Игра по моим правилам

На кухне дома в Сэтагае воздух, казалось, можно было резать ножом. Икуто и Кукай стояли друг напротив друга, словно два бойца на ринге перед финальным раундом. Лампы над столом покачивались, отражая нервное напряжение, которое копилось в них с самой посадки самолета. — Ты ведешь себя как мальчишка, Кукай! — Икуто цедил слова, понизив голос до опасного, вибрирующего рыка. Его глаза, холодные и цепкие, сверкали из-под челки. — Ты тренер-капитан национальной сборной. Одно твое неверное слово, один лишний жест — и ты не просто «поддерживаешь подругу», ты даешь прессе официальный повод объявить тебя отцом. Ты понимаешь, что Федерация футбола не прощает медийных скандалов такого уровня? Тебя сожрут живьем, а вместе с тобой и Утау, которую ты так рвешься защищать! — Да мне плевать на Федерацию, когда она в таком состоянии! — Кукай не выдержал, его голос сорвался на громкий, яростный шепот, а ладонь с силой хлопнула по столешнице. — Я не ты, Икуто! Я не умею стоять с ледяным лицом, когда мою близкую подругу втаптывают в грязь на глазах у всей страны. Если я не заявлю прямо сейчас, что я на её стороне, это будет значить, что я её бросил. А капитан команды своих не бросает никогда, ни на поле, ни в жизни!Их спор нарастал, переходя в ту стадию, когда доводы разума тонут в эмоциях. Икуто резко отодвинул стул, и тот с противным, режущим слух скрежетом проехался по деревянному полу. — Тссс! — В кухню, как фурия, влетела Аму. Она выглядела разъяренной. Ее ладони были сжаты в кулаки, а взгляд обещал скорую расправу. — Замолчали! Оба! Живо!Мужчины замерли на полуслове, глядя на неё.— Вы хоть соображаете, где находитесь? — прошипела Аму, переводя взгляд с мужа на друга. — Утау на втором этаже только что уснула, она под капельницами была три дня назад! А Харуто... Договорить она не успела. Из детской донесся жалобный, нарастающий плач. Маленький Харуто, напуганный резким звуком отодвинутого стула и грозными интонациями взрослых, окончательно проснулся и теперь звал родителей.Аму сложила руки на груди и смерила Икуто ледяным взглядом. — Доволен, стратег? Разбудил. Икуто, это твоё «спокойствие» только что стоило нам тишины в доме. Марш наверх. Ты его разбудил — ты и укладывай. И пока он не уснет крепким сном, не смей показываться мне на глаза. Будешь петь ему колыбельные, пока голос не сядет. Икуто поджал губы. Он знал, что когда Аму в таком гневе, спорить — значит совершить тактическое самоубийство. Бросив на Кукая последний предостерегающий взгляд («мы еще не закончили»), он молча, почти бесшумно, направился к лестнице.В кухне воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Кукай обессиленно опустился на стул, закрыв лицо руками. — Прости, Аму... Я сорвался. В этот момент его смартфон на столе коротко вибрировал. Пришло уведомление из закрытого чата национальной сборной. Кукай нехотя потянулся к телефону, ожидая выговора от менеджера, но замер. — Что там? Опять пресса прорвалась? — Аму подошла ближе, положив руку ему на плечо. — Нет, — Кукай поднял голову, и в его глазах блеснула странная смесь облегчения и гордости. — Это от капитана команды. От лица всех парней.Он повернул экран. Сообщение гласило: «Капитан, мы тут всей сборной смотрим новости из Нариты. В сети творится полная дичь, и все эти "эксперты" пытаются уличить вас в скандале. Слушайте: нам плевать на теории таблоидов. Команда в полном шоке от того, как пресса накинулась на девушку. Знайте — мы за вас горой. В любом замесе, в любом скандале мы поддержим вашего решения. Выйдем на поле в субботу и выиграем этот матч специально для вас, чтобы заткнуть этих стервятников. Держитесь, Кэп, мы — одна команда».Кукай судорожно выдохнул, чувствуя, как узел напряжения в груди наконец начинает ослабевать. — Видишь? — Аму тепло улыбнулась, садясь рядом. — Твои парни верят тебе больше, чем ты сам. Если сборная на твоей стороне — Икуто придется смириться с тем, что твой «героизм» имеет право на жизнь. Икуто вошел в детскую, и тяжелая дверь с мягким щелчком отсекла приглушенные голоса, доносившиеся с кухни. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь слабым светом ночника в форме полумесяца. Харуто сидел в своей кроватке, вцепившись маленькими пальчиками в бортик. Его пижама с динозаврами слегка задралась, а на пухлых щеках блестели дорожки от слез. — Папа… — Харуто шмыгнул носом и потянулся к отцу. — Почему вы так громко? Дядя Кукай сердится? Он как лев рычал. Икуто почувствовал, как ледяная броня, в которую он облачился в аэропорту, окончательно рассыпается. Он подошел к кроватке и бережно подхватил сына на руки. Харуто был теплым, пах молоком и детским мылом — этот мир был настолько чистым и далеким от ядовитых сплетен, что Икуто на мгновение зажмурился, пытаясь отогнать образы разъяренных репортеров. — Нет, маленький, дядя Кукай не лев, — тихо сказал Икуто, присаживаясь в глубокое кресло-качалку у окна. — Просто взрослые иногда забывают, как говорить шепотом, когда обсуждают важные дела. Дядя Кукай очень переживает за тётю Утау, вот и разволновался. Харуто уткнулся лбом в изгиб шеи отца, его маленькое тельце всё еще подрагивало от пережитого испуга. — Тётя Утау плакала? Я видел в коридоре, она была грустная. — Она просто очень долго летела на самолете, — Икуто начал мерно покачиваться, чувствуя, как сын постепенно расслабляется в его руках. — Знаешь, как бывает, когда ты долго гуляешь и у тебя устают ножки? Вот и у неё так же. Теперь она будет отдыхать у нас. И мы с тобой, как два рыцаря, будем охранять её сон. Договорились? Харуто сонно кивнул, его веки начали тяжелеть, а дыхание — выравниваться. Икуто начал негромко напевать старую колыбельную, ту самую, которую когда-то пела им мама. Его голос, обычно холодный и сдержанный, сейчас звучал удивительно мягко, почти неузнаваемо.Он смотрел в окно, за которым колыхались тени деревьев Сэтагаи. Там, в ночи, бродили папарацци, где-то строчили грязные статьи журналисты, а футбольная федерация готовила свои неудобные вопросы. Но здесь, в круге света от ночника, всё это казалось ничтожным. Икуто понимал: он не просто укладывает сына спать. Он выстраивает внутреннюю крепость. Прошло около пятнадцати минут. Харуто окончательно обмяк, его ладошка, сжимавшая край футболки отца, разжалась. Икуто еще немного посидел в тишине, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. Затем он максимально осторожно поднялся, переложил сына в кроватку и укрыл одеялом, поправив его любимого плюшевого медведя под боком.На выходе он на секунду задержался у двери гостевой комнаты, прислушиваясь к тишине. Утау спала. Харуто спал.Он спустился на кухню уже другим человеком — спокойным, сосредоточенным и готовым к долгой войне. — Он спит, — негромко сказал Икуто, входя в кухню и глядя на Кукая и Аму. — Теперь показывай, что там написали твои футболисты. Кажется, пришло время объединить наши силы. Икуто сел за стол напротив Кукая, его взгляд стал предельно сфокусированным. Гнев утих, уступив место холодному расчету тренера и стратега. Аму молча пододвинула ему чашку свежезаваренного чая, и Икуто благодарно кивнул, не сводя глаз с экрана телефона Кукая. — Читай вслух, — негромко скомандовал Икуто. — Я хочу услышать каждое слово. Если твоя команда действительно готова пойти за тобой в это пекло, это меняет всю расстановку сил. Кукай, всё еще немного взволнованный, прочистил горло и зачитал сообщение от капитана сборной. Каждое слово о «поддержке в любом скандале» и «победе ради тренера» отдавалось в тишине кухни весомым гулом. Когда он закончил, Аму первой нарушила молчание. — Это не просто сообщение, — тихо сказала она, присаживаясь рядом. — Это их официальное «нет» прессе. Если сборная встанет за Кукая, журналисты побоятся открыто нападать на него. Это слишком большой электорат фанатов, с которыми таблоиды не захотят ссориться. Икуто задумчиво постучал пальцами по столу. — Согласен. Но есть нюанс. Кукай, твоя команда — это твоя броня, но они не должны лгать. Мы не будем говорить, что ты отец. Мы скажем правду, но так, чтобы она работала на нас. Завтра, когда Федерация вызовет тебя на ковер, ты скажешь им прямо: «Утау Тсукиёми — моя близкая подруга и сестра моего лучшего друга. Я защищаю её, потому что это мой кодекс чести. Если вы считаете, что тренер сборной должен бросать беременную женщину на растерзание толпе — увольняйте меня сейчас». Кукай усмехнулся, в его глазах снова зажегся привычный азарт. — Понял. Прямой удар в лоб. Им невыгодно увольнять меня перед чемпионатом, особенно если команда на моей стороне. — Именно, — кивнул Икуто. — А я со своей стороны через адвокатов Юкари-сан подготовлю иск против тех изданий, которые первыми написали про инцест. Мы заставим их публиковать опровержения одно за другим. Мы создадим такой шум вокруг их лжи, что им станет страшно произносить фамилию Тсукиёми. Аму посмотрела на мужчин и серьезно добавила: — А я возьму на себя дом. Завтра я закрою все социальные сети Утау и свои тоже. Харуто не выйдет за ворота, пока мы не убедимся, что здесь нет папарацци. Кукай, тебе придется заезжать к нам через черный вход или менять машины. Мы должны превратить Сэтагаю в настоящую крепость.В этот момент телефон Кукая снова ожил. Но на этот раз это было не сообщение, а входящий вызов. На экране высветилось: «Главный менеджер Федерации». Кукай глубоко вздохнул, выпрямил спину и нажал на кнопку ответа, включив громкую связь. Голос главного менеджера федерации футбола, господина Танаки, звучал так, будто он находился в шаге от сердечного приступа. — Сома-сан! Вы хоть понимаете, что сейчас три часа ночи, а я не могу положить трубку, потому что мне звонят из министерства спорта? — гремел голос из динамика. — Снимки из аэропорта во всех мировых агентствах! Тренер-капитан сборной Японии в обнимку с «беременной звездой», которую обвиняют в связи с собственным братом... Вы что, решили похоронить свою карьеру и репутацию всей команды за одну ночь?! Икуто и Аму замерли, внимательно слушая. Кукай посмотрел на них, поймал поддерживающий взгляд Икуто и заговорил — спокойно, уверенно, тем самым голосом, которым он обычно настраивал парней перед финалом кубка. — Господин Танака, во-первых, доброй ночи, — ровным тоном начал Кукай. — Во-вторых, давайте отделим факты от фантазий желтой прессы. Утау Тсукиёми — сестра моего лучшего друга. Мы выросли вместе. Она попала в беду в Вене, и я встретил её как близкий человек. Если кодекс чести нашей федерации запрещает тренеру помогать беременной женщине, оказавшейся в эпицентре травли, то, возможно, мы с вами по-разному понимаем слово «лидерство». На том конце провода воцарилась тяжелая пауза. Танака явно не ожидал такого отпора. — Сома-сан, не играйте в благородство! — уже тише, но всё так же раздраженно буркнул менеджер. — Все пишут, что отец — Икуто, а вы их покрываете. Или, что еще хуже, отец — вы! Нам нужны официальные опровержения. — Команда уже всё знает, — отрезал Кукай, глядя на экран со вторым сообщением от ребят. — И они на моей стороне. Мои игроки знают, что я за человек. Если федерация попытается сейчас «слить» меня ради имиджа, вы получите бунт в раздевалке прямо перед чемпионатом. Моё заявление будет коротким: я защищаю свою семью. Всё остальное — домыслы, за которые мои адвокаты, — он кивнул в сторону Икуто, — будут подавать в суд. — Вы ставите нам ультиматум? — голос Танаки дрогнул. — Я ставлю вам в известность, — жестко закончил Кукай. — Увидимся утром на тренировке. Спите спокойно, господин менеджер. Он сбросил вызов и на мгновение закрыл глаза. Руки слегка подрагивали от адреналина. — Красиво забил, — негромко произнес Икуто, в его глазах проскользнуло искреннее уважение. — Ты только что заставил их выбирать между потерей лица и потерей капитана и тренера. Они выберут тебя. Аму подошла к Кукаю и крепко сжала его плечо. — Ты настоящий капитан, Кукай. Теперь они знают, что этот дом — не просто здание в Сэтагае, а крепость, которую им не взять. В доме наконец воцарилась тишина. Наверху спала Утау, защищенная не только стенами, но и тремя людьми, которые готовы были ради неё сжечь свои репутации. Икуто посмотрел в окно — небо на востоке начало едва заметно светлеть. Завтра будет долгий день, но сегодня они выиграли свою первую битву.