Нет ничего нежнее её губ

Бледные губы Саске впервые коснулись нежных лепестков сакуры спустя два года после ухода из Конохи. Сакура цвела так же пышно, как и в те дни, когда он ещё слышал за спиной смех, от которого сжималось сердце. Теперь же аромат цветов смешивался с горечью воспоминаний, а розовые оттенки напоминали о том, что осталось в Конохе. Что же касается поцелуя... Это произошло спонтанно. Учиха не планировал останавливаться здесь, где деревья сплетались в арку, словно врата в прошлое. Но ноги предали его, замерев у корней старой сакуры, чьи ветви тянулись к земле, будто пытаясь обнять. Рука сама потянулась к цветку — жест, от которого Саске отвык за годы скитаний. Пальцы сжимали клинок, а не лепестки; дыхание замирало в бою, а не от красоты. И всё же… Что-то внутри дрогнуло. Резко. Саске отпрянул назад, будто обжегшись, и стиснув зубы. Лепесток упал на землю. Два года — достаточно, чтобы раны зарубцевались, но недостаточно, чтобы забыть, как пахнет дождь в Конохе или как трепещет на ветру лента в её волосах. Он выдохнул медленно, пытаясь загнать обратно в темноту души всё, что вырвалось наружу: обрывки голосов, тепло прикосновений, признание в любви. Два года. Ровно столько прошло с тех пор, как он исчез, оставив за спиной её. Харуно Сакуру, которую Учиха видел в каждом случайном силуэте. Саске замер у ствола, впиваясь твёрдым взглядом в розовую пену соцветий. Дикий ветер сорвал с ветки несколько лепестков — они закружились в танце, похожем на падение звёзд. Его рука, привыкшая сжимать оружие, неловко потянулась вверх, поймав один из них. Но этого оказалось недостаточно. Прикрыв глаза, Саске потянулся к тонкой ветке, после чего неожиданно для самого себя коснулся лепестков дерева губами. Ему вдруг почудилось, что Она не шелохнулась, затаив дыхание, будто боялась спугнуть мираж. Розовые волосы Сакуры, озарённые солнечным светом, сливались с дождём опадающих лепестков, и он, на миг потеряв связь с реальностью, позволил пальцам вскользь коснуться её щеки — холод его руки контрастировал с теплом, исходившим от девушки. Это не было порывом. Скорее признанием, вырвавшимся наружу вопреки воле, голосом той части души, что он тщетно пытался умертвить в себе все эти годы. Но открыв глаза, Учиха не увидел покрытую карминовым румянцем Харуно. Вместо неё были покачивающиеся на ветру ветви сакуры, которую он только что... поцеловал. Сакура... Имя, которое он запрещал себе произносить даже в мыслях, теперь пульсировало в висках, сливаясь с шёпотом листвы. — Как глупо, — горько усмехнулся Саске, но пальцы всё равно сжали ветвь. Даже теперь, когда он выжег из себя всё, кроме мести, эти проклятые лепестки жгли губы, как и её признание в любви. В следующий раз Саске поцеловал Сакуру уже по-настоящему.