V

Катара вновь и вновь думала о поцелуе с Зуко, который так и не случился… Сама ситуация — их уединение; комната, освещенная лишь серебряными лунными лучами; то, как близко они сидели друг к другу, как Зуко пододвинулся к ней… Катара не раз читала о таком, и точно знала, чем все должно было увенчаться. Впрочем, Катара понимала, почему Зуко не стал ее целовать — она чужая невеста, она принцесса. Слишком много преград между ними… и все же. Катаре бы очень хотелось, чтобы Зуко оказался чуть менее благоразумным. Разве не полагается герою-любовнику потерять рассудок от красоты принцессы? Но мысли о Зуко, хоть и преследовали Катару постоянно, вплетались в другие значимые для нее размышления. О собственной судьбе. Прошла неделя с помолвки Катары и Аанга, и каждый день она жалела о своем решении. Об этом сорванном с ее губ «да». О, если бы Аанг не превратил свое предложение в представление со зрителями, если бы не упомянул о согласии ее отца, то она бы наверняка сразу отказала ему. Или сказала бы что-то в духе: «Мне нужно подумать». И Катара злилась на Аанга за то, что он загнал ее в угол, за то, что вынудил согласиться. Однако… «Твоя судьба в твоих руках — вот что важно». Слова Юи, ее история терзали Катару день за днем. Решение зрело в сердце Катары, становясь все более очевидным. Это не понравится отцу, подданным и уж тем более не понравится Аангу, но если Катара промолчит сейчас, то будет обречена на долгие годы с нелюбимым. «Я не смогу его полюбить. Он мне как младший брат», — вновь подумала Катара, глядя на Аанга, который шел рядом с ней по ледяному саду. Сзади, как всегда, брели Зуко с Аей. Уже который день Катара упорно пыталась не встречаться взглядом с Зуко, и он делал то же самое. Это было похоже на игру, где проигравшим бы считался тот, кто набрался бы смелости и посмотрел в глаза оппоненту. И все-таки, разговаривая сейчас с Аангом, Катара чувствовала на себе взгляд Зуко — пытливый, внимательный… и полный горьковатой нежности. Если раньше Катара думала, что безразлична ему, то теперь знала — это не так. Совсем не так. — Нам нужно наметить дату свадьбы, — сказал Аанг и махнул рукой, едва не разбив пышный ледяной пион, над которым Катара трудилась несколько недель. — Я, наверное, улечу ненадолго к родителям, а потом вернусь с ними. Вам нужно познакомиться! Ты им очень понравишься! Хотя это и считалось неприличным, Аанг, сделав ей предложение, вовсе перестал уделять внимание формальностям и часто обращался к ней по-простому. С одной стороны Катара, готовившаяся к бунту против всего, что составляло раньше смысл ее жизни, понимала его. Но с другой… — Пока рано говорить об этом, — заметила Катара. Они остановились у куста, который Катара только начала делать — половина веточек еще выглядела весьма грубо, и листочков почти не было. — И все же… — Сегодня вечером у нас семейный ужин, — сказала Катара, которой казалось честным объясниться одновременно и с Аангом, и с отцом. — Приходите, поговорим. Хорошо? Аанг взглянул на нее с беспокойством: — Катара, ты такая задумчивая в последние дни, даже печальная… Что случилось с моей невестой? Каждый раз, когда Аанг произносил слово «моя», Катаре становилось не по себе. И каждый раз она думала о том, что испытывала бы, если «своей» ее называл Зуко. «Вряд ли бы это так меня раздражало». — Я скажу за ужином, — кивнула Катара. Аанг нахмурился: — Значит, сейчас расстаемся? Совсем немного погуляли. — Я устала. Это было правдой — тяжесть принятого решения давила на плечи. Как только Катара признается в том, что не хочет выходить замуж за Аватара, ее жизнь изменится. Она превратится в отвергнутую, опозоренную невесту. Неважно, что она сама разрывает помолвку, для всего Племени она будет оставленной девушкой, не сумевшей заинтересовать собственного жениха. Если раньше люди восхищались ей, то теперь начнут презирать и жалеть. Но лучше так, чем жить во лжи. Катара и без того слишком долго поступала не по сердцу. Делала то, чего от нее ожидали, а не то, чего на самом деле хотела. — Ты меня пугаешь, Катара, — сказал Аанг и почесал подбородок. Затем он сделал шаг к Катаре, пытаясь поцеловать ее, однако она легко увернулась. Аанг уже не первый раз хотел сорвать с ее губ поцелуй, но Катара не давалась. На лице Аанга снова появилось разочарованно-обиженное выражение. — До вечера, — попрощалась Катара и, больше не глядя на жениха, направилась во дворец. Катара все еще чувствовала на себе взгляд Зуко. Ох, если бы он решился поцеловать ее…

***

Катара сосредоточенно жевала солоноватый кусок селедкотунца — сидевший напротив Аанг избегал смотреть на нее, как бывало всегда, когда она ела не овощи или зелень. Сам он уплетал тушеную томатоморковь в специях — блюдо, вкус которого Катара совершенно не могла понять. Рядом с Катарой сидела Юи, которая тоже ела селедкотунца — свежего улова между прочим, — а напротив своей жены Сокка задумчиво прихлебывал вино из серебряного кубка. Во главе стола восседал отец — он выглядел довольным и даже, пожалуй, умиленным. Хакода то и дело поглаживал свою короткую бороду, посеребренную сединой, и кидал лукавые взгляды на Катару и Аанга. «Он разочаруется во мне, когда я признаюсь. Возможно, разозлится», — обреченно подумала Катара. Но другого пути не было. Она и без того слишком долго пыталась убедить себя в том, что сможет влюбиться в Аанга — пустая трата времени и душевных сил. Катара снова посмотрела на своего суженого — его бритая голова поблескивала в сиянии свечей, над верхней губой и на подбородке виднелись редкие волоски. Аанг собирался отпустить бороду и усы… Катара была уверена, что это не спасет ситуацию — даже если борода Аанга дорастет до пят, он все равно останется мальчишкой. Забавным. Добрым. Желающим Катару так, как ребенок хочет получить новую игрушку. По знаку Юи, которая всегда следила за ходом семейных трапез, слуги начали уносить тарелки с основными блюдами. Настало время десерта. Катара знала, что сегодня им должны подать пирог с начинкой из яблочного варенья — любимое лакомство отца. «Придется испортить ему аппетит…» — с сожалением подумала Катара, а затем прочистила горло и громко сказала: — Простите, отец, я хочу сказать кое-что важное. Отец обратил на нее пытливый взгляд, его лоб прорезала глубокая морщина, которая появлялась всегда, когда его что-то волновало. Видимо, Катара выдала себя… а ведь хотела говорить спокойно, с достоинством. Служанка поставила на стол большой ароматный пирог и взялась за нож, чтобы нарезать его на крупные ароматные куски, но Юи остановила ее грациозным жестом: — Не надо. Я сама, — потом сказала слугам. — Выйдите, пожалуйста, все ненадолго. Юи обладала истинно королевским талантом говорить повелительно и очень спокойно — так, что ее невозможно было ослушаться. Тотчас слуги оставили их. — Катара… — заговорил Аанг. Его голос дрогнул, и Катара поняла — он тоже что-то чувствует. — Да, то, что я скажу, касается вас в первую очередь, — кивнула ему Катара. — Дело в том… Сокка ободряюще кивнул ей: и кто знал, что ее брат может быть таким чутким? Наверное, это все влияние Юи. — Дело в том… — повторила Катара, ощущая, как сухо стало в горле. — Я не хочу выходить замуж за вас, Аанг. Простите. Она повернулась к отцу: — И вы меня простите, отец. Я знаю, что мое решение огорчит вас… — Не хочешь? — недоуменно переспросил Аанг. Отец же нахмурился: — Катара, я тебя не понимаю. — Я… — Катара на мгновение посмотрела на столешницу перед собой. Она была застелена белоснежной хрустящей скатертью, расшитой диковинными птицами с огромными пышными хвостами и длинными тонкими клювами. Мамина работа. Скатерти, украшенные ею, доставали по особым случаям. Например, разрыв помолвки с Аватаром — чем не примечательное событие? — Я запуталась… Я так долго ждала встречи с Аангом, что навыдумывала себе тьму всего… Но, когда мы встретились, — она посмотрела на разочарованного, явно обиженного Аанга. — Когда мы встретились… в общем… Катаре не хотелось быть жестокой. Не хотелось говорить: «Я никогда не смогу влюбиться в тебя». Она попыталась выбрать формулировку помягче: — Ты мне как младший брат, Аанг. Видимо, получилось не так уж мягко, потому что он вскрикнул с болью в голосе: — Младший брат?! — Катара, — вмешался отец. — Я, конечно, хочу, чтобы ты была счастлива, но разве свадьба со своим суженым не лучший вариант? И… ты ведь понимаешь… Он не стал говорить о том, что Катаре трудно будет найти другую партию, но она хорошо это знала. Катара пожала плечами, а затем на удивление быстро и ловко сняла с себя ожерелье. Освободившись от украшения, она сразу почувствовала себя лучше. — Не нужно искать мне другую партию, — сказала она отцу. В мыслях, конечно, сразу возникло лицо Зуко… — Другую?! — возмутился Аанг. Он не притронулся к ожерелью, которое Катара положила прямо перед ним. — Мы суженые, Катара! Родственные души! Наш брак предрешен… Аанг горячился, говорил что-то о Духах и о том, как важно соблюдать их волю, почти кричал… Он, в конце концов, подскочил со своего места и хотел добежать до Катары, но Сокка положил ладонь ему на плечо, прервал утомительный, бессмысленный поток слов: — Не надо. — Что? — удивленно переспросил Аанг. Сокка кивнул Аангу так, будто собирался доверить ему важную тайну, и заговорил с ним очень просто, как со старым другом: — Не сердись на Катару и не пытайся ее отговорить. Я свою сестру знаю — только зря время потратишь. Катара не хотела причинить тебе боль, просто не все в этой жизни сводится к родству душ… ты уж мне поверь. — Но… — попытался возразить Аанг. Сокка же повернулся к отцу: — Прости Катару, отец. Она у нас удивительная — может, вообще решит не выходить замуж. Почему бы нет? Отец такое предположение явно не оценил, однако спорить с Соккой не стал. Их отношения с сыном всегда были куда более доверительными и близкими, чем с Катарой. И, видимо, его мнение о судьбе дочери он тоже ценил выше, чем ее собственное. Что же… — Спасибо, — сказала Катара брату, когда Аанг, исчерпав весь свой запас уговоров, все-таки вышел из зала. Отец покинул их еще раньше, сказав Катаре напоследок: «Смотри, не пожалей» (и Аанг изо всех сил уцепился за это «не пожалей»). Сокка улыбнулся: — Я хочу, чтобы ты была счастлива, сестренка. Он неловко приобнял ее под умиленным взглядом Юи. Катара искренне улыбнулась в ответ — как хорошо она чувствовала себя теперь, когда разрубила этот сложный узел. Как прекрасно оказалось не быть невестой своего суженого. И кто бы мог подумать. Она испытывала сострадание к Аангу — все же он был очень сильно расстроен, однако… Катара верила, что он забудет ее и еще найдет кого-то, кто по-настоящему оценит его. Кого-то, кто влюбится в него просто так, без подсказок от Духов — с первого взгляда, как она в… Нет. О Зуко не надо. И все-таки, оказавшись в своей комнате, Катара снова вернулась мыслями к нему. По правде говоря, это было неизбежно и вообще не зависело от воли Катары… Скоро Зуко узнает, что она разорвала свою помолвку с Аангом… и что почувствует? Может быть, тогда он решится и поцелует ее? «А если я отвечу ему взаимностью, не добьет ли это окончательно моего отца? Или для лишившейся жениха принцессы наемник — отличная пара?» Катара легла на кровать и вытянула руки перед собой, разминаясь, потягиваясь. В мерном сиянии свечей, предусмотрительно зажженных служанками, глаза снова наткнулись на надпись на запястье — «И вам добра! Я Аватар Аанг», – в которой больше не было никакого смысла. Неприятно, что надпись останется на коже вечным напоминанием обо всех бесплодных фантазиях и мечтах. Если бы можно было… «Я обратилась к ведьме крови Хаме за помощью», — прозвучал будто издалека голос Юи. Ведьма крови… кровь… Катара закрыла глаза, размышляя: на Северном полюсе жили только маги воды — значит, и эта Хама из них. Вот только Юи назвала ее «ведьмой крови», то есть заклинала она не воду… «Не воду, а другую жидкость — жидкость, наполняющую человеческое тело». Катара никогда не думала о подобном, но ведь звучит логично. И если с помощью магии крови можно поменять надпись, то, наверное… Если постараться… Взволнованная своим открытием Катара подскочила с кровати так резко, что голова закружилась. И пусть. Ей предстояло решить сложную, но невероятно интересную задачу.

***

Катара отказалась выходить замуж за Аанга — Зуко не мог в это поверить. Принцесса разорвала помолвку — еще и заключенную публично… Да и с кем?! С Аватаром, со своим суженым! Зуко, конечно, понимал после той сцены, разыгравшейся в гостиной, что чувства Катары к Аангу неоднозначны, что она явно чего-то ждала от самого Зуко. Однако… «Как она решилась?» Аанг был расстроен и пытался просить у Зуко совета о том, как заставить ее передумать. Зуко отговорился тем, что ничего не смыслит в любовных делах. По правде говоря, в его голове билась лишь одна безумная мысль: «Она свободна!». Аккомпанементом для этих будоражащих кровь размышлений служили перешептывания придворных и слуг — все говорили о решении Катары, называя его не иначе как безумным и взбалмошным. «Не найти ей теперь достойного жениха», — искренне сокрушалась Ая. От нее Зуко узнал, что девушка, которая уже была невестой, но не стала женой, на брачном рынке Племени Воды теряет все свои позиции. На замечание Зуко о том, что Катара — все-таки принцесса и правила для нее должны быть другими, Ая запричитала еще сильнее: «Принцессе полагается быть разумнее всех! Останется в девках — будет знать… Бедняжка!». В свете открывшейся истины решение Катары показалось Зуко еще более невероятным. Получается, она настолько не хотела врать себе и Аангу, что решилась на бесчестие? «Она удивительная… такая смелая для девушки», — твердил Зуко, снова вспоминая историю своей матери. Урсе не хватило решимости послушать свое сердце и предпочесть свободу, но Катара… Катара была особенной. И, конечно, Зуко не мог не думать о том, какую роль сыграл во всей этой истории… Пусть между ним и Катарой ничего не было, однако он смутно чувствовал, что и на нем лежит ответственность — хотя бы ее тень. А еще… Мог ли он претендовать на руку принцессы теперь? «Нет, — осадил себя Зуко. — Катара — лучшая девушка на свете. И пусть все эти сплетники болтают, что угодно, а она непременно выйдет замуж за достойного человека. Я… с моим тяжелым прошлым, с моим позором и грязной жизнью наемника в любом случае не имею права ухаживать за ней. Но я должен с ней объясниться… Должен». Зуко решился на разговор с Катарой через два дня после того, как узнал шокирующую новость. Перед этим он попрощался с Аватаром, отказавшись сопровождать его к родителям. Кажется, это расстроило Аанга еще сильнее, но Зуко не считал, что может и впредь находиться рядом с ним. Да и не хотел. Теперь Зуко шел по свежевыпавшему снегу к большому деревянному зданию, в котором, как ему объяснила Ая, Катара проводила занятия с ученицами. «Боюсь, жители скоро перестанут доверять ей своих дочерей — дурной пример заразителен», — тяжело вздохнула Ая. Но старушка вообще была отменной пессимисткой — за время вынужденного общения с ней Зуко узнал, что скоро начнется война, что без пояса из шерсти медведесобаки он точно отморозит спину и что над ним висит родовое проклятье (в последнее Зуко охотно верил). Зуко потянул на себя заиндевевшую дверь тренировочного зала, обитую какой-то черной тканью, — она поддалась со скрипом. Он вошел в холл, лишенный окон, и подсветил себе дорогу, вызвав пламя на ладони. Пройдя по коридору мимо нескольких закрытых дверей, Зуко услышал голос Катары. — Хорошо, но нужно выполнить это движение более плавно, — сказала она уверенно и спокойно. — Посмотрите. Сделав пару шагов, Зуко оказался у нужной двери и сквозь щель увидел Катару и ее учениц — девочек разных возрастов. Они стояли рядом с Катарой полукругом и завороженно наблюдали за тем, как она изящными движениями рук направляла струю воды, заставляя ее то крутиться в воздухе, подобно маленькому смерчу, то превратиться в несколько крупных шаров, искрящихся в солнечных лучах. Как прекрасна сейчас была Катара… Зуко казалось, что он уже видел ее в расцвете красоты и прелести, что уже дошел до предела чувств. Однако он ошибался. В момент покорения воды Катара воплощала спокойствие и силу — видно было, что она наслаждается своим талантом, но не позволяет себе увлекаться. В каждое отточенное, выверенное движение Катара вкладывала особый смысл, не допуская суеты. Глаза она прикрыла, явно прислушиваясь к собственному телу и к любимой стихии. «Мне и самому есть, чему у нее поучиться», — неожиданно понял Зуко, который до сих пор иногда позволял огню вести себя вперед вместо того, чтобы взять над стихией вверх. Между тем Катара медленно открыла глаза и направила воду во флягу, притороченную к поясу. Потом так же неспешно закрыла ее пробкой. Ученицы разразились аплодисментами и восхищенными возгласами. — Кто попробует повторить? — сказала Катара, улыбнувшись. Кажется, ей нравилась роль учителя — на девочек она смотрела с теплотой и нежностью. Когда придет время, Катара наверняка станет хорошей, участливой матерью. Вдруг она подняла голову и встретилась с Зуко взглядом. Он растерялся, будто Катара застала его за чем-то неприличным. Пришлось приложить усилие, чтобы спокойно кивнуть: — Добрый день, Ваше Высочество. Ученицы как по команде развернулись к нему, жадные до впечатлений детские взгляды впились в Зуко, лишь усиливая его неловкость. Он прокашлялся, а затем сказал, заходя в зал, потому что стоять в дверном проеме дольше было бы нелепо: — Я хотел бы поговорить с вами. Катара отвела взгляд, а затем произнесла твердо: — Подождите в коридоре, пожалуйста. Мне нужно закончить занятие. И несмотря на разочарованные вздохи учениц — девочки явно хотели, чтобы Зуко остался, — Катара жестом указала ему на дверь, а сама вновь принялась вести урок. Минуты ожидания тянулись ужасно долго — Зуко то разглядывал ничем непримечательную деревянную дверь, нижний край которой, кажется, распух от влажности, то думал о Катаре. Да, признаться, в основном он думал о Катаре. Как хороша она была в образе по-своему строгой, но доброй и справедливой учительницы — ее длинная коса немного растрепалась, шею больше не сковывало проклятое ожерелье, а темно-синее простое и свободное платье, явно сшитое специально для тренировок, шло Катаре больше всех ее роскошных нарядов. — Можете войти, — прокричала маленькая девочка с торчащими хвостиками, подпрыгнув рядом с Зуко. Он вынырнул из своих мыслей и понял, что почти все ученицы уже покинули зал. — Спасибо, — рассеянно сказал Зуко малышке. Надо было собраться с мыслями. Сказать о главном. Он зашел в зал и остановился у двери — в нескольких шагах от Катары. Она стояла посреди практически пустой, за исключением нескольких скамеек и пиал с водой, комнаты и сверлила Зуко взглядом. «Она волнуется», — понял он, ощущая, что и его сердце бьется куда чаще положенного. — Простите за беспокойство, Ваше Высочество, но нам надо поговорить… — начал он не совсем уверенный в том, что выбрал правильные слова. — Надо поговорить… потому что сегодня я уезжаю. — Что? — спросила она излишне громко и, кажется, сама осознала это со смущением. — Вы… уезжаете с Аватаром? Зуко отрицательно покачал головой, отметив, что для нее тот другой снова стал просто Аватаром. Не Аангом. Против своей воли Зуко скользнул взглядом по правому запястью Катары, закрытому длинным широким рукавом. — Я больше не работаю на него. Я не мог… после всего. Катара коротко шумно вздохнула — определенно, она поняла, что именно значило это «всего». Но Зуко знал: нужно признаться ей, прежде чем исчезнуть навсегда. Иначе в ее глазах он останется пустоголовым соблазнителем девиц. «Соблазнителем-неудачником, — поправил он себя, а затем добавил мысленно, чтобы уже не свернуть с намеченного пути. — И трусом. Трусом, который не осмелился поцеловать ее. Сбежал…» — Я знаю, что не имею права признаваться вам в своих чувствах, Ваше Высочество, — сказал Зуко, делая шаг к Катаре. — Но и промолчать я не могу… от моей чести мало что осталось, однако… не только ради чести, но и ради вас… Он безнадежно запутался — взгляд Катары, слишком нежный, зовущий, искренний, сбивал его с толку, выворачивал душу наизнанку. Зуко будто снова стал тем тринадцатилетним мальчиком, которого изгнали из собственной страны — растерянным, все потерявшим. Та броня, которой он оброс за годы скитаний, слетела под теплым взглядом Катары, превратилась в ничто. И это было до одури страшно. Но он все-таки продолжил: — Я люблю вас, принцесса. Знаю, что мы еще мало знакомы для таких признаний, но не понимаю, как иначе описать то, что я чувствую. Я все время… думаю о вас. Только о вас. Поэтому я и хотел поцеловать вас тогда. Поэтому и… ушел. Сказать «сбежал» было слишком тяжело. — И сейчас я должен уехать, — произнес Зуко скорее для себя, чем для нее. Слишком уж близко он подошел к Катаре, слишком уж чувственным стал ее взгляд… и эти губы — наверняка нежные. Что за пытка! — Нет, — выдохнула Катара, положив руку на левую сторону его груди, точно хотела дотронуться до сердца. — Не надо. Пожалуйста… «Так значит… она — тоже… Действительно?» Губы Катары были призывно приоткрыты, взгляд ее кружил голову лучше любого вина. И Зуко подчинился… ей, своему желанию, судьбе… Неважно. Он не был настолько хорошим человеком, чтобы снова развернуться и уйти. Он поцеловал Катару, зная, что совершает преступление, что она в любом случае выше его по положению, что она лучше него и что он никогда не будет достоин ее. Зуко позволил себе не слушать голос разума, а раствориться в ощущениях — нежность ее губ куда более сладкая, чем в самых ярких мечтах; и то как непозволительно близко она прижималась к нему; и ее запах, который ни с чем нельзя было сравнить, но от которого его вело еще сильнее… Зуко запустил одну руку ей в волосы, растрепывая их сильнее прежнего, наслаждаясь их шелковистостью и тем, что ему позволено было распустить их. Другой рукой он прижимал Катару за талию к себе. Он целовал ее, а она отвечала, подставлялась под его ласки, ладонью проводила по его шее. И Зуко хотелось… так хотелось… Он оторвался от нее с разочарованным рыком, понимая, что не может скрыть, насколько возбужден. Какой позор. — Я… — начал он, не зная, как и чем оправдаться. Смотреть на Катару, на ее припухшие от его настойчивых поцелуев губы, было невыносимо. — Все хорошо, — перебила его Катара, подходя ближе и накрывая его ладонь своей. Она казалась немного смущенной, но не расстроенной — да и вроде бы совсем не злилась на него за несдержанность. — Нет, — возразил Зуко. — Вы достойны совсем другого обращения… Если бы я только мог, я бы ухаживал за вами, как полагается. Я бы попросил вашей руки… Катара порывисто перебила Зуко, коснувшись указательным пальцем его губ, призывая к молчанию. — Я тоже все время думаю о вас, — призналась Катара. — Скажу больше, когда мы встретились в первый раз, то я посчитала, что именно вы моя родственная душа… Мой суженый. Зуко потрясенно выдохнул и снова скользнул взглядом по ее закрытому рукавом запястью. Заметив это, Катара убрала пальцы от его губ и отвела ткань в сторону, улыбаясь… Вместо надписи на ее коже было полустертое чернильное пятно. — Но как?! — Магия крови, — сказала Катара, что не дало Зуко никакой информации. — В идеале я хочу убрать даже след от надписи, но пока мне удалось только хорошенько смазать иероглифы. Видимо, заметив, что Зуко хочет задать ей вопрос, Катара пообещала: — Я все объясню подробно, только сначала пообещайте мне никуда не уезжать. Разве вам не хочется попробовать… выяснить, что значит это… — она сглотнула. — Притяжение между нами. Зуко нахмурился — не хотелось признаваться Катаре в своем позоре, но как иначе объяснить, что он ей совсем не подходит. Собираясь с мыслями, он взял ее ладонь в свою руку и оставил нежные поцелуи на каждом пальчике. — Мне бы очень хотелось этого. Очень. Но… мое прошлое — в нем столько боли, горечи, бесчестья… как наемник я порой знался с недостойными людьми… Я не могу опорочить вас. Вот если бы мы встретились до моего изгнания… — вырвалось у Зуко то, о чем он думал вновь и вновь. «Если бы… если бы…» — Что… что вы имеете в виду? — взволнованно спросила Катара, и Зуко признался. — Я не просто наемник. То есть сейчас я наемник, но до тринадцати лет я был принцем Страны Огня. — Принцем? — удивилась Катара, а потом сказала, явно вспоминая что-то давнее. — И правда ведь я слышала о принце Зуко, но это было давно… Потом он… то есть, получается, вы… пропали. А я была заинтригована этой историей, однако вскоре мама заболела и умерла, и… я забыла об этой загадке. О вашей загадке. Катара тяжело вздохнула — воспоминания о тех страшных днях до сих пор тяготили ее, возможно, поэтому она и не соотнесла имя Зуко и его принадлежность к магам огня с той историей об исчезнувшем принце — и добавила: — Известно, что трон унаследует дочь Хозяина Огня. Впервые за всю историю династии… — Азула, — кивнул Зуко. — Мы никогда не были дружны, но она умна и талантлива. Она станет хорошей правительницей. Зуко никогда раньше не произносил этого вслух, но сейчас с удивлением обнаружил, что действительно верит в успех Азулы как Хозяйки Огня. Правда, она может развязать войну ради обогащения Страны Огня — такие планы возникали и у отца, однако их осуществлению все время что-то мешало… но то уже будет совсем другая история, мало касающаяся Зуко. «Наверное, я действительно смирился со своим положением», — меланхолично заметил Зуко. — Но что случилось с вами? — спросила Катара, и по ее взгляду Зуко понял, что она уже догадалась о связи его шрамов с этой историей. — Может, присядем? — предложил он, кивнув на ближайшую скамью. Они сели рядом друг с другом, и Зуко по-прежнему держал Катару за руку, пусть это и было непозволительно. — Мои родители были сужеными друг друга, — начал Зуко. — Но… как вы сами убедились — простите, за это напоминание, — не всякие суженые обретают счастье и любовь. Точнее, думаю, отец-то действительно любил мать, а вот она его — нет. Когда мне было двенадцать лет, кто-то донес отцу о том, что мать ему изменяет… Зуко вздохнул, потер переносицу, вспоминая, как гудел дворец в те дни, как они с Азулой, впервые в жизни объединившись, прятались в дальних комнатах и от родителей, и от нянек. И те, и другие постоянно нервничали, кричали и были недовольны Зуко и его сестрой. Тогда Зуко не знал, что шло расследование, но понимал: происходит нечто нехорошее. Ужасное. — Любовника матери нашли — это был один из придворных, бывший актер. Отец тогда сказал: мол, мать всегда тянуло к актерам… Но вообще-то по большей части он не шутил, конечно. То ходил мрачнее тучи, то кричал. Мать не выпускали из ее комнаты, я пытался к ней прорваться, но не мог… А потом она просто исчезла. Катара участливо кивнула, и Зуко ответил ей благодарной полуулыбкой. Она была так добра к нему — не то, что сестра, которая, узнав об исчезновении матери, а потом и об ее измене встала на сторону Озая. «Как она могла обидеть отца!» — твердила Азула, если Зуко пытался заговаривать с ней о маме. Вскоре он бросил попытки. — Вы спросите, почему я рассказываю о наших семейных неурядицах, а не о себе? Но, увы, примерно через год после исчезновения матери отец… то ли ему кто-то что-то нашептал, то ли он сам нашел ее дневник — не знаю. В общем отец заподозрил, что я не его сын. Эта часть истории была самой позорной. Зуко усиленно смотрел на прикрытую дверь зала, на две больших синих пиалы с водой, на серый пол… — Впрочем, я не могу его винить. Мать действительно вела дневники, пока жила с ним — все эти годы. Я видел свитки. Она могла пропускать месяцы, но свой роман с неким «Р.», случившийся сразу после свадьбы, мать описала подробно. Зуко скривился — лучше бы он никогда этого не читал. — И дальше она не раз писала что-то вроде: «Хорошо, что Зуко не сын Озая, а вот Азула точно пошла в него». Признаться, одно время я считал, будто какие-нибудь сторонники Азулы сфальсифицировали дневники матери, чтобы возвести сестру на трон. Но сейчас… сейчас я так не думаю. Моя мать была… легкомысленной. Отец встретился с ней случайно — в молодости с группой друзей случайно оказался на выступлении одной деревенской труппы. Он тогда позволял себе такие шалости. Но узнав в ней свою суженую, он уже не смог ее отпустить. Родители отговаривали его: мол, зачем тебе такая — не знатного рода, из деревни, но он упорствовал, боролся за нее, за их любовь. А мать не оценила его стараний, хотя, судя по ее дневникам, сначала ей понравилась жизнь при дворе… Он хмыкнул — Катара погладила его по руке, утешая. — После нескольких месяцев разбирательств, которые сводились к чтению дневников матери и опросу служанок, бывших с ней рядом за год до моего рождения, отец объявил, что я не его сын, заклеймил мое лицо и руку и изгнал. Сейчас… сейчас я думаю, что он мстил ей, а не мне. Мстил за то, что она так и не смогла его полюбить вопреки предназначению. Катара долго молчала. Постепенно — Зуко и сам не понял, как так случилось — она прислонилась головой к его плечу. Стало так тепло. — А ты не пробовал искать мать? Или, может, настоящего отца? Зуко понравилось то, как она соскользнула на «ты». Наслаждаясь моментом, он приобнял Катару за талию. Он ведь все равно уйдет, как только этот разговор закончится. — Маму искал сначала, но не нашел… Азула думала, что отец убил ее, но я в это не верю. Он слишком любил ее, чтобы убить. А про отца… я считаю, что Хозяин Огня Озай — все-таки мой отец. Мы похожи да и я просто чувствую так. Мне не нужен другой отец, понимаешь? Катара кивнула, потом прижалась к Зуко еще крепче, оставила невесомый поцелуй на его щеке — причем коснулась губами как чистой части его кожи, так и той, что была обезображена шрамом. Зуко вздрогнул и попытался отвернуться, но Катара не позволила, обхватив его подбородок пальцами. — Этот шрам… безобразное клеймо. Тебе не следует касаться его, — сказал Зуко тихо. Даже те низкородные девушки, с которыми его связывали ночи, полные бессодержательной страсти, не дотрагивались до шрама, считая эту отметину безобразной, а уж Катара… во всей ее чистоте… — Неправда, — горячо возразила Катара, она все же заставила Зуко посмотреть на себя и сказала твердо. — Твой шрам — это часть тебя, твоей истории… И он дорог мне, и ничуть не противен… Зуко вздохнул, не зная, что ответить на такую щедрость. Сердце забилось чаще, и все слова, которые он мог бы произнести, показались пустыми банальностями. Катара же, будто не понимая своей неслыханной доброты, оставила несколько поцелуев на давно обожженной коже, а потом продолжила: — Я знаю теперь, почему ты хочешь уйти, но не принимаю этого. Или я отправлюсь с тобой — мне давно нужно выбраться за пределы дворца. Я много лет провела в ожидании, я всегда жила так, как того хотел мой отец, как было принято и прилично. Но сейчас… я хочу быть с тобой и не стыжусь этого. Зуко покачал головой, а потом, не сдержавшись, коснулся ладонью ее прекрасного лица — что за удивительная девушка. Как он сможет без нее… «Будь я человеком чести, я бы отказался от нее, не принял бы столь щедрого дара судьбы. Убедил бы Катару остаться во дворце, выйти замуж за какого-нибудь принца… но сама мысль о том, что другой будет рядом с ней, что она полюбит его и забудет меня, отдаст ему свою нежность, заботу, отдаст себя…» Точно пытаясь скрыться от собственных мыслей, Зуко поцеловал Катару — нежно, бережно. Она тут же отозвалась на его прикосновения, она была такой чувственной, такой идеальной, будто созданной для него вопреки самой судьбе и воле Духов. «Нет, я не смогу от нее отказаться. Должен, но не смогу». И все-таки он осторожно отстранился от Катары и, ласково погладив ее по щеке, спросил, предчувствуя ее ответ: — Ты уверена? Не пожалеешь? Моя жизнь совсем не подходит принцессе, и как наемнику мне всякое приходилось делать… Мои руки — в крови, Катара, я презираю себя за многое из того, что мне довелось исполнить… Подумай… Она нахмурилась, не давая ему закончить: — Не сомневайся во мне, не сомневайся… Этим ты меня обижаешь. Я все понимаю, но будущее важнее прошлого… разве нет? — она кивнула, точно убеждала и его, и себя. — Я не стыжусь того, что ты наемник. Я хочу быть рядом, даже если ты продолжишь зарабатывать на жизнь с помощью мечей. И я не сомневаюсь в том, что у тебя благородное сердце, Зуко. И услышав свое имя, так легко сорвавшееся с ее губ, Зуко сдался, потому что упорствовать дальше не было никакого смысла, потому что он позволил себе не быть идеальным… Однако кое на чем он собирался настоять — сказал вкрадчиво: — Я буду просить твоей руки у вождя. И я больше не поцелую тебя, пока мы не поженимся. Я мало что смогу дать тебе, Катара, но хотя бы это… В ее голубых глазах нежность смешалась с легкой, доброй насмешкой: — Не думала, что ты окажешься таким правильным… Я только-только собралась пойти против всего, чему меня учили, — поддразнила она его. Зуко не смог сдержать улыбку, хотя очень старался. Ответил ей в тон: — Собираешься меня соблазнять? А я вот возьму и не дамся… Они рассмеялись, и Зуко подумал: как же с ней просто, как легко, пусть она и самая невероятная, самая желанная девушка на земле. И хотя он по-прежнему чувствовал себя недостойным Катары, не представлял, что именно придется сделать ради согласия ее отца на свадьбу, главное было абсолютно очевидно: Катара — пусть в это и сложно поверить — очень сильно хочет быть с ним. А Зуко — с ней. Кажется, именно так ощущается счастье.