лопнувшая струна

Тишина в Сэтагае в этот час была почти осязаемой. Икуто уехал в музыкальную школу на утренние классы, предварительно отвезя Харуто в садик, а Кукай пропадал на тренировочной базе сборной. Восьмимесячный Лео, вымотанный утренними попытками ползать за солнечными зайчиками, наконец-то уснул в своей коляске на тенистой веранде.Утау тихо прикрыла дверь на террасу и прошла в гостиную к Аму. Та сидела на диване, окруженная горой подушек, но даже они не могли скрыть того, как тяжело ей дается девятый месяц. Аму смотрела в окно невидящим взглядом, и Утау заметила, как пальцы подруги то и дело судорожно сжимают ткань домашнего платья. — Ты опять там, Аму? — тихо спросила Утау, присаживаясь на край ковра у её ног. — Опять в том дне, в госпитале? Аму вздрогнула и медленно перевела взгляд на подругу. В её глазах, обычно таких лучистых, сейчас застыл холодный, почти прозрачный страх. — Я не могу это развидеть, Утау, — выдохнула Аму, и её голос сорвался. — Прошло восемь месяцев, а я как сейчас помню тот стерильный свет и то, как ты выгибалась от боли. Я тогда стояла рядом, держала тебя за руку, а внутри меня всё кричало от ужаса. Ведь я уже знала, что беременна. Я была на первом месяце, и всё, о чем я могла думать: «Господи, мне предстоит пройти через этот ад». Теперь, когда до родов остались считанные дни, этот страх парализует меня. Я боюсь, что не справлюсь, что я не такая сильная, как ты. Утау взяла обе ладони Аму в свои. Руки Аму были ледяными, несмотря на теплый полдень. — Послушай меня внимательно, — голос Утау зазвучал низко и уверенно, как в те моменты, когда она пела свои самые сильные баллады. — В тот день в госпитале героиней была не я. Я была просто измученной женщиной, которая не видела ничего, кроме боли. А ты... ты знала, что внутри тебя зародилась жизнь, и ты всё равно отдала всю свою энергию мне. Ты не дала мне упасть в ту бездну. Ты уже тогда, на первом месяце, прошла инициацию материнством. Утау чуть сжала её пальцы, заставляя Аму сфокусироваться. — Тот страх, который ты чувствуешь сейчас — это не слабость. Это память твоего тела о том, как дорого стоит жизнь. Но посмотри на Лео. Он спит там, на веранде, и я клянусь тебе: я не помню ни одной секунды той боли, когда смотрю, как он улыбается. Икуто — не тот человек, который позволит тебе страдать в одиночестве. Он будет твоим дыханием. А я буду сидеть здесь, с Харуто и Лео, и молиться за тебя так, как ты молилась за меня восемь месяцев назад. Аму глубоко выдохнула, и её плечи впервые за утро расслабились. Она прислонилась головой к спинке дивана, чувствуя, как спокойствие Утау — женщины, которая уже прошла этот путь и победила — медленно вытесняет ночной кошмар. — Спасибо, что не стала говорить, что это будет легко, — прошептала Аму. — Мне нужна была именно твоя правда. — Правда в том, что Тсукиёми не сдаются, — улыбнулась Утау, поправляя выбившуюся прядь волос подруги. — А ты теперь Тсукиёми больше, чем кто-либо из нас. Тишина в спальне Тсукиёми была настолько плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. Икуто сидел на краю кровати, бережно прижимая Аму к себе. Он чувствовал, как её мелко дрожащие пальцы впиваются в его плечо, и понимал: тот разговор, который она начала с Утау днем, всё еще выжигает её изнутри. — Икуто, я не могу это забыть, — прошептала Аму, и её голос сорвался на тихий всхлип. — Восемь месяцев назад в той стерильной палате я видела не просто роды. Я видела, как Утау была на грани своих сил. Я стояла рядом, держала её за руку, а сама была на первом месяце. Я чувствовала, как внутри меня зарождается крохотная жизнь, и в ту же секунду меня накрыл животный, ледяной ужас. Я смотрела на сестру и думала: «Через восемь месяцев это тело, которое сейчас принадлежит только мне, будет так же разрываться на части». Аму подняла на него глаза, и в лунном свете Икуто увидел в них такую глубокую, первобытную тревогу, какую не могла заглушить ни одна колыбельная. — Я боюсь боли, которая не спрашивает разрешения. Боюсь, что в самый важный момент я просто перестану существовать и превращусь в один сплошной крик. Утау прошла через это, она выстояла… а если я — нет? Икуто молча прижал её лицо к своей шее. Он не стал прибегать к метафорам или красивым сравнениям — сейчас это было ни к чему. Он просто был её скалой, её заземлением. — Послушай меня, Аму, — его голос звучал низко и вибрирующе, прямо у её уха. — Боль — это не враг, это просто путь, по которому тебе придется пройти, чтобы вынести нашу дочь в этот мир. Да, будет тяжело. Да, будет казаться, что силы на исходе. Но ты не должна быть «сильной» в одиночку. Я буду твоим вторым дыханием. Я буду твоими руками, если твои ослабнут. В ту ночь восемь месяцев назад ты защищала Утау, будучи на первом месяце, и это был подвиг. Теперь мой черед защищать тебя. Я не отойду ни на шаг, пока не увижу вас обеих в безопасности. Аму долго слушала мерное биение его сердца, пока наконец измотанное страхом тело не сдалось. Она уснула коротким, тревожным сном, всё еще крепко сжимая его ладонь.Прошло всего три часа. Предрассветные сумерки едва начали рассеиваться, когда Аму внезапно вскинулась в постели. Внутри неё словно натянутая струна лопнула с глухим, влажным щелчком. По бедрам мгновенно разлилось тепло — горячая волна промочила простыни, лишая всяких сомнений. — Икуто... — выдохнула она, и в её голосе страх смешался с внезапным выбросом адреналина. — Икуто, пузырь! Пузырь лопнул! Он включился мгновенно. Никакой сонной одури, никакой растерянности. Икуто сел, щелкнул ночником и увидел её бледное лицо и мокрую постель. В ту же секунду Аму согнулась пополам — первая настоящая схватка пришла не как гостья, а как хозяйка, властно и мощно скручивая поясницу. — Дыши, Аму, — Икуто уже набирал номер Кукая, одновременно натягивая одежду. — Глубоко и ровно. Я рядом. — Икуто, больно... уже так больно, — прохрипела она, вцепляясь в его руку.В трубке раздался сонный голос Кукая, но Икуто не дал ему вставить ни слова: — Кукай, подъем! Беги через дорогу прямо сейчас. У Аму отошли воды, схватки уже пошли. Забирай Харуто к вам. Мы выезжаем в клинику через пять минут.Икуто бросил телефон и повернулся к жене. Его взгляд был стальным, лишенным сомнений. Он помог ей подняться, бережно придерживая за плечи. — Помнишь, что обещала Утау? Она будет здесь с мальчиками. А мы с тобой идем за нашей девочкой. Всё, Аму. Время страха вышло. Наступило время действий. Снаружи уже послышался топот бегущего через дорогу Кукая, а в доме Тсукиёми началась та самая главная битва, к которой они готовились все эти восемь месяцев. Предрассветная тишина Сэтагаи была нарушена резким стуком входной двери. Кукай, как и обещал, влетел в дом Тсукиёми спустя считанные минуты после звонка. На нём были только пижамные штаны и наспех накинутая спортивная куртка, а в глазах горел тот самый азарт и сосредоточенность, которые появлялись у него перед самыми важными матчами сборной. — Я здесь! — громко прошептал он, едва переводя дух. Икуто в этот момент уже помогал Аму спуститься по лестнице. Она тяжело опиралась на его руку, останавливаясь при каждом новом спазме. Увидев Кукая, Аму слабо кивнула, пытаясь сдержать стон. — Харуто спит, — отрывисто бросил Икуто, передавая Кукаю ключи от дома и сумку с детскими вещами, которую они собрали заранее. — Он даже не шелохнулся от шума. Забери его аккуратно. Утау уже ждёт? — Конечно ждёт, она уже там всё подготовила, — Кукай серьезно посмотрел на Аму, и его голос стал удивительно мягким. — Аму, не волнуйся за мелкого. Мы за ним присмотрим, как за принцем. Весь день будет под нашей опекой. Ты просто... просто давай там, возвращайся с победой. Икуто бережно усадил Аму в машину, и как только их фары блеснули на повороте, Кукай бросился на второй этаж.В детской было темно и пахло свежестью. Двухлетний Харуто спал, обняв своего плюшевого медведя, и во сне казался удивительно похожим на отца. Кукай на мгновение замер, глядя на племянника. Он, тренер - капитан национальной сборной, который не боялся многотысячных стадионов, сейчас почувствовал, как у него дрожат руки от ответственности.Он осторожно подсунул ладонь под спинку мальчика, а второй придержал голову. — Давай, чемпион, — едва слышно прошептал Кукай. — Пойдем в гости к Лео. Твой папа сегодня пошел на главный подвиг, а мы с тобой побудем в тылу. Харуто что-то невнятно пробормотал, на мгновение открыл один глаз, увидел знакомое лицо дяди и, чувствуя себя в безопасности, просто уткнулся носом в его плечо, мгновенно засыпая снова.Кукай накрыл его краем одеяла и, стараясь не задеть косяки, вынес ребенка из дома. Он перешел пустую дорогу Сэтагаи в несколько широких шагов. На пороге дома Сома его уже ждала Утау. Она распахнула дверь, пропуская мужа с ребенком внутрь. — Заснул? — шепнула она, принимая у Кукая сумку. — Даже не понял ничего, — Кукай аккуратно уложил Харуто в гостевой комнате рядом с кроваткой Лео. — Всё, Утау. Теперь наш черед держать оборону здесь, пока они там в госпитале. Он выпрямился, тяжело выдохнул и посмотрел на жену. Теперь, когда дети были под присмотром, в его взгляде снова появилась та самая тревога за Аму, которую он так старательно скрывал перед Икуто.