В одном световом круге

Прошел целый месяц — тридцать бесконечных дней, которые превратились для Рина в персональный, медленно выжигающий изнутри ад. Мия не появлялась на репетициях. Официальные отчеты лейбла сухо гласили о «затяжном больничном», но Рин знал страшную правду: на фоне сильнейшего эмоционального стресса Мия серьезно заболела, и ее организм просто сдался, не выдержав внутренней бури. Подготовка к её первому масштабному сольному концерту была полностью парализована.Рин честно, стиснув зубы, держал данное Лео слово. Он не написал ей ни единой строчки, хотя каждый вечер, возвращаясь в пустую квартиру, часами гипнотизировал экран телефона. Он открывал их чат, смотрел на её улыбающуюся аватарку, читал свое последнее глупое сообщение, но перед глазами тут же вставал яростный взгляд Лео. Рин закрывал приложение и отбрасывал мобильный в сторону. Напряжение росло, сроки поджимали, продюсеры требовали графиков, но шоу без главной вокалистки теряло всякий смысл.В какой-то момент Рин понял, что окончательно зашел в тупик. Надеяться, что всё «само рассосется» за время её тяжелой болезни, было верхом эгоизма. Но и просто явиться на первую репетицию, как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего не произошло, и заставляя Мию снова испытывать стресс — жестоко. Ему нужен был совет человека, который имел для него непререкаемый авторитет. Человека, в чьем танцевальном коллективе он сам работал уже не первый год, и который знал Мию лучше всех на свете. Ему нужно было поговорить с Утау просто как с близким этой девочке человеком, без всяких масок, званий и продюсерского тона. Встречу назначили в тихом, полупустом кафе на самом отшибе района Сэтагая, подальше от студийной суеты. Когда Утау вошла в зал, Рин невольно выпрямился, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. На ней был простой повседневный образ, но даже в нем безошибочно угадывалась её бешеная, пронзительная энергетика. Она прекрасно знала Рина как одного из своих лучших танцоров, поэтому их приветствие было коротким и простым.Утау плавно села напротив него. Она не спеша сняла темные очки, заглянув Рину прямо в душу взглядом, от которого по спине пробежал ощутимый холодок. В её глазах не было мальчишеской ярости сына, но читался огромный жизненный опыт. Она видела людей насквозь. — Я прекрасно знаю, что произошло между тобой и моей племянницей, Рин, — спокойно, без лишних предисловий начала Утау, отодвигая в сторону предложенное меню. — Лео наивно думает, что сохранил этот инцидент в тайне от старших, но от меня в нашем доме ничего не скрыть. Скажи мне прямо, зачем ты позвал меня? Рин тяжело сглотнул вставший в горле ком, но взгляда не опустил. Скрывать что-то или юлить перед ней было бесполезно — она слишком хорошо его знала.       — Утау-сан, я пришел к вам, потому что этот месяц стал для меня настоящим уроком, — тихо, но удивительно твердо ответил Рин, сцепив пальцы в замок под столом. — Я без конца прокручивал в голове ту злополучную репетицию, и мне тошно от самого себя. Я хочу, чтобы вы знали правду. Я не собирался играть чувствами Мии. Я не планировал использовать её ради красивого кадра для соцсетей или пиара. Всё было совсем не так, как подумал Лео.Рин перевел дыхание, чувствуя, как внутри разжимается какая-то болезненная пружина, и заговорил быстрее, обнажая душу перед наставницей:       — Мия... она сама решила построить эту стену между нами. В какой-то момент на репетициях она просто закрылась, отгородилась глухой броней, и я никак не мог до неё достучаться. Я видел, как она зажимается, и это ломало всё шоу. И тогда я... я невероятно, глупо поспешил со своими действиями. Я совершил абсолютную дикость: решил сделать вид, будто мне нравится другая девушка. Утау выслушала это признание удивительно спокойно. Напряжение в её взгляде окончательно исчезло, сменившись глубокой, мягкой грустью. Она откинулась на спинку стула и тихо вздохнула:       — Значит, сделал вид, что тебе нравится другая?.. — Утау покачала головой, и в её голосе послышалось искреннее сочувствие к обоим. — Какая глупость, Рин. Но теперь мне понятна её реакция. Я ведь знаю Мию. Знаю, как сильно ты ей симпатизировал с самого первого дня. Ты ей очень нравился, Рин. Именно поэтому она испугалась. Испугалась своих же собственных чувств, испугалась, что всё пойдет по одному месту — и работа, и концерт, и её привычный мир. Ей казалось, что если она откроется тебе, то потеряет контроль над ситуацией. Ей просто было легче выстроить эту холодную стену, спрятаться за ней, чтобы защитить себя. Но она так сильно переживала эту внутреннюю борьбу, так отчаянно пыталась удержать эту маску безразличия, что организм просто не выдержал. На фоне этого жуткого стресса она серьезно заболела. Сгорела от собственных страхов. Но твой поступок, Рин... Зачем нужно было устраивать этот цирк?       — Я полный идиот, Утау-сан, — горько усмехнулся Рин, опустив взгляд на свои сжатые кулаки. — Я наивно думал, что если заведу этот разговор, если начну спрашивать у Мии советов насчет «другой», она расслабится. Я хотел, чтобы она высказала свое мнение, открылась, дала мне совет со стороны... Я собирался использовать этот её совет как заветный ключик к ней самой! Хотел понять, что у неё на уме, пробить эту чёртову стену, которую она возвела, и стать ближе. Но я не рассчитал. Я так торопился найти этот подход, что совершенно не подумал, как это ударит по её чувствам. Всё выглядело так, будто я мимоходом выкинул её во френдзону после всего, что между нами было на паркете. Я глупо поспешил. Хотел как лучше, хотел найти ключ к её сердцу, а в итоге просто сломал замок и довел её до тяжелой болезни. Жестоко, поверхностно и трусливо. Утау долго смотрела на него. Теперь, когда мотивы обоих прояснились, она видела всю картину целиком: два влюбленных, напуганных человека, которые до смерти боялись ошибиться, но в итоге из-за собственной скрытности и дурацких стратегий причинили друг другу максимальную боль.       — Ты поспешил за результатом, Рин, — ровно произнесла Утау, и её голос прозвучал удивительно мягко. — Но в чувствах, как и в музыке, нельзя играть фальшивые ноты, чтобы добиться правильного звучания. Да, Мия испугалась и закрылась. Но твоя «другая девушка» стала для неё не ключиком, а подтверждением её самых худших страхов. Она подумала, что открываться было нельзя, раз ты так легко ушел к другой. Для нее этот сольный концерт — её манифест, её обнаженная душа. И когда она доверилась тебе как главному хореографу и партнеру на сцене, она ждала от тебя такой же чуткости и честности, а не шпионских игр.       — Я понял это, Утау-сан. Понял слишком поздно, — Рин поднял на неё глаза, полные решимости. — И именно поэтому я принял окончательное решение. Я не хочу больше терзать её своим присутствием и напоминать о той ночной боли на веранде, которую сам же и спровоцировал. Но я не брошу проект посреди подготовки, сорвав всё шоу. Я до конца доведу этот концерт. Я выжму из себя максимум, сделаю для Мии самое лучшее, идеальное шоу, на которое только способен как хореограф и танцор. Я выстрою каждую мизансцену так, чтобы весь мир преклонился перед её голосом. Но в ту же секунду, когда на финальном концерте опустится занавес и отзвучат последние аплодисменты, я подпишу расторжение контракта и уйду из вашей танцевальной команды. Навсегда. Я исчезну из её жизни, раз уж оказался слишком глуп, чтобы быть рядом. Утау долго молчала. Время в кафе словно остановилось. Она мелко, задумчиво барабанила тонкими пальцами по лакированному столу, не сводя с хореографа пристального взгляда. Она видела: парень перед ней действительно запутался в собственных стратегиях, но его чувства к её племяннице и готовность пожертвовать карьерой ради её покоя были абсолютно искренними.       — Уйти из моей команды после концерта, говоришь? — наконец нарушила тишину Утау, и её голос прозвучал чуть мягче, хотя стальные нотки никуда не исчезли. — Что ж, это решение мужчины, а не испуганного мальчишки. По крайней мере, ты профессионально доведешь начатое как мой танцор, а не бросишь всё на полпути, заставляя судорожно искать тебе замену перед самым шоу. Твоя задумка с ключом была глупой, но мотив я поняла. Ей нужно было время, а тебе — капля терпения. Она плавно поднялась из-за стола и снова надела солнцезащитные очки.— Мия идет на поправку. Кризис миновал, и через два дня она официально возвращается к репетициям. Если ты действительно принял это решение и хочешь исправить свою глупость — ты встретишь её на паркете с высоко поднятой головой. Ты встанешь перед ней и скажешь всё то, что сейчас сказал мне. Без этих твоих дурацких многоходовок. Напрямую. Скажи ей правду о том, зачем ты это придумал, и помоги ей разрушить ту стену, которую она построила от страха. Помоги оформить её песню на сцене так, как умеешь только ты. Сделай её шоу великим. А уходить тебе потом или остаться — пусть решает она сама после финального аккорда. Я даю тебе этот шанс. Утау на секунду задержалась у стола, слегка наклонившись к парню: — Я не скажу Икуто. Пока не скажу. Но учти: на первой же совместной репетиции ты обязан вернуть её доверие. На этот раз найди настоящий ключ к её голосу, без фальши. Не подведи её в этот последний раунд. Она повернулась и стремительной, уверенной походкой покинула кафе, оставив Рина наедине с чашкой остывшего кофе и четким пониманием того, что пути назад у него больше нет. Тема с «другой» должна быть закрыта навсегда, впереди — только голая правда против девичьих страхов.

***

Этот день стал для неё двойным рубежом. За кулисами главного концертного зала Токио стоял оглушительный, наэлектризованный гул. До третьего звонка оставались считанные минуты, а фанаты на трибунах уже вовсю скандировали поздравления с днем рождения. Весь финальный месяц подготовки после тяжелой болезни Мии пролетел как один безумный, изматывающий день. Рин сдержал слово, данное Утау: больше никаких шпионских игр, глупых стратегий и фальшивых нот. На первой же репетиции он признался Мие во всем — в своей трусости, в глупом плане с другой девушкой и в том, как отчаянно пытался найти ключ к её сердцу , совершив самую большую ошибку в жизни. И Мия услышала. Холодная стена, которую она выстроила от страха перед собственными чувствами, рухнула в то же мгновение, когда она увидела его искреннее, сокрушительное раскаяние.Они не стали торопить события. Весь этот месяц они просто работали, дыша в один такт. Рин выстроил для неё визуальный шедевр: каждый софит ловил её мимику, каждая тень на сцене подчеркивала глубину её голоса. Но сегодня, 16 июля, эта история должна была завершиться. Контракт Рина лежал в его сумке в гримерке — подписанное заявление об уходе из танцевальной команды Утау после финального аккорда шоу. Он обещал исчезнуть, чтобы не терзать шестнадцатилетнюю именинницу. И он собирался выполнить обещание.Рин стоял у края кулис, проверяя готовность танцоров. В этот момент из темноты коридора вышла Утау. За весь месяц она ни разу не вмешалась в процесс, но сейчас, за кулисами, она лично контролировала последние приготовления перед выходом племянницы. На ней были простые джинсы и свободная черная футболка, наушник режиссера связи в ухе, а на лице — абсолютное, хладнокровное спокойствие. Рин невольно выпрямился при её появлении. — Шоу готово на все сто, Рин, — тихо произнесла Утау, остановившись рядом и глядя на закрытый занавес. — Ты выложился на двести процентов, я видела это на прогонах. На трибунах аншлаг. Её родители, Аму и Икуто, уже в VIP-ложе вместе с Харуто. Старший брат ради шестнадцатилетия сестры отложил все свои дела. Если ты напортачишь прямо сейчас и испортишь ей праздник, Харуто лично выбросит тебя со сцены, а Икуто даже не станет его останавливать. Рин горько ухмыльнулся, проверяя крепление на своем сценическом костюме: — Рад, что вы довольны работой, Утау. Обещание я сдержал. Шоу будет идеальным. И безопасным для неё. Занавес опустится, и я уйду, как и обещал вам в кафе. Заявление уже подписано. Утау внимательно посмотрела на своего лучшего танцора, сжав губы, но ничего не ответила — лишь едва заметно качнула головой. Время вышло. Зал взорвался аплодисментами — третий звонок. Тьма окутала сцену.Музыка ворвалась в пространство взрывным, чистым потоком. Мия вышла к микрофону под оглушительный рев тысяч фанатов, взрывающих зал криками: «С днем рождения!». На ней было летящее, темное платье, а в глазах больше не было страха — только абсолютная, звенящая решимость повзрослевшей девушки. Когда она запела, у Рина перехватило дыхание. Её голос, окрепший после болезни, буквально прошивал зал насквозь. Это был её манифест.В середине концерта наступило время их главного, переломного номера — той самой песни, на которой месяц назад всё сломалось. Рин глубоко вздохнул и вышел на паркет, залитый лучами прожекторов. Танцевальная команда Утау работала как единый, безупречный механизм, но Рин видел только её. Мия пела, глядя ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было прежней холодной брони. Она больше не боялась, что всё пойдет по одному месту. Она пела о том, как тяжело строить стены от страха и как больно их рушить, когда внутри горит настоящая симпатия.Рин кружил вокруг неё, ведя свою партию на грани человеческих возможностей. В финале номера, по сценарию, он должен был сделать шаг назад, растворяясь в темноте кулис и оставляя её одну в луче света — символ его окончательного ухода. Он выполнил хореографию безупречно: отпустил её руку, сделал этот шаг назад и приготовился навсегда скрыться в тени.Но Мия решила иначе.Прямо во время финального, затихающего аккорда, нарушая всю утвержденную режиссерскую сетку концерта, она резко обернулась. Опустив микрофон, она сделала три быстрых шага к краю светового круга и крепко, до боли схватила Рина за запястье, не позволяя ему уйти за кулисы. Тысячи зрителей затаили дыхание, решив, что это часть гениальной постановки, но Рин замер, глядя на её тяжело вздымающуюся грудь и решительные глаза. Шоу завершилось абсолютным, оглушительным триумфом. Как только огромный бархатный занавес окончательно отрезал сцену от ревущего от восторга зала, Рин мягко, но настойчиво высвободил свое запястье из пальцев Мии. В его глазах, несмотря на весь восторг от идеального финала, всё еще читалась глубокая вина. Он обещал Утау уйти. Он настроил себя на то, что это шоу — его лебединая песня в этой команде, и он должен быть честен до конца.       — Мия, постой, — тихо, но серьезно произнес Рин, делая шаг назад, пока вокруг них суетились техники и рабочие сцены. — То, что ты сделала на финальном аккорде... это было невероятно. Но мне нужно кое-что сказать тебе. Напрямую, без утайки. Я должен уйти. Мое заявление уже в гримерке. Я пообещал твоей тете, что исчезну из твоей жизни сразу после концерта. Тот глупый цирк, что я устроил с воображаемой девушкой, моя спешка... я едва не разрушил всё. Твой стресс, твоя болезнь — это моя вина. Я не имею права оставаться хореографом в твоей команде. Ты должна петь и расти дальше, не оглядываясь на мои ошибки. Мия выслушала его пламенную речь удивительно спокойно. Она даже не шелохнулась, лишь слегка склонила голову набок, а на её губах заиграла мягкая, понимающая и чуточку лукавая улыбка.       — Ты думаешь, что открываешь мне тайну, Рин? — тихо спросила Мия, делая к нему шаг и заставляя его остановиться. — На самом деле я всё знала. С самого начала.Рин опешил, его глаза округлились:       — Откуда?.. Утау рассказала?— Тетя пришла ко мне в комнату сразу после вашей встречи в кафе, — Мия ласково коснулась его руки. — Она принесла мне чай и сказала: «Твой хореограф оказался редким идиотом со своими шпионскими играми, но он готов бросить карьеру и уйти из команды после концерта, лишь бы ты спала спокойно». Рин, я знала про твое заявление весь этот месяц. И именно поэтому я так тяжело работала. Я не хотела отпускать тебя. Твой дурацкий план был дикостью, но я поняла, почему ты поспешил. Ты просто искал ключ к моей стене, которую я сама же и возвела от страха перед тем, как сильно ты мне симпатизируешь. Мы оба сглупили. Но сегодня мой день рождения, мне исполнилось шестнадцать, и я требую, чтобы ты порвал эту бумагу. В этот момент из темноты кулис к ним не спеша подошла Утау. Она держала в руках ту самую папку с заявлением об уходе, которую лично забрала из гримерки Рина. — Ну что, Ромео, — ровно произнесла Утау, протягивая Рину документы. — Концерт прошел безупречно. Зрители в экстазе. Мой лучший танцор остался на паркете, а именинница светится от счастья. Забирай свою макулатуру и иди переодевайся. В гримерке вас уже ждут. И поверь мне, Харуто настроен очень серьезно — тебе лучше иметь при себе твердую руку и уверенный взгляд, когда ты войдешь туда. Осознание того, в какую семейную паутину он угодил, накрыло Рина с головой. Он упрямо строил карьеру сам, без помощи родительских связей, до последнего не желая мешать работу и семью. Но его собственные родители — Рима и Нагиса — были школьными друзьями Аму и Кукая. Все эти годы они дружили, и вот теперь все нити сошлись в одной точке.Мия ласково взяла Рина за руку, переплетая свои пальцы с его. — Идем, — тихо сказала она, заглядывая ему в глаза. — Нам больше нечего прятать. Когда они толкнули тяжелую дверь гримерки, гул голосов внутри на секунду затих. Комната была завалена огромными букетами цветов и подарочными коробками в честь шестнадцатилетия Мии. В гримерке повисла глубокая, почти осязаемая тишина. Нагиса, который до этого момента сохранял свое привычное, безупречно вежливое спокойствие, вдруг замер. Его мягкая улыбка слегка дрогнула, а взгляд заметался между Рином и Мией, чьи пальцы по-прежнему были крепко переплетены.Рима, стоявшая чуть впереди, и вовсе округлила свои обычно прищуренные глаза. Она перевела ошеломленный взгляд со своего девятнадцатилетнего сына на Аму, затем снова на Мию, словно только сейчас, в эту самую секунду, в её голове сложился этот невероятный пазл.       — Постойте… — Рима даже сделала полшага назад, прижав изящную ладонь к губам. — Вы хотите сказать… Рин, ты и Мия? Дочь Аму?! Да вы же вообще не знали друг друга до этого проекта!       — То есть весь этот месяц, пока мы с Римой гадали, из-за какого такого секретного проекта наш сын ходит чернее тучи и не спит ночами… — Нагиса мягко, но с явным потрясением покачал головой, и на его лице отразился настоящий, искренний шок. — Ты сходил ума по девочке, с которой познакомился всего пару месяцев назад здесь, на репетициях, и которая младше тебя на целых три года? Рин, ей ведь только сегодня исполнилось шестнадцать! А тебе уже девятнадцать, ты взрослый парень, профессиональный хореограф! Аму, заметив такую бурную реакцию старых школьных друзей, сначала растерянно моргнула, а затем звонко рассмеялась, всплеснув руками. На её глазах всё еще поблескивали слезы гордости за дочь, но теперь к ним примешалось чистое, дружеское веселье.       — Рима, Нагиса, вы бы видели свои лица! — весело воскликнула Аму, подбегая ближе и ободряюще хлопая Риму по плечу. — Мы ведь столько лет дружим, а наши дети умудрились встретиться на работе и провернуть всё это прямо у нас под носом!       — Это не смешно, Аму! — надулась Рима, мгновенно включая свой фирменный характер, хотя в её глазах уже плясали теплые искры. Она сердито посмотрела на сына.       — Рин, ты невозможен! Тебе девятнадцать лет, ты ставил номера для лучших коллективов, но скрывать от собственной матери такую драму? Ты ведь знаешь, что я бы… я бы…       — Ты бы устроила из этого очередное комедийное шоу, мам, — с мягкой, виноватой улыбкой перебил её Рин. Он не выпустил руку Мии, лишь чуть крепче сжал её ладонь, показывая родителям свою абсолютную решимость. Ему было девятнадцать, он был старше, и ответственность за всё случившееся лежала на нём.       — Да, мы познакомились только на первой репетиции этого альбома. Я пришел сюда просто как наемный хореограф. И я действительно глупо поспешил со своими действиями. Искусался того, как сильно Мия мне симпатична, испугался этой разницы, ответственности, нарушить рабочую дистанцию... И натворил дел со своими шпионскими играми. Но я всё исправлю. Больше никаких стен. Икуто, по-прежнему стоявший у стены, наблюдал за этой сценкой с тихой, гипнотической полуулыбкой. Он перевел взгляд на Нагису, и в его синих глазах блеснуло лукавое, чисто кошачье понимание.       — Ладно тебе, Нагиса, не делай такой шокированный вид, — негромко, со своей фирменной ироничной хрипотцой произнес Икуто. — По-моему, всё честно. Твой сын совершил классическую глупость от избытка чувств, но вовремя включил голову и повел себя как мужчина. А то, что ей шестнадцать, а ему девятнадцать... Что ж, яблоко от яблони недалеко падает. Наша Мия тоже умеет возводить ледяные стены, когда пугается собственного сердца. Вы ведь помните, какой упрямой Аму была в школе, когда не хотела признавать очевидное?       — Эй! — притворно возмутилась Аму, шутливо пихнув мужа локтем в бок. — При чем тут я? В правом углу гримерки, скрестив руки на груди, стоял старший брат Мии — Харуто. В этой семье именно он унаследовал сложный, закрытый и чертовски проницательный характер Икуто. Харуто сам писал песни, тонко чувствовал музыку и людей, а его холодный, видящий насквозь взгляд сейчас буквально сканировал хореографа. Отец и сын были похожи как две капли воды — те же темные волосы, та же кошачья грация и пугающее, гипнотическое спокойствие.Харуто сделал шаг вперед, заставив Рина внутренне подсобраться. Старший брат смерил его долгим, оценивающим взглядом. На правах человека, который писал тексты для этого альбома и вкладывал в них душу, он знал цену каждому переживанию сестры. — Значит, это ты у нас любитель задавать глупые вопросы про других девушек? — голос Харуто прозвучал тихо, с той самой опасной, ироничной хрипотцой, которая всегда выдавала породу Икуто. — Месяц катал мою сестру на эмоциональных качелях, пока она в больницу не слегла? Ты хоть понимаешь, какую строчку я написал для неё после той твоей выходки? Твоя хореография к моей песне была идеальной, признаю. Текст зазвучал именно так, как я задумывал, когда писал его на одном дыхании. Добро пожаловать в команду, продюсер. Но учти: если на следующем прогоне я увижу в глазах сестры хоть каплю той боли, которую ты спровоцировал месяц назад из-за своей спешки… я напишу для следующего альбома такой текст, от которого тебе не отмыться до конца жизни. Мой абсолютный слух фальши не прощает.       — Не увидишь, — твердо ответил Рин, с огромным облегчением принимая рукопожатие старшего брата и крепко пожимая ему руку. — Обещаю.Утау, стоявшая в дверях гримерки у самого косяка, победно подмигнула Мие. Она сделала глубокий вдох, прогоняя остатки студийного напряжения, и громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание всей этой большой, шумной компании. — Ну всё, семейный совет окончен! Шоу завершено, все маски сброшены, контракты порваны, а имениннице сегодня исполняется шестнадцать лет! — объявила Утау, и в её голосе снова зазвучала та самая яркая, пронзительная энергия. — Хватит драмы. Нас ждет праздничный торт, и я требую, чтобы виновники этого месяца всеобщей бессонницы резали его вместе. Нам еще работать и работать. В этот самый момент тяжелая дверь гримерки снова приоткрылась. В комнату, слегка покачиваясь от тяжести, вошел Лео. В руках он бережно нес огромный, роскошный праздничный торт, украшенный белоснежным кремом, сочными ягодами и шестнадцатью ярко горящими свечками. Лицо парня было абсолютно серьезным, даже торжественным, словно он выполнял важнейшую государственную миссию.Вся гримерка тут же дружно затянула поздравления. Рима и Аму начали радостно хлопать в ладоши, Нагиса тепло улыбнулся, а Икуто с Харуто просто молча и одобрительно наблюдали за происходящим. Лео подошел вплотную к кузине и опустил поднос на широкий стол перед ней. Огоньки свечей весело заплясали, отражаясь в сияющих глазах Мии.       — Давай, мелкая, — негромко сказал Лео, и на его лице впервые за весь этот долгий вечер промелькнула теплая, родная ухмылка. — Загадывай желание. Только думай хорошенько. Мия посмотрела на Рина, который по-прежнему крепко держал её за руку, затем на родителей, брата и тетю. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и со всей силы задула все шестнадцать свечей под радостный возглас присутствующих.Но не успел дым от фитилей окончательно рассеяться, как Лео резко, сработав на чистых рефлексах, подхватил торт снизу и легким, точным движением запустил его прямо в лицо кузине.Шмяк!Гримерка на секунду онемела. Аму испуганно ойкнула, Рима вскрикнула от неожиданности, а Рин отпрянул, во все глаза глядя на то, как лицо шестнадцатилетней именинницы теперь полностью скрылось под толстым слоем нежного белого крема, а на носу сиротливо повисла крупная клубника.Лео скрестил руки на груди и громко, победно расхохотался: — Это тебе за то, что заставила всю семью из Сэтагаи бегать на ушах целый месяц! С днем рождения, королева драмы! Рин испуганно замер, ожидая, что сейчас начнется новая буря, а Мия расплачется или придет в ярость — ведь она только что отболела и отработала тяжелейший концерт. Но Мия даже не дрогнула. Она медленно слизнула крем с верхней губы, аккуратно сняла пальцами клубнику с носа и… весело, звонко рассмеялась на всю гримерку. На её лице не было ни капли злости или обиды — только чистое, безумное облегчение. Ей было шестнадцать, она была абсолютно счастлива, и эта дурацкая мальчишеская выходка брата окончательно стерла последние остатки затяжного стресса. С лукавой ухмылкой, точь-в-точь как у отца, Мия внезапно шагнула вперед. Прежде чем Лео успел сообразить, что происходит, и отскочить, она крепко обхватила его за шею обеими руками.       — Ах так?! Ну держись, братец! — весело воскликнула она. Мия начала со смехом, бурно и крепко целовать Лео в обе щеки, в лоб и в подбородок, оставляя на его чистом лице жирные, огромные мазки из белоснежного крема. Лео замер от неожиданности, смешно зажмурился и завертелся, пытаясь вырваться из её цепких объятий, но Мия не отпускала его, пока буквально всё его лицо не оказалось измазано в праздничном торте.       — Эй, мелкая, прекрати! Фу, весь крем перевела! — отплевываясь и смеясь, закричал Лео, безуспешно пытаясь вытереть глаза рукавом куртки. Вся гримерка взорвалась грохотом искреннего хохота. Аму заливисто смеялась, Рима вовсю подначивала племянницу, Нагиса качал головой, а Харуто и Икуто довольно улыбались, глядя на этот привычный семейный кавардак. Рин, который еще секунду назад затаил дыхание от страха, теперь тоже вовсю смеялся, восхищенно глядя на свою невероятную девушку.16 июля подошло к концу. Все стены, страхи и глупые недопонимания остались в прошлом. Впереди у девятнадцатилетнего Рина и шестнадцатилетней Мии было много новой музыки, идеальных прогонов и целая жизнь, где больше не нужно было прятаться от собственных чувств.