Часть 10

Сейчас, выслушав историю Энн - мерзкую, ужасную, - я ощутил себя не победителем. Не победителем, а полным идиотом, который, не зная того, разбередил застарелое, но по сей день ноющее внутри. Как же, как же стыдно! - И что... Ничего ты не рассказала? Родителям, еще кому-нибудь, кому особенно доверяешь? Она почему-то улыбнулась, но как-то печально: - Нет, потому, что таких людей не существует. Родители - проехали сразу, а остальным до меня никогда не было дела. Собственно, как сейчас и, должна признать, это у нас взаимно. Мне ни до кого нет разницы, а им - до меня и моих проблем. - Ну почему? А как же я? - Ты? Сейчас она посмеялась, чем в действительности меня задела за живое, таким образом отмахнувшись, как от назойливой мухи. Я правда проявляю интерес ко всему, что она рассказала и правда сочувствую! Но почему же она в упор этого не видит? - А что я смешного сказал? - Дэнни, я знаю, чего ты добиваешься. Ты хочешь выведать, вытянуть из меня то, чем я не располагаю. Такое задание дал тебе твой босс? Так вот, знай: ты с самого начала провалился! - Нет! Это не так! Хорошо... Это почти не так. - В смысле? Я вспомнил о том, что лежало в моём кармане, забытое за разговорами. - Ну, я с самого начала тоже считал, что мне нужно узнать у тебя подробности о маньяке, разговорить тебя. А сегодня, вспоминая вчерашний неудачный наш день, я ведь сам пришёл! И не из-за маньяка, не ради какого-то там мифического повышения, которого не будет, даже если я десять таких приведу для Ларри, потому что я у него не работаю! Я прохожу у него практику от университета! Услышь меня, Энн! Я, разгорячившись, не заметил, что говорю один. Можно сказать, веду монолог. Она молчит, застыв и глядя мне в глаза. Испугавшись, что могу снова нарваться на ссору с ней, я сразу же успокоился и устало продолжил: - Если ты до сих пор считаешь, что человек может прийти во второй раз, чтобы наступить на те же грабли - думай, как тебе будет угодно. А я шёл сюда не для этого. Развернувшись, я оставляю на столике у двери подарок и выхожу.

***

Он положил на мой столик что-то маленькое, похожее на сувенир. Приблизившись, я увидела, что это статуэтка корги. Собака стоит на задних лапах, а на шее у нее медальон в форме сердца. - Дэни! Уйти далеко он не успел, почему-то стоя недалеко от моего дома. Он был спиной к окнам и куда-то вглядывался. То ли в деревья, почти оголённые от листьев, то ли сквозь них, во что-то, чего не видно мне. Услышав оклик, он обернулся. - Спасибо за подарок!

***

Мы пили кофе, сидя за столом в моём доме. Обсуждали все, что угодно, кроме того, что нас связывало изначально. По крайней мере, мне хотелось верить, что сейчас нас связывает что-то совсем другое, более серьёзное и крепкое. То, что касается только меня и Дэниэла. - Что планируешь делать в рождественские каникулы? - спрашивает он, чем ввергает меня в замешательство. Нет-нет, у меня, как у любого обычного человека, есть родственники. Они есть и порой их слишком много в моей жизни. Честное слово, я еле успеваю "закрывать двери" в свою личную жизнь, дабы они туда с большим удовольствием не проникли. Но, к сожалению, получается не всегда.

*новый 2014 год*

Мы, рассевшись всей нашей "дружной" семьёй за большим столом, на самом деле никогда такой и не были. Биологически - да, но морально эти люди: тётушка Глория, дядюшка Марк, их мелкие Тэд, Анна и Феликс, да и все остальные - никто друг для друга. И нет, дело не в том, что я одна здесь такая ужасная и не хочу никого видеть. Просто так уж случилось, что моя мать, выбрав в мужья моего отца - простого рабочего - навлекла на себя, а заодно и меня, гнев едва не всего мира. Узнав, что свадьба всё же состоялась, "дорогие родственники" озлобились и перестали замечать нас, как бы мы ни пытались поддерживать контакт. Потом, конечно же, со временем всё утихло и вот, по прошествии многих лет, мы вновь собрались. Но остался большой осадок. Я смотрела на них, в особенности, на шалаву Глорию с химзавивкой вместо мозгов, и думала: что же вы, эдакое сборище элиты и праведной жизни, здесь делаете? Почему сидите, жрёте, пьёте поставленное перед вами на столе? Что же вы сейчас улыбаетесь, смеётесь, воркуете между собой, за спиной раз за разом обсуждая каждого, в том числе и нас? Тетушка Глория была той еще шлюха. В молодые годы она тем и занималась, находясь при элитном публичном доме. Став уже немолодой, она прекратила, конечно, свои поползновения. Но не просто так. Теперь, неумело скрываясь от дядюшки Марка, она трахалась с его богатым лучшим другом. Тот тоже хорош! В общем, не всё так свято было между родственниками, чтобы трясти наше грязное бельё и сплетничать, ненавидеть. Я вслушивалась в их поддельный смех, разговоры, вытянутые клешнями. Мне становилось всё хуже! Я просто не хотела жить среди этих аборигенов, каждый из которых в душе полон злобы. Тьфу! - Энн, а что же ты печалишься? Почему не веселишься вместе с нами? - спрашивает Глория, взглянув на меня с какой-то злорадной улыбкой. Началось! - Какое вам дело до этого, тётушка? - спрашиваю, стараясь не хамить. Но получается не очень правдоподобно. Она продолжает, а её почти беззубый рот раскрывается в мерзкой улыбке всё сильнее: - Или это от того, что ты, дорогая моя, ещё ни с кем не встречаешься? Что же, я совершенно не удивляюсь! Отсутствие секса для молодой девушки – равно практически краху. - Да, вам ли этого не знать? Этот вопрос явно приводит в замешательство тётушку, которое после сменяется гневным шипением: - Да как ты, дрянь такая, смеешь! Её урезонивает муж. Марк, в отличие от жёнушки, всегда был относительно адекватным человеком, просто попал под её влияние. - Лори, мы в гостях! Здесь себя так не ведут! - Марк, замолчи! Она назвала меня шалавой! Ты что же, не слышал?! - Дорогая, сейчас не слышно никого, кроме одной тебя! Прекрати же! Я победно улыбаюсь, глядя прямо в глаза разозленной Глории. Она молчит, но я понимаю: сказала она ещё не всё. Ох, не всё. Феликс, Анна и Тэдд носились, разгромляя дом, как будто они не в гостях, а у себя. Ни мама, обычно сдержанная с родственниками, ни отец, тоже не желающий и бегающий от любых конфликтов, ничего на это им не говорят. Уж так случилось, что, помирившись с нами, родня вновь возымела законное право заявляться, когда хочется и делать, что хочется. И всех это устраивает. Всех, кроме, конечно, плохой и ужасной меня. В конечном итоге, кто убирал последствия шабаша? Кто перемывал всю посуду за убравшимися так кстати гостями? Кто приводил дом в порядок после разгрома тройняшками Глории и Марка? Конечно, такие ненавистные я и мои родители. Никто и не подумал предложить свою помощь, хотя бы сделать вид, что заинтересованы в этом. Стоя у раковины с тарелкой в руках, я раздражённо спрашиваю маму: - Мам, сколько это еще будет продолжаться? Она удивилась: - Ты о чём, детка? - Я о наших... Родственниках! Сколько еще мы будем принимать их всех такой гурьбой у себя, наготавливать, убираться после кавардака? Тебе самой это неужели не надоело? - Энн, ты ведёшь себя эгоистично! Это - наша семья, самые близкие люди и я не позволю... Я перебиваю её, зная, что она скажет мне в ответ: - Да-да-да, семья, родные. Только почему сейчас мы с тобой убираемся, в то время, как "самые близкие" уехали кутить дальше, веселиться? Почему? Не потому ли, что им на нас плевать с высокой колокольни? Не потому ли, что они едут сюда не пообщаться, а пожрать на халяву? Мама бросает тарелку и она разбивается с треском: - Нет, я тебя такой не воспитывала, Энн! Это слишком!

*наши дни*

- Теперь ты знаешь, почему я так обожаю Рождество и праздники в целом? Дэни смеется, забрасывая в рот один за другим оладьи: - Значит, мы с тобой и разорвём порочный круг! - Что? Я не поняла, о чём он говорит. Да и не успела понять, так как на столике зазвонил мой телефон...