Pp. 16-20.

      С того момента, как я стерла родителям воспоминания о себе, их перевязанные лентой письма, лежащие в сумке, стали чем-то запретным. Будто прикоснувшись к ним, смогу ощутить самый сильный Круцио. И все потому, что любила маму и папу слишком сильно и не могла смириться с мыслью, что люди, воспитавшие ту самую Гермиону Джин Грейнджер, могут никогда меня не вспомнить.       Еще с раннего детства мама с папой говорили, что я особенная. Они всегда радовались моим успехам, никогда не расстраивались, если что-то не получалось, и поддерживали несмотря ни на что. Всегда верили в меня, были моей самой твердой опорой. Самые лучшие родители на свете. Помню, папа постоянно говорил: «Гермиона, у тебя все получится. Если не сейчас, то потом. Не все дается сразу. И это нормально».       И каждый раз, когда что-то не получалось, я пыталась снова и снова, помня, что рано или поздно все получится. Так было почти со всем. С учебой в обычной британской школе, с учебой в Хогвартсе. Но, конечно, не с полетами на метле. Побороть эту задачку у меня так и не получилось. Помню, как объясняла папе правила игры в квиддич, про полеты и что это, конечно же, безопасно. И как утешала его фразой: «Не волнуйся, пап. Я не упаду с метлы, потому что не могу на нее сесть».       Мама же нередко расспрашивала о Хогвартсе, но скептически относилась к говорящим картинам, исчезающим лестницам, призракам и всему, что выходило за рамки ее понимания окружающего мира. Она интересовалась моими друзьями и каждый раз удивлялась, что у меня нет подружек, но есть Гарри и Рон, защищающие от всяких «противных мальчишек» наподобие Драко Малфоя и его слизеринских прихвостней. Каждый раз эта женщина говорила, что мальчишки очень странные и глупые, и их слова не стоит принимать близко к сердцу.       Но это не самое главное.       Сейчас, сидя в библиотеке Хогвартса ночью, я вспоминаю наши вылазки в театр на Шафтсбери-авеню, редкие семейные бранчи в кафе на Тоттенхем-Корт-роуд в центре Лондона. Вспоминаю поход в величественный и захватывающий лес Дин.       Я вспоминала, как родители узнали о том, что я волшебница и воспроизводила в голове их реакцию на письмо из Хогвартса снова и снова, потому что… Тогда сбылась мечта маленькой мечтательной девочки, верящей во что-то светлое и хорошее, во что-то необъяснимое и завораживающее. Ребенка, что верил в сказки.       Все эти воспоминания поднимают во мне противоречивые эмоции: боль, отчаяние, испуг и надежду. Они смешиваются в какофонию внутренних ощущений, перемежающихся с постоянной тревогой и страхом за свою жизнь, за будущее… спасенное от крови и нечеловеческой жестокости.       Порой мне не хватало крепких объятий папы, мягкой и ласковой улыбки мамы. Их наставлений и простого родительского «я люблю тебя». Не хватало совместных завтраков, которые они делали вместе перед уходом. Не хватало совместных просмотров кино в гостиной или обсуждения их работы и «очень интересных случаев» сидя на диване или на кухне. Мне не хватало новых писем, которые приносила сова, и… просто не хватало тепла людей, знающих меня от и до.       Не хватало времени, проведенного с ними.       Иногда где-то внутри просыпалось то самое острое и клокочущее сожаление о не проведенном времени вместе. Ведь я могла чаще писать письма, чаще появляться в родительском доме на праздники и каникулы, но… Каждый раз выбирала не их, потому что была уверена, что между дочерью и родителями не может быть никаких преград. Не может быть «недостаточно», но, как оказалось… Эта жизнь гораздо сложнее и многограннее. Она безумнее, чем есть на самом деле. И порой ставит перед нами сложнейший выбор…       Жалею ли я о том, что выбирала Нору и Гарри с Роном, вместо родителей? И да, и нет. У меня нет однозначного ответа на этот вопрос, потому что… Я не знаю. Не знаю, что было бы, если бы выбрала маленькую кровную семью вместо большой приобретенной. Не знаю, что было бы, если бы каждое лето и каникулы уезжала к маме и папе. И никогда уже не узнаю.

      Обливиэйт.

      Самое трудное решение в моей жизни.

      Помню тот вечер, как навела на них палочку, произнесла заклинание дрожащим голосом и… стерла себя из памяти родителей. Начиная с того момента меня не существовало в их жизни. Они больше никогда в жизни не мечтали о дочери с редким именем. Не строили планы о совместных походах куда-либо, не рассказывали своим клиентам о девочке с неугомонными кудрями и отличным потенциалом к учебе. Не готовились ко Дню Рождения единственного ребенка. Не говорили: «Гермиона, эти сладости вредны для зубов. Мы приготовим что-то полезнее и вкуснее дома».       Теперь они живут где-то в Австралии, и на их совместных снимках нет маленькой девочки с широкой белозубой улыбкой.       Правильно ли это?       Да, правильно.       Потому что… если бы Волан-де-Морт и его приспешники узнали о них, все было бы кончено. Родители стали бы легкой и доступной мишенью. Они не смогли бы защититься и попали бы в руки настоящим садистам, не знающих ни чести, ни справедливости, ни любви. Это была бы козырная карта в руках Темного лорда, способная сделать из меня и мальчиков настоящих и самых послушных марионеток. И я не смогла бы участвовать в Войне, зная, что в любой момент жизнь мамы и папы может превратиться в ад. В самый настоящий и будоражащий кошмар.       Но данный выбор не дался легко. После произнесенного слова, состоящего из всего девяти букв, во мне что-то умерло. Как будто вместе с их воспоминаниями обо мне стерлось что-то важное внутри меня. Словно того ребенка, которым я когда-то являлась, вырвали с корнем и посыпали свежую рану солью, прижгли раскаленным железом. И вместо поддерживающей и дающей силы любви образовалась разрастающаяся пустота с рваными и кровоточащими краями.       Мне хочется верить, что теперь, когда все закончилось, найдется решение и я смогу восстановить их память. Что мы снова сядем на кухне и будем пить чай, смеяться, спорить о том, стоит ли читать по ночам при свете старой тусклой лампы или можно использовать палочку и простейшее «Люмос». Но страх гложет меня: а что, если не получится? Что, если они проживут остаток своей жизни, так и не узнав, что у них когда-то была дочь, любящая их всем своим сердцем?       В такие моменты я — не Гермиона. Не золотая девочка. Не боец. Не героиня войны. Не самая умная ведьма столетия…       …а просто дочь, которая сделала то, что должна была, и от этого почти сломалась.       Можно ли из-за испытываемой боли…       Можно ли назвать примененный Обливиэйт ошибкой? Нет.       Если бы я снова попала в подобную ситуацию, где пришлось выбирать между безопасностью близких и возможностью обнять их и почувствовать ту самую любовь, то стерла бы память без раздумий. Даже если бы знала на все 100%, что мама и папа никогда меня не вспомнят и возможности вернуть им память нет. Ведь… разве есть что-то важнее жизни твоих родных?