Розовый пух и голубые искры

Выписка из госпиталя напоминала стратегическую операцию. Кукай, в котором всё так же бурлила энергия лидера «Защитников», подогнал свой внедорожник вплотную к дверям. Он оставил Утау дома: она дежурила в Сэтагае с восьмимесячным Лео и маленьким Харуто, чтобы избавить детей от того безумия, которое развернулось у стен больницы.Когда автоматические двери клиники бесшумно разъехались, на Икуто и Аму обрушился шквал вспышек. Папарацци и репортеры за эти дни дошли до точки кипения. Отсутствие официальных данных породило монстров: в сети всерьез обсуждали версии, от которых веяло дешевыми триллерами.Икуто шел первым. Его лицо казалось застывшей маской, но в глазах горел тот самый опасный огонек, который когда-то заставлял врагов отступать. Он крепко обнимал Аму за плечи, практически скрывая её в складках своего длинного темного пальто. Аму, бледная, но держащаяся с тем самым «внешним характером» — решительно и гордо, прижимала к груди нежно-розовый сверток, в котором мирно спала новорожденная дочь.Журналисты, словно учуяв добычу, начали выкрикивать вопросы, один нелепее другого: — Аму-сан! В сети пишут, что вы — суррогатная мать, нанятая Сомой и Утау, чтобы скрыть их связь! Это правда?! — Икуто-сан, правда ли, что этот ребенок — секретный эксперимент вашей бывшей корпорации? Вы выкрали «объект»?! — Госпожа Тсукиёми, сколько стоил ваш контракт на роль «жены брата» в этом спектакле для прессы?! Кукай, следовавший по пятам с огромными охапками цветов и сумками, едва не споткнулся от этого потока бреда. Его лицо залила краска ярости. — Вы что, издеваетесь?! — рявкнул он, но Икуто остановил его коротким жестом. Икуто резко замер. Вокруг них мгновенно образовалась зона мертвой, звенящей тишины. Он медленно перевел свой пронзительный, «кошачий» взгляд на самого наглого журналиста, который пытался сунуть камеру прямо под кружевной полог одеяльца. — Ваша фантазия поражает воображение, но ваша низость не знает границ, — голос Икуто, низкий и вибрирующий от сдерживаемого гнева, отчетливо разнесся по всему холлу. — Женщина, которую вы смеете называть «инкубатором» — моя жена, Аму Тсукиёми. А этот ребенок — моя дочь. Если хоть одно слово из вашего бреда появится в печати, я лично позабочусь о том, чтобы ваше издание перестало существовать. Запомните это, прежде чем открывать рот. Он не назвал имени малышки, оставив это сокровенное знание только для своих.Кукай в этот момент уже распахнул дверь внедорожника. — Парни, шоу окончено! — добавил тренер Сома с той самой дерзкой ухмылкой «Джека». — Проваливайте, пока я не вспомнил свои лучшие приемы на поле! Машина сорвалась с места, оставляя за собой ошеломленную толпу. Как только они выехали на тихие улочки, Аму наконец выдохнула, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь. — Икуто... «секретный эксперимент»? После всего, что было с Эмбрионами и «Пасхой»... как они могут так шутить? Икуто переплел свои пальцы с её и крепко сжал. — Забудь. Их слова не имеют силы здесь. Мы больше не марионетки. Мы — семья. Дорога до Сэтагаи напоминала полет в защищенной капсуле, полностью изолированной от безумия внешнего мира. В салоне внедорожника Кукая пахло дорогой кожей, парфюмом Икуто и тем особенным, сладковатым ароматом младенца, который теперь заполнял всё пространство.Кукай вел машину с несвойственной ему осторожностью, плавно объезжая каждую выбоину, словно он вез не просто семью, а самый хрупкий в мире кубок. Его руки уверенно лежали на руле, но он постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, сохраняя на губах ту самую дерзкую ухмылку. — Видали, как тот парень с камерой едва не выронил свой штатив, когда Икуто на него посмотрел? — негромко нарушил тишину Кукай, сворачивая на скоростное шоссе. — Думаю, он завтра же сменит профессию на садовода. Икуто, твой «взгляд смерти» за десять лет ничуть не заржавел. Икуто сидел на заднем сиденье, полностью сосредоточенный на Аму. Он не просто держал её за руку — он переплел их пальцы так крепко, словно боялся, что магия этого момента исчезнет, стоит ему ослабить хватку. Его свободная рука покоилась на краю детской люльки, где, мирно посапывая, спала новорожденная Мия. Свет уличных фонарей, прорываясь сквозь тонировку, скользил по его лицу, подчеркивая острые скулы и непривычно мягкий, почти кошачий взгляд. — Ты как, Аму? — его голос звучал как низкий шепот. — У тебя всё еще дрожат пальцы.А му глубоко выдохнула, чувствуя, как с каждым километром, отделяющим их от госпиталя, тяжесть в груди отпускает. — Просто… это было слишком. Слышать этот бред про «эксперименты» после всего, что мы прошли с «Пасхой» и Х-яйцами десять лет назад… Это было как ледяное эхо из прошлого. На секунду мне показалось, что нас снова хотят превратить в марионеток, лишить нас права на обычное счастье. — Не в этой жизни, — отрезал Икуто, и в его голосе снова прозвучал металл. — Тогда мы были детьми, которые не понимали, почему за их сердцами охотятся. Мы сражались с Х-яйцами, потому что у нас не было выбора. А сейчас мы — взрослые, и у нас есть когти. Никакая корпорация больше не создаст из моей семьи «объект» для сплетен или опытов. Машина свернула на тихую, залитую лунным светом улицу Сэтагаи. Здесь, под сводами старых деревьев, мир казался правильным. — Мы на месте, — объявил Кукай, плавно паркуясь у ворот. Как только кортеж из двух машин замер перед домом в Сэтагае, тишина этого района приняла их в свои объятия, окончательно отсекая гул журналистов. Утау уже ждала на пороге: она стояла на крыльце, и её сердце замирало от нетерпения. Рядом с ней Харуто буквально подпрыгивал на месте, не сводя глаз с дверцы папиной машины.Икуто первым вышел из салона и помог Аму выйти на прогретую солнцем дорожку. Аму бережно прижимала к себе сверток, стараясь уберечь малышку от лишнего света.Утау сделала несколько шагов навстречу и, не дожидаясь, пока они зайдут в дом, протянула руки. Её голос, всегда такой сильный на сцене, сейчас дрожал от нежности. — Дай её мне... — прошептала Утау. — Дай мне наконец подержать свою племянницу. Аму осторожно передала ей нежно-розовое одеяло. Как только Утау приняла сверток, край кружева чуть сдвинулся, и на свету все увидели то, что заставило их затаить дыхание. Малышка Мия вдруг приоткрыла глаза — яркие, глубокие, небесно-голубые, в точности как у Икуто и Утау. А на её крохотной головке виднелся мягкий, пушистый пушок нежно-розового цвета, точь-в-точь как у Аму. — О боже... — выдохнула Утау, прижимая девочку к себе. — Она взяла лучшее от вас обоих. Настоящая маленькая принцесса Тсукиёми. Не бойся, Мия, теперь ты дома. В ту же секунду Харуто, который больше не мог сдерживаться, с криком «Мама!» бросился к Аму. Аму, почувствовав, что её руки свободны, опустилась на колени прямо на дорожке и крепко-крепко обхватила сына. Она прижала его к себе, вдыхая родной запах его волос, чувствуя, как его маленькие ручки обвивают её шею. Эта встреча, на пороге их общей крепости, была тем самым моментом, ради которого стоило пройти через любой ад. — Мамочка, ты вернулась! — Харуто отстранился и с восторгом посмотрел на сверток в руках тёти. — Папа, смотри! У неё волосы как у мамы! Она будет такая же красивая! Икуто подошел к жене, помогая ей подняться, и одной рукой обнял её и сына, а другой коснулся плеча сестры. Напротив, из своего дома, вышел Кукай, держа на руках проснувшегося Лео. Две семьи замерли на пороге, любуясь новым чудом.В Сэтагае воцарился абсолютный мир. Больше не было места для Х-яиц или лжи — здесь была только эта маленькая девочка с розовыми волосами и голубыми глазами, которая объединила их всех навсегда.