Часть 19

В момент, когда мы вышли из самолёта на трап, я заметил что-то очень странное и непонятное в поведении Энн... Она как будто бы... Как будто бы хотела забежать обратно в самолёт или же ухватиться за шасси и лететь. Лететь отсюда как можно дальше и быстрее обратно, в Гарретт. Хотя, мне казалось, она и этот городишко ненавидела всем сердцем и душой. Господи, опять началось! Я, стараясь не показывать раздражение от усталости после длительного перелёта, спросил: - Что случилось? Она замешкалась, даже отпустив мою ладонь: - Не знаю... Я не хочу. Не хочу туда идти! Энн было обернулась к дверям аэропорта, намекая, что хочет домой. Только вот я и она, мы зря, хотите сказать, летели сюда, тряслись, собирались столько времени, чтобы спокойно свалить, не дойдя? Нет! Мы договорились еще дома: летим! Прилетели. Теперь - идём! Я снова беру ее под руку и аккуратно, но с небольшим нажимом, веду вперёд, приговаривая как можно мягче: - Энн, радость моя, конфетка, сладость моя, давай ты потом повыделываешься? Мы же столько собирались, столько морально готовились, столько летели сюда, почти не спали.... Потому что у меня не хватило денег проплатить нам бизнес класс, потому что я без работы... Мы спали почти стоя, потому что надоедливый малолетний пиздюк пинал нас сзади по спинке.... Я заебался сидеть полускрюченным, да и вообще, мы оба устали... И ради чего? Чтобы не дойдя до твоих родственников, развернуться и ехать еще столько же обратно в Гаррет? Нет-нет, мне кажется... Энн едва не падает, заслушавшись меня, я вовремя подхватываю ее и продолжаю: - Мне кажется, что твоя семья будет нам рада. Ты вспомни, что уже не девочка, которой можно помыкать и управлять ее настроением, подстраивать под себя... Плюс буду я, который, как Зорро встанет и тебя если что, закроет от всего и вся... Я всем им проломлю черепушки, если будет хоть малейший повод.... Мы уедем сразу же, как только начнётся какой-нибудь сыр бор... Я вызову нам такси до аэропорта и мы улетим обратно в наше болотце, будем дома кушать пиццу, роллы, купим тебе шубку, машинку, домик... Энн, кажется, скоро должна была заснуть от моих тихих нашёптываний. Но вот,мы подошли к дому её родителей. Сон как рукой сняло. Она затряслась, но, посмотрев на меня, ничего не сказала.

***

- Энни, дорогая! - в прихожую выплывает тучная женщина в леопардовом платье. Видимо, это ее мама. Женщина пахнет булочками и... Запечённой индейкой. Я почувствовал будто бы что-то родное здесь, в этом небольшом домике, где раньше никогда и не был. И в этой милой женщине тоже... Если учесть, что моя мать тоже готовит и, кстати, очень вкусно. Но почему-то тепло, которого я не ощущал в родном доме, вдруг пришло только сейчас, спустя столько лет. И не от родной мамы, а от чужой женщины. На ее голове завиты бигуди, а лицо сияет улыбкой. Обнявшись с Энн, она только после замечает рядом и меня. Руки наши противно колет от мороза с улицы. Согреваются. - А вы, молодой человек, как ваше имя? - Дэниэл. - Очень, очень приятно! Она обняла и меня тоже, как родного сына. Честное слово, никогда таких чувств не испытывал от мамы и бабушки, а тут - на тебе! Мы прошли за стол, где уже было "всё готово": и тебе пряничные человечки, и тебе утка, которой так аппетитно пахло чуть ли не у самых дверей. И... И я заприметил то, от чего чуть не подавился слюной - ореховый пирог! - Проходите, гости дорогие! Сейчас, сейчас я всё принесу! Я огляделся. Два диванчика и посреди просторной комнаты стол, полный разных вкусностей. Камин, на котором притаилась одиноко "стайка" фотографий в рамочках. Я подошёл ближе, чтобы погреться и посмотреть каждую из них. На одной маленькая девочка, так похожая на Энн. В платье, у ёлки с большой подарочной коробкой в руках. На следующей двое молодых людей - кажется, мама Энн и, наверное, ее папа. Они молоды, сидят посреди голых стен, улыбаются в камеру. Видимо, это "начало пути". То самое, когда кажется, будто все еще впереди, надо лишь поработать, много поработать и всё обязательно будет. То самое время, когда нипочём всё: и болезни не берут, и тоска, и печаль. Всё кажется простым, легким. Еще одно фото - это Энн. Оно было даже подписано с обратной стороны: «Энн Котт. 17 лет. Выпускной класс. Школа Риверс.» и девушка на этой фотографии... Завораживающе прекрасна! Хоть и печальна. Обратной стороной ладони она придерживает подбородок, сидя, демонстрирует тем самым тонкие и красивые пальцы, маникюр мятного цвета на ухоженных ногтях. И на ее лице почему-то нет улыбки. Прекрасной, солнечной улыбки, которую я так полюбил за это время. Глаза полны не печали, на тоски. Скорее, серьёзности. Той, которую она использовала, чтобы скрыть свои настоящие чувства. Волосы распущены, причёсаны и собрана только чёлка небольшим ободком чёрного цвета, на котором нарисованы маленькие белые бабочки. Глаза, губы - нет и намёка на макияж. Это простая красота, красота ее юности. Самая естественная и лучшая. Та, за которую я и полюбил её, помимо всего прочего. - Фото смотришь? - Энн подошла незаметно, тронув меня за плечо. Я обернулся: - Да. Ты красивая на фото с выпускного. И твои родители... Молодые такие здесь. - Да, они только переехали тогда в этот дом. Мама беременна мной. Денег почти нет, но отец пообещал, что у нас всё будет. Энн погрустнела. Я решил узнать причину этого. - Мама с отцом развелись полгода назад. - Что? Почему? - Понимаешь... Договорить она не успела - нас позвала к столу мама Энн.