Секрет в йогуртовом торте

Время текло иначе — размеренно, напоенное ароматами сада и утренней прохладой веранды. Пролетело три месяца, и вот уже наступила двадцать первая неделя. Живот Аму заметно округлился, и скрывать его под просторными свитерами становилось невозможно. Тот изматывающий токсикоз, который так долго её «закалибал», наконец-то отступил, уступив место новому, спокойному ожиданию.Сегодня был особенный день — второе плановое обследование. Икуто планировал этот день неделями, но, как назло, именно на это утро в академии назначили важную аттестацию, которую он не мог пропустить. — Аму, прости меня, — Икуто стоял в прихожей, бережно поправляя её воротник. В его взгляде было столько искреннего сожаления, что злиться на него было невозможно. — Я закончу максимально быстро и сразу приеду. — Всё хорошо, правда, — Аму погладила его по руке. — Ты же знаешь, я не буду одна. Утау уже ждёт у ворот. Давай, иди, твои ученики без тебя не справятся. Утау ждала снаружи, припарковав свой спортивный кабриолет угольно-черного цвета прямо у дома. Машина выглядела эффектно: низкий хищный профиль, матовые диски и салон из безупречной алой кожи. Певица, в своих неизменных очках и кожаной куртке, небрежно откинулась на водительское сиденье, постукивая пальцами по рулю в такт какой-то мелодии. — Садись быстрее, — скомандовала она, когда Аму подошла. — Я ради этого дня перенесла запись в студии. У нас ровно сорок минут, чтобы проскочить до клиники.Аму осторожно опустилась в глубокое кожаное кресло. В салоне пахло дорогим парфюмом Утау и новой кожей. Мотор отозвался мощным, породистым рокотом, когда Утау уверенно вывела машину на дорогу. — Икуто ушел мучить таланты, а мы едем на встречу с будущим, — Утау прибавила газу, и ветер заиграл в волосах. — Я намерена первой узнать, кто будет носить мои концертные платья или… гонять мяч с Кукаем. В клинике Аму чувствовала, как ладони становятся влажными от волнения. В кабинете врач нанесла прохладный гель на её живот и начала водить датчиком. — Ну что, госпожа Тсукиёми, — улыбнулась доктор, глядя на экран. — Посмотрим, кто у нас тут прячется? Аму взглянула на монитор, где уже начали проступать очертания малыша, и вдруг поняла, что не хочет узнать пол здесь, в стерильной тишине. Как дизайнеру, ей хотелось сделать из этого настоящий момент истины. — Доктор, подождите! — Аму резко подняла руку. — Пожалуйста… не говорите мне. Я не хочу знать прямо сейчас.Врач удивленно замерла, а Утау едва не выронила телефон. — Аму? Ты серьезно? Мы же три месяца этого ждали!— Послушай, Утау, — Аму повернулась к подруге, и её глаза лихорадочно блестели. — Я хочу гендер-пати. Хочу, чтобы мы с Икуто узнали это вместе, в нашем саду под яблоней. Я поручаю это тебе. Пожалуйста, доктор, запишите пол на листке и положите в конверт. Утау, ты организуешь всё. Ты узнаешь пол первой, но поклянись, что ни я, ни Икуто не узнаем правду до самой вечеринки! На лице Утау медленно расплылась коварная ухмылка. Это был вызов, который она просто не могла пропустить. — Ты доверяешь МНЕ такую тайну? — прищурилась певица. — Аму, ты играешь с огнем. Но… я в деле. Я сделаю так, что даже Икуто со своим чутьем ничего не заподозрит. Врач понимающе кивнула и, когда Аму отвернулась от экрана, сосредоточенно сделала запись. Спустя минуту плотный белый конверт перекочевал в руки Утау. — Всё, тайна под замком, — Утау спрятала конверт в потайной карман сумки, которую бросила на заднее сиденье своего кабриолета. — С этой секунды я — единственный хранитель секрета. Готовься, Аму. Мы устроим такой праздник, что все ахнут.Когда они ехали обратно, Утау вела машину особенно аккуратно, стараясь не тревожить подругу на поворотах. — Ну что, тетушка-хранительница, — Аму легонько толкнула Утау в бок. — Руки чешутся вскрыть конверт? — Умираю от любопытства, — честно призналась та, крепче сжав руль. — Но я буду молчать. Ради того, чтобы увидеть лицо Икуто, когда всё выяснится… я готова на любые пытки тишиной. Сад в Сэтагае замер в предвкушении. Наступил тот самый момент, ради которого Утау целую неделю хранила молчание. Все «защитники» образовали плотное кольцо вокруг центрального стола на веранде.Цумугу нервно поправлял фокус на камере, Мидори крепко сжимала руку Ами, а Яя буквально подпрыгивала на месте. Рядом с ними стояли Тадасе, Рима, Нагихико и серьезный Кайри, который по привычке анализировал ситуацию с чисто самурайским спокойствием. Чуть поодаль Сайяджи что-то негромко обсуждала с Никайдо-сенсеем, который сегодня был на удивление аккуратен. Даже Директор Цукаса перестал помешивать свой чай, заинтригованный всеобщим напряжением. Родители Икуто и Утау, Соуто и Юко, стояли чуть в стороне, но их взгляды были прикованы к Аму. Икуто подошел к Аму со спины. Его ладони легли на её плечи, а затем он медленно обнял её, накрыв своими пальцами её руку, в которой она сжимала серебристый нож. Аму чувствовала спиной, как быстро бьется его сердце. — На счет три? — негромко, прямо на ухо прошептал он. Его голос чуть подрагивал от волнения.— Раз... — начала Аму. — Два... — подхватили хором друзья. — Три! — выдохнул весь сад. Лезвие плавно скользнуло вниз. Аму и Икуто одновременно выложили первый кусок на тарелку. На секунду воцарилась звенящая тишина, а затем пространство взорвалось ликованием. Внутри торта сияла ярко-голубая йогуртовая начинка. — Мальчик! — проревел Кукай, первым бросаясь обнимать Икуто. Аму замерла, глядя на этот пронзительный синий цвет. Она обернулась к мужу и увидела, что его глаза блестели от подступивших слез. Икуто притянул её к себе в крепкие объятия, пряча лицо в изгибе её шеи. — Сын... — прошептал он так тихо, что услышала только она. — Маленький упрямец, Аму. Ты была права. Когда последние гости скрылись за воротами Сэтагаи, а эхо восторженных криков Яи и бесконечных вспышек камеры Цумугу наконец затихло, на веранду опустилась та самая звенящая, «дорогая» тишина. Сад погрузился в синие сумерки, и только теплые огни гирлянд, развешанных на яблоне, мягко подсвечивали лица четырех друзей.Аму, выдохнув всё напряжение этой недели, почти утонула в глубоком плетеном кресле. Икуто не отходил от неё ни на шаг — он присел на широкие деревянные перила веранды, положив руку ей на плечо. В этом жесте было столько собственнического тепла, что Утау невольно хмыкнула. Кукай, наконец-то стянув с себя парадный пиджак и оставшись в одной футболке, по-хозяйски разливал по бокалам прохладный лимонад. — Ну всё, — Кукай с размаху опустился на стул, вытянув ноги. — Официально заявляю: Капитан Сома готов к новой миссии. Икуто, даже не думай сопротивляться. Как только этот парень встанет на ноги, я лично буду учить его играть в футбол. Никаких скучных секций с чужими тренерами — только я, он, газон этого сада и лучшие финты в истории национальной лиги. Сделаю из него настоящего форварда! — Притормози, — Икуто чуть заметно улыбнулся, глядя на Аму. — Дай ему сначала хотя бы ползать научиться. Но, зная твоё упрямство, я уверен, что мяч он увидит раньше, чем скрипку. Утау, которая до этого момента сидела молча, наслаждаясь триумфом своего секрета, медленно достала смартфон. На её губах играла та самая коварная и в то же время нежная улыбка. — Теперь, когда все разошлись, — начала она, поворачивая экран к друзьям, — я покажу вам то, что официально забронировано. И не смей ворчать, Аму. Я дизайнер по призванию, я не могла пройти мимо. Аму подалась вперед, и даже Икуто прищурился, вглядываясь в изображение. На фото была представлена коляска глубокого серого цвета с матовыми графитовыми шасси. Она выглядела безупречно — лаконичная, строгая, без единого лишнего шва. — Серый цвет и матовые шасси, — Утау подчеркнула каждое слово. — Я выбрала её специально в нейтральных тонах. Чтобы потом, когда вы соберетесь за вторым ребенком, и это вдруг окажется девочка, вам не пришлось покупать новый транспорт. Эта коляска — идеальная база. В этом сером любая маленькая принцесса Тсукиёми будет выглядеть стильно. Никаких розовых рюш, только чистая эстетика, которая подойдет любому. — На два шага вперед считаешь, — негромко рассмеялся Икуто, накрывая ладонь Аму своей. — Но признаю, сестра, матовый металл — это мощно. Очень в нашем духе.Аму завороженно смотрела на экран. Её дизайнерское «я» буквально пело от восторга. В этих матовых шасси она видела отражение той самой стабильности, которую обрела здесь. — Она идеальна, Утау, — прошептала Аму. — Спасибо. Ты права... нейтральность — это свобода. — Вот именно! — Кукай весело бахнул стаканом по столу. — Свобода гонять мяч в серой коляске! Предлагаю тост: за маленького упрямца, за матовые шасси и за то, чтобы Икуто наконец-то разрешил Аму достать рапидографы! Четверо друзей рассмеялись, и этот смех улетал в глубину сада, растворяясь среди ветвей старой яблони. Икуто поднялся с перил, бросив на Кукая и Утау мимолётный взгляд, в котором читалось: «Пора завязывать с шутками». Он на мгновение скрылся в глубине дома, и в тишине веранды было слышно лишь, как Кукай увлечённо доказывает Утау, что серый цвет коляски отлично сочетается с цветом футбольного мяча.Когда Икуто вернулся, в его руках был плотный кожаный чехол, который Аму не видела с того самого дня «осадного положения». Он подошел к ней и, прежде чем отдать вещь, заставил её посмотреть ему прямо в глаза. — Режим «железного занавеса» официально смягчается, — тихо, но серьезно произнес он. — Я возвращаю тебе твой планшет. Аму замерла, боясь даже прикоснуться к чехлу. Её пальцы непроизвольно дрогнули, вспоминая вес стилуса и прохладу экрана. Икуто бережно положил планшет ей на колени. — Но у нас есть договор, — продолжил он, накрывая её ладонь своей. — Никаких ночных смен. Никаких «ещё один штрих и всё». Теперь, когда мы знаем, что нас ждёт маленький Тсукиёми, ты должна обещать, что твоё умение дизайнерства будет приносить радость, а не истощение. Эта веранда — твоё место силы, а не камера пыток. Договорились? — Договорились, — прошептала Аму, чувствуя, как внутри всё поет от восторга. Она осторожно открыла чехол. Экран матово блеснул в свете садовых гирлянд. — Икуто, спасибо… я уже вижу первую линию. Это будет эскиз для той стены в детской, о которой ты говорил. — Ого! — Кукай вскочил с места, заглядывая ей через плечо. — Ну всё, Икуто, держись! Теперь она расчертит нам всё: от сада до футбольных ворот. Аму, только не забудь нарисовать там место для моей тренерской скамейки! Утау лишь улыбнулась, глядя, как Аму бережно сжимает планшет. Она знала, что для её подруги это не просто гаджет, а возвращение к самой себе. — Ну вот, — подытожила Утау, поднимая свой стакан. — Симфония восстанавливается. Дизайнер при деле, футболист в планах, коляска в пути. Аму включила экран. Яркий белый свет озарил её лицо, и в её глазах больше не было тени болезни или усталости — только чистое, неразбавленное вдохновение. Она сделала первый осторожный набросок, и этот легкий звук касания стилуса о стекло стал финальным аккордом их праздника под яблоней. Аму включила планшет, и мягкий свет экрана озарил её лицо, выхватив из сумерек сосредоточенный взгляд и легкую улыбку. Пока Кукай и Утау продолжали спорить о том, стоит ли вешать в саду гамак или лучше поставить шезлонги, Аму полностью погрузилась в свой мир. Её рука, стосковавшаяся по творчеству, двигалась по стеклу уверенно и плавно.Икуто не мешал ей. Он подсел поближе, облокотившись на спинку её кресла, и молча наблюдал за тем, как на белом виртуальном листе из хаоса линий рождается первая концепция. — Посмотри, — прошептала Аму, разворачивая планшет к нему, когда Кукай на секунду замолчал, чтобы перевести дух. На наброске не было сложных архитектурных конструкций или чертежей фасадов. Аму нарисовала ту самую стену в детской, о которой они говорили. В центре композиции красовалось огромное, стилизованное дерево — точная копия их яблони в саду, но выполненная в тех самых нейтральных, жемчужно-серых тонах, о которых она просила Утау. На ветвях дерева вместо плодов висели музыкальные ноты, плавно переходящие в созвездия, а у корней притаился крошечный футбольный мяч. — Это... — Икуто запнулся, всматриваясь в детали. — Это мы все здесь. — Да, — Аму кивнула, глядя на экран с нежностью. — Это фундамент. Музыка, спорт и наше общее небо. Я хочу, чтобы он рос, видя, что мир — это гармония всех наших увлечений. И серый цвет, как на коляске Утау, здесь основной. Он связывает всё воедино. Кукай, заглянув в планшет, восторженно присвистнул. — Ого! Даже мяч нарисовала! Аму, ты просто гений. Икуто, смотри, как ноты вплетаются в ветки. Это же настоящая симфония на стене. Утау подошла с другой стороны, внимательно изучая эскиз своим цепким взглядом профессионала. — Достойно, — коротко бросила она, но по её смягчившемуся лицу было ясно, что она в восторге. — Это не просто картинка, это стиль. Никакой аляповатости, только чистое умение дизайнерства. Икуто осторожно коснулся пальцами края планшета, а потом перевел взгляд на жену. — Ты вернулась, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало бесконечное облегчение. — Теперь этот дом официально стал твоей мастерской. Аму прижалась к нему, чувствуя, как внутри разливается покой. Она снова созидала. И теперь, под присмотром мужа и лучших друзей, её талант больше не был для неё угрозой — он стал её силой.