Ночной десант в три утра

Когда в два часа ночи тишину спальни прорезала первая настоящая схватка, Аму не вскрикнула. Она просто резко выпрямилась, вцепившись пальцами в край простыни, и замерла, прислушиваясь к новому, властному ритму своего тела. В тусклом свете уличных фонарей Сэтагаи её лицо казалось высеченным из мрамора. — Икуто… — позвала она, и её голос, низкий и вибрирующий, мгновенно вырвал мужа из сна. Икуто не понадобилось лишних слов. Он сел в кровати за долю секунды, и его взгляд, обычно туманный после сна, сразу стал кобальтово-острым. Он увидел, как Аму медленно выдыхает, ведя пальцем по невидимой линии на одеяле, словно отмеряя интервал. — Сумка, — коротко бросил он, уже вскакивая на ноги. Несмотря на нарастающую боль, Аму не позволила себе суеты. Её умение дизайнерства требовало порядка даже в такой момент. Она медленно поднялась, опираясь на сильные руки Икуто, и направилась к зеркалу. Она хотела уехать из этого дома не «пациенткой», а женщиной, которая идет навстречу главному событию своей жизни.Икуто действовал как по партитуре. Пока Аму переодевалась в мягкий хлопковый костюм глубокого серого цвета — тот самый «нейтральный» стиль, который она так полюбила, — он уже стоял в прихожей. Он опустился перед ней на колени, чтобы надеть на неё обувь. Аму смотрела сверху на его склонённую голову, на сосредоточенное выражение лица. Его пальцы, привыкшие к ювелирной точности смычка, бережно и аккуратно застегивали липучки на её кроссовках, чтобы нигде не давило, чтобы ей было максимально удобно. — Планшет в рюкзаке? — тихо спросила она, когда очередная волна боли заставила её зажмуриться. — Да, — Икуто поднялся и взял её за лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Его ладони были прохладными и удивительно спокойными. — И планшет, и папка с твоими эскизами для детской. И те самые крекеры. Всё на месте, Аму. Дыши. Просто дыши со мной. Они вышли из дома, когда Сэтагая погрузилась в самый глубокий предрассветный сон. Икуто нес сумку в одной руке, а другой буквально нес Аму, поддерживая её за талию так крепко, что она чувствовала каждое движение его мышц. В прихожей, мимо которой они проходили, в полумраке блеснули матовые шасси серой коляски. Аму на секунду задержала на ней взгляд. «Скоро, — подумала она. — Совсем скоро мы вернемся сюда втроем . Машина была уже прогрета — Икуто выбежал во двор еще до того, как помог ей одеться. Он усадил её на переднее сиденье, максимально откинув спинку и подложив под поясницу валик, который они заранее приготовили. — Не гони, — попросила Аму, когда мотор негромко заурчал. — Я не хочу, чтобы ты нервничал. Икуто кивнул, хотя его костяшки на руле побелели. Он вел машину по пустым проспектам Токио с невероятной плавностью, объезжая каждую выбоину, словно вез бесценный хрусталь. Одной рукой он переключал передачи, а другой намертво вцепился в ладонь Аму, позволяя ей сжимать свои пальцы каждый раз, когда наступала схватка. В салоне играла какая-то очень тихая, почти призрачная мелодия виолончели — музыка, которую он подобрал специально для этой ночи.В этом пути не было паники. Было только сосредоточенное ожидание и ощущение того, что их «железный занавес» теперь превратился в надежный щит. Когда впереди показались огни клиники, Аму крепче сжала его руку. — Мы справимся, Икуто, — прошептала она. — Мы уже справились, — ответил он, паркуясь у самого входа. — Осталось только поздороваться. Двери родильного блока закрылись, оставив Икуто в звенящей пустоте стерильного коридора. Аму увели, и теперь между ними были метры белого кафеля и часы неизвестности. Икуто опустился на жесткое кресло, чувствуя, как адреналин медленно сменяется глухой, тягучей тревогой.Он достал телефон. Экран больно резанул по глазам яркостью. Время — 03:15. Он открыл чат с сестрой, набрал сообщение: «Мы в клинике. Началось». Но палец завис над кнопкой «отправить». «Наверняка спит... — подумал он. — У неё завтра сложная запись, зачем будить раньше времени. Всё равно пока просто ждём». Он заблокировал экран и спрятал телефон в карман, решив, что напишет позже.Прошло пятнадцать минут, которые показались ему вечностью. Внезапно гаджет в кармане неистово завибрировал. Утау: «Тсукиёми, я всё чувствую! Почему в чате тишина?! Где вы?!»Икуто вздохнул, понимая, что от её интуиции не скрыться. Он быстро набрал адрес центральной клиники и номер корпуса. Ответ прилетел мгновенно: Утау: «Будем через десять минут. Только попробуй не дождаться нас и уйти в палату!»Икуто не успел удивиться слову «будем», как тишину больничного холла нарушил топот. Дальние двери распахнулись так, будто их открыли ударом ноги, и в коридор буквально влетела Утау. На ней была наспех накинутая куртка, из-под которой виднелась домашняя футболка, а волосы были растрепаны. Она выглядела как человек, который только что поставил мировой рекорд по скорости вождения. — Где она?! — выпалила Утау, подлетая к Икуто и едва не сбивая его с кресла. Её глаза горели праведным гневом и диким беспокойством. — Что врачи сказали? Какой интервал? Почему ты сидишь с таким лицом, будто у тебя струна на скрипке лопнула, а не сын рождается?!Следом за ней, тяжело дыша и на ходу потирая заспанные глаза, ввалился Кукай. Он выглядел так, будто его вытащили из кровати прямо в разгаре самого сладкого сна: волосы торчали во все стороны, одна штанина спортивных брюк задрана до колена, а в руках он нелепо сжимал термос. — Она... она как сумасшедшая влетела ко мне, — прохрипел Кукай, приваливаясь к стене и широко, до хруста в челюсти, зевая. — Икуто, я клянусь, я думал, мы взлетим. Она просто сорвала меня с места! Я даже шнурки не завязал...Кукай сполз по стенке и сел на пол прямо рядом с креслом Икуто, протягивая ему термос.— На, выпей. Тебе нужнее, — пробормотал он, снова зевая. — А Утау... не трогай её. Она пока ехала, уже успела составить график посещений на месяц вперёд. Икуто взял термос, чувствуя, как напряжение в груди немного спадает. Шумная «коалиция» была в сборе. Теперь эта бесконечная ночь в стерильном коридоре не казалась такой одинокой. Икуто сидел, сцепив пальцы в замок, и чувствовал, как каждая минута ожидания отдается в висках глухим ритмом. Тишину стерильного этажа нарушало только мерное сопение Кукая, который, окончательно сдавшись, уснул на стульях, и тихий шелест подошв Утау — она продолжала мерить коридор шагами, словно маятник, заведенный на пределе.Прошло около двух часов. Ночной Токио за окнами начал медленно окрашиваться в предрассветный сизый цвет. Внезапно двери родильного блока с тихим шипением разъехались.Утау замерла на месте. Кукай подскочил, едва не свалившись с узкого сиденья, и вмиг стряхнул с себя остатки сна. Икуто поднялся медленно, чувствуя, как сердце делает тяжелый, болезненный толчок и замирает где-то в горле.Из блока вышла врач — та самая, что вела Аму все эти месяцы. Она стянула маску, и по её усталому, но светлому взгляду Икуто всё понял ещё до того, как она открыла рот. — Тсукиёми, — негромко произнесла она, подходя ближе. — Поздравляю. Настоящий боец. Мальчик, три четыреста. Кричит так, что сразу понятно — характер в маму, а легкие в папу. Коридор, до этого момента казавшийся ледяным и чужим, вдруг наполнился жизнью. Кукай издал какой-то победный клич, больше похожий на рык, и с размаху хлопнул Икуто по плечу так, что тот едва устоял на ногах. — Да! Я же говорил! Наш форвард прибыл! — Кукай светился так, будто сам только что выиграл чемпионат мира. Утау, которая всё это время держалась натянутой струной, вдруг бессильно опустилась на ближайшее кресло. Она закрыла лицо ладонями, и Икуто заметил, как её плечи мелко задрожали. Наконец-то она позволила себе выдохнуть. — Живая... — прошептала она сквозь пальцы. — С ними всё хорошо... Икуто не кричал и не прыгал. Он просто стоял, глядя на врача, и чувствовал, как внутри него рушится последняя стена того самого «железного занавеса». Страх, который он носил в себе с того дня, как Аму впервые стало плохо на веранде, окончательно испарился. — К ней можно? — голос Икуто прозвучал хрипло, почти неузнаваемо .— Идите, папаша, — улыбнулась врач. — Только тихо. Она очень устала. Друзьям придется подождать в холле. Икуто кивнул Кукаю и сестре, коротким жестом благодаря их за то, что были рядом в эту бесконечную ночь. Он толкнул тяжелую дверь и вошел в палату.Там царил полумрак. Аму лежала на подушках, её розовые волосы разметались, а лицо казалось прозрачным от усталости. Но стоило ей увидеть его, как в её глазах вспыхнул тот самый свет, который он любил больше всего на свете. Рядом с ней, в прозрачной кювезе, копошился крошечный, туго спеленатый сверток.Икуто подошел к кровати, опустился на колени и прижал ладонь Аму к своим губам. — Ты справилась, — прошептал он. — Спасибо тебе.— Посмотри на него, Икуто, — Аму слабо улыбнулась, кивая в сторону колыбели. — У него твои черты... и кажется, он уже требует, чтобы мы отвезли его на ту самую веранду. Икуто перевел взгляд на сына. Малыш затих, и в этой тишине палатного покоя Икуто понял: их умение дизайнерства и музыка слились в самую прекрасную форму, которую только можно вообразить.