Фиолетовый: часть 1.

Ах... наконец-то тишина и покой. На следующее утро Леви Аккерман был уже на ногах около восьми часов. Судя по звукам, вся толпа наконец-то легла спать. Или его отсутствие. Всю ночь он был на грани того, чтобы сорваться и высказать все, что у него на уме, этим шумным маленьким засранцам; каждый раз они будили его своим раздражающим пьяным щебетанием. ...Но он не мог заставить себя сделать это. По крайней мере, по возвращении на Парадиз их, скорее всего, ожидал целый ряд нравоучений и снисходительного отношения во время встречи с правительством Новой Эры. После того, что произошло в «Слоновой кости», они все заслужили хотя бы одну ночь, чтобы как следует и безопасно отдохнуть. По крайней мере, он мог бы позволить им взять это до их возвращения домой на следующий день. Леви открыл дверь в их пустую комнату для совещаний, въехал внутрь, закрыл за собой дверь и быстро осмотрел помещение. Полная миска с водой и аптечка первой помощи стояли в углу комнаты, что сразу же подсказало ему, кто именно здесь был и чем они, вероятно, занимались вместо этого... ...Он определенно чистил каждую поверхность, до которой мог дотянуться. Бывший капитан сначала занялся сиденьями, а затем перешел на все столешницы, до которых смог дотянуться. Вскоре его пристальный взгляд остановился на декоративном корабле в бутылке, когда он достиг середины своего маленького путешествия по комнате... Дырки. Снова. Глаза Леви сузились, когда он огляделся вокруг, оставаясь в полной тишине и неподвижности в течение довольно долгого времени. ...Они были как минимум в полутора днях от прибытия в порт, а Оньянкопон и его команда еще не проснулись и не начали снова плавать. Надеюсь, что бы это ни было причиной, оно не скрывается где-то поблизости. Черт возьми... и они только что получили этот корабль. Он продолжил работу и закончил отделку второй половины комнаты, но вскоре, очищая поверхность стола, обнаружил ряд царапин, портящих ее в остальном безупречную. Он раздраженно вздохнул и провел над ними рукой, пытаясь оценить размеры вьючного животного, которое это сделало. Они были немного больше, чем следы крысиных когтей, но не намного. Может быть, это большая крыса-мутант? ...Большая крыса-мутант по имени Пик Фингер, если он мог предположить что-то конкретное. Леви бросил свое чистящее средство на стол, и его охватил редкий шок, когда все это внезапно раскололось пополам. Каким-то образом он до сих пор цел, но теперь по центру идет длинная и глубокая трещина. ...Он собирался убить этих двоих, когда они проснутся.

***

Примерно через час Жан сидел в кресле возле кровати Пик и рисовал ее спящую. Вся ситуация в Личленде заставила его почувствовать себя немного более мотивированным, чтобы продолжать практиковать свое мастерство рисования, в то время как он был в море, где не было ничего лучшего, кроме как распивать спиртное и ломать столы, трахая свою девушку. Кстати, его беспокоило что-то из прошедшей ночи... Им пришлось остановиться сразу после того, как Жан достиг оргазма, когда Пик вскрикнула от боли, и заскрипел стол. К счастью, на этот раз презерватив остался целым и избавил ее от дальнейшего дискомфорта, когда он вытащил член и помог ей занять более удобное положение, снова и снова извиняясь. —Нет... Мне жаль, Жан, ты заслуживаешь лучшего. Что она имела в виду? Он ясно обозначил свои условия. Они должны были прекратиться в тот момент, когда она почувствует хоть какую-то боль. Ему изначально не следовало поддаваться искушению и просто ждать, пока она полностью поправится. Ей не за что было извиняться. Это была его вина. Он причинил ей боль... И он сделал это, когда она, судя по ее реакции, была не в лучшем расположении духа. Это он должен был извиниться... он должен был поговорить с ней. Спросить, все ли с ней в порядке. Но все, что он сделал, это продолжил извиняться снова и снова, пока суетливо одевал ее, потом себя и собирал их вещи, прежде чем выскочить оттуда с ней на руках. К тому времени, как он добрался до комнаты Пик, она уже наполовину спала и, к счастью, казалась гораздо более уравновешенной как физически, так и эмоционально. Итак, Жан просто уложил ее в постель и дал ей поспать... но сам он не смог отдохнуть. Не после такого поворота событий. Пытаясь успокоиться, он в итоге помчался за своим альбомом из комнаты напротив и провел все часы до рассвета, рисуя Пик во время ее мирного сна. Она проснулась, как по часам, как раз в тот момент, когда он добавлял последние штрихи. Сразу заметив это, Жан быстро вышел из состояния художника и снова перешел в состояние обеспокоенного любовника. Он отложил свой альбом и принадлежности для рисования в сторону, а затем поднес руку к ее щеке и откинул волосы с ее лица. —Пик? Она улыбнулась, не открывая глаз, и слепо протянула свою руку к его руке, чтобы схватить его пальцы. Она держала его там, когда повернулась на бок, чтобы встретиться с ним, и открыла глаза на ходу. —Доброе утро, Жан.

***

—Огромный, нечестивый демон смерти моря! —Это довольно сложно, Конни. —А как насчет «Пениса Райнера»? Или это тоже слишком сложно для произношения? —А как насчет того, чтобы ты пошел на хуй? —А почему вы так одержимы его членом? — спросила Энни двух препирающихся мужчин, доставая из холодильника подписанный контейнер. —Что ты имеешь в виду, Энни? Разве мужчина не может дружески пошутить со своим другом-мужчиной о его большом члене-убийце? — спросил Конни с единственной целью — заставить ее подавиться холодной лапшой, которой она уже начала набивать рот. —Да, я бы тоже хотел узнать, в чем дело Конни... — пробормотал Райнер, скрестив руки. Энни в конце концов удалось проглотить свой импровизированный «завтрак», прежде чем ответить. —Какое совпадение, не правда ли? Я застала вас обоих со спущенными штанами, а следующее, что мы узнаем, вы оба пытаетесь придумать имена для какого-то фаллического «морского монстра». Либо вы что-то скрываете, либо вы оба были в стельку пьяны... или и то, и другое. Конни застонал и снова хлопнул рукой по столу. —Мы же говорили, мы действительно мочились в океан! —И мы действительно что-то там увидели! — добавил Райнер. Энни намотала на вилку очередную порцию лапши и рассеянно уставилась на нее. —Ага... Кстати, классные «шарики», а где были остальные? —А что насчет тебя, Энни? Что ты делала с Армином вчера вечером, а? — парировал Конни, уперев руки в бока. —О! — Армин замер на пороге кухни с широко открытыми глазами, услышав это. — Я, э-э, увидел какого-то странного червяка, и Энни раздавила его туалетным ёршиком. После этого заявления на кухне воцарилась тишина. —Странный червяк? — повторил Жан, как раз в тот момент, когда они с Пик вошли на кухню. Они оба замерли, увидев улыбку Конни, а также приподнятые брови Райнера и Энни. —... Что? — коротко спросил Жан, когда Пик подошла к холодильнику и достала из него заранее приготовленный смузи. —Ничего... — фыркнул Конни. — «Папочка». И в то утро ему удалось заставить двух бывших женщин-воительниц подавиться едой. —Что? — Энни с отвращением сморщила нос, а Армин протиснулся мимо нее, чтобы схватить маленькую кастрюлю, и тоже приподнял бровь. —Я... никогда этого не говорила... — пробормотала Пик, пытаясь восстановить самообладание и очистить дыхательные пути от фруктовой кислоты, попавшей туда. —Я никогда этого не говорила, — ответил Конни с усмешкой. Жан потер спину Пик, пока та вытирала сок со рта. —Ну, в таком случае; извини, что расстраиваю тебя, но ты мне не нравишься в этом смысле, Конни. Райнер приглушенно фыркнул, а Конни, находясь в полупохмельном оцепенении, пытался придумать ответ и в итоге просто запинался. Жан сел в соседнее кресло и бесстыдно усадил Пик к себе на колени после того, как она допила свой напиток, словно бросая вызов кому-либо еще, чтобы он сделал какие-либо дальнейшие замечания. —Есть ли какая-то особая причина, по которой ты сегодня утром ведешь себя в два раза более жутко и раздражающе, чем обычно? —Он очень взволнован, потому что они с Райнером думают, что видели в океане морское чудовище, когда сражались на мечах со своими... Рука Райнера закрыла лицо Энни, прежде чем она успела закончить предложение. —Что? — спросил Армин, оставляя кипяток в кастрюле, чтобы грубо оторвать руку Райнера. Больше ради него самого, чем ради его разгневанной девушки. К счастью, Райнер отделался лишь простым взглядом, полным ярости, направленным в его сторону, прежде чем Энни продолжила посвящать Жана и Пик в суть разговора. —Да... и мы как раз говорили о той штуке «странного червя», которую Армин нашел в кладовой. Так вот почему вчера вечером были крики... Это произошло как раз в тот момент, когда он спешил вывести себя и Пик из комнаты для совещаний, но Жан был слишком напряжен и занят этой конкретной задачей, чтобы придать этому большое значение. —Я тоже кое-что видела, — вставила Пик. — В комнате совещаний в корабле в бутылке есть пара таких дырок. Жан нахмурился. Когда она это заметила...? Все вдруг выбежали из дверей, чтобы пойти и увидеть все своими глазами. Конни внезапно остановился прямо перед выходом в коридор, резко остановившись, схватившись рукой за край дверного проема. —Жан, где твой альбом? Могу я захватить его на обратном пути? Жан взглянул на свою девушку и ответил только после того, как она кивнула ему в ответ. —Комната Пик. Заходите туда только за альбомом, а потом сразу же выходите. —Да, Жан, не волнуйся, я — не ты. Конни ухмыльнулся, увидев хмурый взгляд Жана в ответ, прежде чем развернуться и последовать за остальными в конференц-зал. Снова оставив их двоих наедине. Жан отодвинул Пик в сторону, когда он поцеловал ее в щеку. —Тебе все еще больно...? Пик улыбнулась ему в ответ. —Сомневаюсь, что смогу нормально сидеть в течение следующих нескольких дней, но в остальном я сейчас в порядке. —Думаю, мне придется побыть твоим стулом какое-то время, чтобы тебе было комфортнее, — пробормотал Жан, уткнувшись носом в ее щеку. —Полагаю, что так, — пробормотала она в ответ, зевнув, и, улыбнувшись, устроилась у него на груди и снова закрыла глаза. Однако Жан уже полностью проснулся и в ужасе уставился на дверной проем. Леви сидел прямо там, в своем инвалидном кресле, в холодной ярости, которая сильно заставляла Жана реагировать «бей или беги». Он почувствовал, как рука Пик смяла его толстовку, поскольку она открыла глаза и только что сама заметила то же самое. Тем не менее, именно она в итоге поприветствовала разгневанного новичка. —Доброе утро, Леви... ты занимаешься своей обычной уборкой? ...Вот дерьмо... Леви собирался убить их, а Жан даже не успел попрощаться с матерью... —Итак, вы отправили их любоваться беспорядком, который вы устроили на этом столе? — пробормотал он тоном рассерженного отца, подъезжая к плите и выключая огонь на конфорке, которую Армин оставил работать, чтобы вскипятить немного воды для чая. —Это, наверное, стоило больше, чем вы двое вместе взятые... —Ну, технически, они все просто разбежались, чтобы увидеть все своими глазами... — пробормотал Жан, защищаясь. —Заткнись, черт возьми. —Извини. —Тебе невероятно повезло, что у меня больше нет полномочий применять дисциплинарные меры, иначе я бы запер вас обоих в отдельных комнатах ради вашего же блага... — продолжал Леви, одновременно осматривая свежекипяченую воду Армина и заваривая из нее свой собственный чай. —Тебе больно? —Затем он снова взглянул на Пик. Которая просто покачала головой. —Нет. —Идиоты... — горько пробормотал Леви, добавляя полный заварник в чашку с горячей водой, которую он только что налил. —В любом случае... мы, вероятно, не будем владеть этим судном долго. Мне нужно сообщить о дырках в этой бутылке, как только мы прибудем в порт. Если вы сможете убрать свои грязные руки друг от друга хотя бы на одну чертову ночь, я вычеркну подробности вашей маленькой «деятельности» из отчета. В любом случае, я сомневаюсь, что это все ваши действия. Они оба кивнули, явно смущенные, а затем пожилой мужчина подкатил к столу с заваренным чаем в руке. Итак... Леви теперь знал. Их маленький «секрет» продлился максимум месяц. Это было не так уж и плохо, правда? —Если ты хочешь мне что-то еще сказать, то сейчас самое время это сделать, если хочешь, чтобы я сохранил доверие к вам обоим и не ударил тебя за это позже. ...Как он это сделал!? Он действительно был строгим родителем. Жан и Пик быстро переглянулись, уже неплохо освоив все эти невербальные средства общения после пяти месяцев ежедневного узнавания друг друга. —Мы уже встречались с Еленой, еще в музее, — заговорила Пик. Леви прищурился, затем кивнул, прежде чем взять ситечко из своей чайной кружки и постучать им по стенке, чтобы слить последние оставшиеся капли обратно в варево. —Что она там делала? Жан продолжил оттуда. Он чувствовал себя плохо из-за этого, но... Доверие Леви было для него дороже, чем доверие Елены. —Она там работает, она работает архивариусом. Она получает жилье от музея взамен. Я узнал, что с Фернсби тоже такая же сделка? —Хм... это объясняет паб, —Леви задумался, положив пальцы на край кружки. — Что она знает об этих кусках дерьма в таверне? Ладно... все идет лучше, чем ожидал Жан. По крайней мере, пока. —Я ходил к ней, пока Пик была в больнице, — продолжил Жан. Он не позволил ей взять на себя вину за это. — Она уже некоторое время «изучает» наших нападавших. Она говорит, что находит Фернсби подозрительным и следила за ним в том пабе. —Я ее не виню... — Леви повторил те же чувства, что и Жан, когда он впервые узнал об этом от Елены лично. —Пик, Жан тебе все это рассказал? Леви продолжил, после того как Пик коротко кивнула. —Что ты думаешь? Ты доверяешь Елене или Фернсби? Пришло время услышать мысли вдохновителя... —Я говорила о выставке «Потомки Имир» с Армином... —Леви! — раздался голос упомянутого мужчины с легким шоком. Кстати говоря... Все снова собрались в комнате.

***

Большую часть утра и начала дня послы провели на этой кухне, собираясь за обеденным столом и делясь всем, что им удалось узнать за последние полтора месяца относительно дела в Личленде. В конце концов, Оньянкопон присоединился к ним, спустя некоторое время после того, как нашел их и сообщил всем, что корабль снова отправляется в плавание, и предоставил Армину время полностью поделиться мыслями, которые кружились в его собственном блестящем уме, освободив его от работы по ведению заметок. Райнер также добавил в блокнот Жана свою собственную, на самом деле очень милую картинку морского змея, чтобы попытаться запечатлеть его сходство. —Это слишком мило, чтобы быть чем-то странным, — прокомментировал Конни, добавив к рисунку Райнера свои собственные маленькие сердитые брови и зубы. —Но это не так мило, как набросок Пик на последней странице, — сказал тогда Райнер вслух, по-детски посмеиваясь над Конни, в то время как все остальные члены группы, включая Пик, смотрели в сторону Жана. Райнер, ты гребаный предатель... Ну... по крайней мере, Пик, похоже, не особо возражала. Она даже улыбнулась этой новости, и это зрелище стоило осуждения и насмешек, которым его подвергали остальные члены группы. Когда все закончили издеваться над ним за то, что он нарисовал свою девушку, пока она спала, Жан выхватил карандаш у Конни и потребовал от него и Райнера описания, пока он рисовал свою собственную версию морского существа. Морское существо, которое они все коллективно согласились называть просто «морским существом», чтобы избежать дальнейшей и совершенно ненужной путаницы. —И у него были эти бусинки, светящиеся глаза и эта действительно... зловещая аура, я не могу это объяснить, — Райнер объяснил немного подробнее, как раз когда Жан заканчивал рисунок. На что последний счел нужным немного отомстить ему за то, что он выдал его рисунок Пик всей группе. —Это похоже на твое отражение, Райнер. Затем всплыла тема червя, которого уничтожила Энни... Леви отчитал другую пару за то, что они не попытались поймать его, на что Армин эмоционально ответил, что все скользкое и извивающееся пугает его после инцидента с титаном окапи. Что… вполне справедливо. Уф. Из всех людей, кто выбрал собирать его останки, Жан, естественно, заставил Конни сделать это вместо него, вооружившись только лопаткой и маленьким бумажным пакетом. Кровавая мякоть содержала намеки на белый, зеленый и синий. Они все согласились передать свои доказательства Киёми Адзумабито и ее клану, которые, по-видимому, должны были посетить Микасу в течение недели. Им это понравится. Клан проделал долгий и скорый путь, чтобы переправить свое нынешнее судно, и вот-вот узнает, что проблема с дырами вернулась, а один из богато украшенных столов, которые они так любезно им предоставили, теперь испорчен... Раздавленный червяк должен был стать просто вишенкой на торте. —А что, если эта штука и морская штука связаны? — предположил Конни. — И тот гигантский кальмар, которого мы видели по пути в Личленд, тоже? Армин вздохнул, как будто он уже слышал все это раньше. —Конни, я сомневаюсь, что кальмар имеет к этому какое-то отношение... —Но эта штука была странной! Райнер согласен со мной! — Конни потянул Райнера за рукав, заставив его кивнуть в знак согласия. —Я не доверяю ничему, что гадит чернилами, — Затем Райнер «рассуждал», в то время как Леви сидел в отчаянии и бормотал что-то о том, что «Парадиз обречен». —Он не вернется, чтобы «высосать наши мозги», Конни! — подчеркнул Жан. —Именно это оно и хочет, чтобы ты думал! — парировал Конни. И так началась совершенно не относящаяся к теме дискуссия о возможности восстания кальмаров, которая в итоге заставила большую часть группы разойтись по своим комнатам, чтобы собрать вещи и подготовиться к следующему дню. Закончив упаковывать вещи, Жан сел на кровать и уставился на свой багаж, одновременно рисуя серию небольших зарисовок на тему «восстания кальмаров». Это было глупо и не имело никакого отношения к делу в Личленде, но все равно было приятным отвлечением от всего дерьма, творившегося в реальности. Вот к чему все это в конечном итоге привело... Все эти странные повороты событий и дискуссия, которую они начали в своей разношерстной небольшой группе, были всего лишь отвлечением от неизбежной неожиданности, которая должна была их поразить, как только они доберутся до Парадиза и столкнутся со своим собственным правительством. В конце концов, если дела пойдут так плохо, как только возможно, то у них, возможно, никогда больше не будет достаточно веской причины, чтобы снова собраться вместе, не говоря уже о том, чтобы быть «свободными» мужчинами и женщинами. И эта мысль была для Жана гораздо более удручающей, чем всего несколько месяцев назад...

***

Наконец, прибыв на остров Парадиз, он словно совершил путешествие назад во времени... За пять месяцев отсутствия восьми послов доки почти не изменились. Может быть, было немного тусклее? Поскольку в Северном полушарии сейчас самый разгар зимних месяцев. И было намного меньше... толпы, тоже? Единственными заметными людьми, присутствовавшими в поле их зрения, были сотрудники службы безопасности из армии. Они были разбросаны хаотично, некоторые патрулировали, а другие были размещены в разных точках по всему порту. Похоже, в их отсутствие они усилили меры безопасности... По мнению Жана, это могло означать только плохое. Пик казалась рассеянной, вероятно, тоже испытывая подозрения и пытаясь запомнить все возможные детали для дальнейшего использования. К счастью, у всех них были на руках удостоверения личности, предоставленные им Леви. ...Да, это в основном было направлено на Конни и Райнера... Показав свои карточки и направившись к пляжу, они наконец увидели впереди знакомую фигуру, машущую рукой. Жан мог бы даже за милю догадаться, кому принадлежит этот развевающийся на ветру красный шарф. Микаса пришла поприветствовать их всех. Армин бросился вперед, чтобы увидеть своего старейшего друга, и неосознанно оставил позади дрожащую руку Энни. Бывшие разведчики и Оньянкопон решили отступить, а Райнер и Пик присоединились к ее стороне в знак солидарности. Все трое бывших воинов заметно нервничали с тех пор, как вновь ступили на остров. Все утро, еще до того, как они причалили, все молчали. Жан хотел провести немного времени наедине с Пик, прежде чем отправиться к матери в Трост, в то время как его вторая половинка навещала своего отца в одной из новых деревень, разбросанных по окраинам острова... Но, как он и предсказывал, атмосфера резко изменилась, как только они приблизились к Парадизу, и никто из них, похоже, не знал, как себя вести друг с другом теперь, когда они вернулись. ...Но в конце концов между ним и ней все будет хорошо? Верно? Микаса прижала перевязанный веревкой сверток к груди своего давнего друга, как только они разорвали долгие объятия. —Довольно поздно, но... с днем ​​рождения, Армин. —Ох... тебе не обязательно было... —Конни, я тоже так рада тебя видеть, — Она потянулась, чтобы обнять своего другого друга, когда он присоединился к ним обоим, но затем обеспокоенно отступила, почувствовав, что он немного не решается поднять левую руку. —О, это? Просто немного болит, вот и все, не беспокойся! — Он отмахнулся, прежде чем завершить их собственные объятия похлопыванием по спине. Микаса вздохнула, когда они отстранились друг от друга. —Новости распространяются быстро, здесь... Я все это время жутко волновалась. Она взглянула на остальных членов группы, которые держались гораздо дальше, и слегка нахмурилась. —Все в порядке? Леви, Пик...? — начала она. —Леви такой же ворчливый маленький засранец, как всегда, — Конни пробормотал себе под нос, бросив обеспокоенный взгляд прямо на мужчину, словно опасаясь, что другой Аккерман каким-то образом услышит его оттуда. — Пик пришлось хуже, чем мне, но она хорошо поправляется. Микаса подошла, чтобы лично поприветствовать их всех, и с теплой улыбкой окинула взглядом разбредающихся членов группы, прежде чем начать со своим спутником Аккерманом. Очень неловко, причём. Двое просто похлопали друг друга по плечу одной рукой и слегка улыбнулись. Жан и Оньянкопон обнялись друг с другом, и оба изящно ответили тем же. После этого они одновременно обняли Энни и Райнера, что заставило их обоих напрячься, но, тем не менее, принять это. Затем Микаса посмотрела на Пик, и впервые после Гула невысокая женщина смогла как следует рассмотреть давнюю любовь Жана. —Пик... привет, — Высокая женщина вытащила маленькую бутылочку и протянула ей. — Врач из Хидзуру дал мне это, когда приезжал навестить Парадиз. Это травяное средство для открытых ран, я подумала, что вы с Конни получите от него больше пользы, чем я. Затем она заключила ее в еще одно короткое, но не менее дружеское объятие двумя руками. ...Она действительно была прекрасным человеком, как внешне, так и внутренне. Пик могла понять, почему такой мужчина, как Жан, влюбился в такую ​​женщину, как Микаса. Если бы его чувства были взаимны, они могли бы стать прекрасной парой. Но как бы там ни было... ну... —Спасибо, Микаса. Это очень мило с твоей стороны. Затем группа из девяти человек направилась к грунтовой тропе, идущей вдоль пляжа, и начала свой путь к развилке, где располагалась стоянка для отдыха, где их пути вскоре должны были разойтись. Армин и Жан должны были сопровождать Микасу к дереву на вершине холма, где останки Эрена были захоронены сразу после окончания Гула. Затем Жан должен был отправиться в Трост, а Армин и Микаса должны были вернуться в Сигансину, чтобы догнать их. Энни, все еще зловеще молчаливая и держащаяся на странно большом расстоянии от своего парня, направлялась с Райнером навестить родителей, а также Габи и Фалько... которые обосновались где-то, но тоже в районе Сигансины. Оньянкопон и Леви должны были совершить самую длинную поездку. Они направлялись в Митрас, чтобы встретиться с министрами правительства Новой Эры и договориться о времени встречи на следующий день между ними и другими шестью послами, а также Атласом Уэллсом из Личленда. Конни направлялся в Нью-Рагако, чтобы увидеть свою мать. Пик также направлялась в том же направлении, чтобы добраться до другой вышеупомянутой новой деревни, которая находилась неподалеку от доков. Название этой деревни было Брунненфельд. Жан не слишком беспокоился по поводу своей прогулки туда, она даже указала ему на хорошо видимую прибрежную деревню с довольно близкого расстояния от места отдыха, где они все забрали своих лошадей и машины. Хотя он все еще беспокоился, оставляя ее одну... Ну, он всегда мог прийти и увидеться с ней непосредственно перед встречей с Правительством Новой Эры, в зависимости от того, в какое время она должна была состояться. Может быть... Определенно. —Так что, мы подвозим друг друга к моей маме и твоему папе по отдельности? — спросил Жан Пик, приводя с собой лошадь, просто чтобы прояснить ситуацию. — Я всегда могу бросить все это у дерева, если ты...? —Все в порядке, Жан. Иди и сделай то, что должен. Я не знаю, как мой отец воспримет эту новость, так что... ...Может быть, каким-то странным и немного горько-сладким образом некоторое время вдали от дома пойдет им обоим на пользу в долгосрочной перспективе? Разлука заставляет сердце любить сильнее, как говорится. ...Ага... По мнению Жана, тому, кто это сказал, нужно проверить голову. Он обхватил ее подбородок и наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку. —Не делай ничего слишком безумного, пока мы не вместе... Я люблю тебя, Пик. Помни об этом, ладно? — Он снова поцеловал ее в голову, прижимая ее к себе. Ему нужно было услышать, как она это признает... иначе он не сможет пережить время их разлуки, не овладев своей тревогой и не вернувшись в Брунненфельд, чтобы увидеть ее. А что, если она действительно начала менять свое мнение о них обоих? А что, если он вернется и...? —Я всегда буду любить тебя, Жан, — ответила Пик, встав на цыпочки и вытянув шею, чтобы дотянуться до его щеки и поцеловать его. ...Ой... —Эй, Жан? — прорезал его мысли насмешливый голос Армина. Ох, черт, за ними все еще следят! Пара медленно повернула головы, чтобы встретиться с двумя близкими друзьями Жана, в то время как другой из них смотрел на них с широко раскрытыми от недоумения глазами. Теперь и Микаса знала. Чёрт возьми... он собирался как-то обсудить это с ней по дороге к дереву, и дать ей узнать таким образом... Ой, да ладно, он сдался! —Мне... пора идти, — И с этими словами Пик медленно взяла сумку и чемодан и пошла в сторону маленькой деревни впереди так быстро, как только могла, не усугубляя при этом свое выздоровление. Как от ножевого ранения, так и от все еще видимых последствий его удара сзади, нанесенного всего две ночи назад. Жан несколько мгновений просто смотрел ей вслед и оглянулся, чтобы увидеть, как Армин что-то шепчет Микасе на ухо, словно маленький ребенок, шепчущий секрет другу. Самый высокий из троих очень хотел, чтобы Конни все еще был здесь... ему нужен был кто-то, на кого он мог бы снова направить свою веру в человечество, как он сделал много лет назад в их самую первую ночь в тренировочном лагере кадетов 104-го .

***

После Гула большая часть пленного элдийского населения Марли бежала из концлагеря Либерио и расселилась в разных местах по всему миру. Записи об этих беженцах каким-то образом «таинственно исчезли» прямо из-под носа у правительства за несколько месяцев после последовавшего хаоса и разрушений на северном и во многих южных континентах. Парадиз предложил весьма щадящую, хотя и весьма бурную схему урегулирования для элдийцев, которая основывалась на новой «Декларации приличия», разработанной правительством Новой Эры и подписанной многими из его союзных стран. Включая Парадиз, Хидзуру, саму Марли и страну, в которой находился Личленд... Скулдерхейвен. Деревня Брунненфельд в основном состояла из переселенцев из Либерио, но в ней также проживало много заядлых рыбаков, и она быстро процветала благодаря интересу Парадиза к налаживанию торговли морепродуктами с другими восстанавливающимися странами. Многие приходили и уходили сюда, и мало интересовались обсуждением событий прошлого. В конце концов, упоминание дней, когда земля сотрясалась, обычно плохо сказывалось на бизнесе... Поэтому это место, естественно, стало идеальным для жителей Марли, которые просто хотели не высовываться, но вести мирный и здоровый образ жизни, вдыхая свежий морской воздух. Если вы не искали здесь неприятностей, то и неприятности никогда не искали вас. Таким образом, это было идеальное место для проживания отца Пик. —Папа, я дома на... — У Пик едва не вышибло воздух из легких, когда мужчина сам обнял ее и прижал к себе, открыв дверь, чтобы поприветствовать ее. Она не помнила, чтобы он был таким сильным... —Ого... чистый воздух здесь, должно быть, действительно помогает тебе, а? —Пик, не обращай внимания на меня, что, черт возьми, произошло в Скулдерхейвене? — спросил он, пятясь и хватаясь за ее руки с обычным выражением беспокойства на лице. —Дорогая, где...? Как и Жан, ее отец был очень чувствительным человеком, страдавшим от проблем с тревогой. К сожалению, у ее отца это также сопровождалось хронической физической слабостью и проблемами с дыханием. Услышав, что твою дочь ранили в какой-то чужой стране, кто угодно мог бы сойти с ума, она не могла даже представить, что ему пришлось пережить с тех пор, как он, предположительно, узнал об этом из сарафанного радио или из какого-то местного новостного издания. На самом деле она надеялась, что он вообще об этом не слышал и что ей никогда не придется ему рассказывать, как бы нечестно и нелогично это ни звучало... Надеясь, что кто-то был настолько добр, что давно уже сообщил ему, что она еще жива... Ей всегда приходилось что-то придумывать, чтобы успокоить своего больного отца в те моменты, когда она была рядом, чтобы помочь ему, ради его же блага, и этот опыт также очень помог Жану не дать ей скатиться в пропасть во время кризиса. —Я сейчас здесь, не так ли? Я прошла весь путь от доков, — Она ответила с милой улыбкой. — Не волнуйся, я в порядке. В Личленде были действительно хорошие врачи. Она взяла его за руку и повела обратно в дом, закрыв за собой дверь. —Ты все еще общаешься с мистером и миссис Йегер? Здесь также обосновались бабушка и дедушка Зика, а значит, и Эрена по отцовской линии. С тех пор, как они подружились с ее павшим воином много лет назад, когда они были детьми, пожилая пара прониклась симпатией к Пик и ее отцу-одиночке и предложила ему медицинскую помощь, в которой он нуждался, пока она не доказала, что достойна унаследовать одного из шести титанов под контролем марлийских военных и не получила для него привилегии в области здравоохранения, которые прилагались к этому. По сей день они продолжают следить за ним, несмотря на то, что сам доктор был не совсем в здравом уме. Если оставить в стороне осложнения, стоящие за их ситуацией, ее отца, вероятно, не было бы сегодня без них, и Пик никогда не забывала об этом факте. Для нее они были хорошими людьми, проживающими сложные и трагические жизни, и они все равно проявили к ней и ее отцу некоторую спасительную доброту, даже несмотря на это. ...Она не могла не скучать по Зику, вспоминая все это... —Вообще-то, только сегодня утром. Мне сказали, что ты вернешься домой, и вот ты здесь... — Он придвинул к ней стул, а сам сел на свой на противоположном конце стола. Пик окинула взглядом свой дом и почувствовала, как в ее существо вошло некое умиротворение при виде того, насколько... обжитым он казался. Он не был богато украшен, но он заставлял его работать и, казалось, был занят. Хорошо... она была рада. Это означало, что у него снова появилась надежда на будущее. Они обсуждали работу, для начала. Он нашел себе несколько мелких работ тут и там, чтобы свести концы с концами, и поначалу отказывался принимать деньги, которые Пик приносила ему домой, пока она практически не вложила их ему в руки. После этого... Пик наконец набралась смелости рассказать ему о Жане. В конце концов, его реакция наверняка не была бы такой ужасной, как у Леви. —Папа... Я с кем-то встречаюсь. Мы встречаемся уже полтора месяца, официально. Он, казалось, удивился, но ему не потребовалось много времени, чтобы задать следующий вопрос. —Он хорошо к тебе относится? Она улыбнулась ему в ответ. —Очень. Он напоминает мне тебя, в некоторых отношениях. Я думаю, он бы тебе понравился, если бы ты когда-нибудь захотел с ним встретиться в ближайшее время? Пик удивилась, увидев, как его лицо вытянулось на середине ответа. —...Папа? —...Я должен был быть сильнее, — его голос дрогнул, а слезы застилали глаза. Это побудило Пик наклониться над столом и ухватиться за его руку для поддержки. Еще один знакомый сценарий... —Ты заслуживаешь лучшего, чем это. Лучшего, чем я, отца. Тебе никогда не следовало участвовать в этой программе. Если бы твоя мать была еще жива- —Я сделала выбор, — подчеркнула Пик, еще крепче сжимая его руку. —Пик, ты была маленькой девочкой, когда сделала этот выбор, — Он мягко ответил, качая головой. — Бог знает, что на тебя нашло... —Потому что ты значишь для меня весь мир... и я могу что-то с этим сделать. Так почему бы и нет? Он вздохнул. —Пик... Они отняли у тебя невинность. ...Невинность. Пик размышляла над этим словом, пока обходила стол и прижимала к себе отца. ...Она была не такой, какой он ее считал... и, скорее всего, она никогда такой и не была, насколько она могла судить. Пик всегда была убеждена, что с ней что-то не так. Что бы это ни было, оно оказалось очень полезным инструментом для Марли, и поэтому она овладела этой более зловещей частью себя и отточила ее, превратив в оружие, которое можно было использовать против любого врага, встретившегося ей на пути. Были мысли, которые она держала при себе, подальше от него, но если ход мыслей ее отца был хоть немного похож на ход мыслей Жана, то вероятность того, что у нее были такие мысли, наверняка уже терзала его совесть по крайней мере раз или два... Мысли о том, что из-за нее умерла ее мать, его любимая жена.

***

Обратный путь в Сигансину от места захоронения Эрена был, мягко говоря ...неловким. Это было даже не из-за какой-то мрачной атмосферы между тремя бывшими разведчиками. Это, Жан был бы в состоянии иметь дело и понимать. Дело в том, что двое его друзей, которые сейчас должны были чувствовать себя чертовски несчастными после посещения места захоронения головы своего покойного лучшего друга, брата и того, кем, черт возьми, был Эрен для Микасы, не переставали поглядывать на Жана по пути обратно в районы острова, а затем отводили глаза, как только он оглядывался. И он знал почему... Неужели им так чертовски нужно отвлечься от своих мыслей прямо сейчас? Ну ладно. —Не могли бы вы двое просто сказать, что у вас на уме? Я не буду вас за это осуждать. Много... Армин прочистил горло, а затем повернулся к Микасе. —Да, итак, много чего произошло, пока нас не было! Мы видели гигантского кальмара по пути в Личленд, завели новых друзей, видели Елену-ух, но, не могла бы ты пока оставить последнее только для нас троих? —Елена? — Микаса подняла бровь. —Что она делала в Скулдерхейвене? —Ну, по ее словам, абсолютно ничего, кроме расследования деятельности группы, которая напала на нас в «Слоновой кости», — пошутил Жан. Микаса нахмурилась. —Как ты ее нашел? Армин слегка улыбнулся. —Ну, по словам Леви, Жан и Пик познакомились с ней в музее. Предатели. Все они. Никому больше нельзя доверять. Жан ответил на это сквозь стиснутые зубы. —Армин, сейчас не время-! —Жан, все в порядке, тебе не нужно ничего говорить, — вмешалась Микаса. — Я просто... Я хочу знать, что с вами всеми происходит с тех пор, как вы ушли. Она схватила конец шарфа и продолжила: —Габи и Фалько были хорошей компанией, но без вас всех здесь все стало... по-другому. Я скучаю по этому... ...И в этот момент Жан как-то только сейчас осознал, что Микаса, вероятно, не считает свою «свободу» от ответственности быть марионеткой пропаганды мира, привязанной к Правительству Новой Эры, чем-то совершенно хорошим. Все, кого она когда-либо любила и о ком заботилась, либо умерли, либо покинули ее, так или иначе. У этой бедной девочки не осталось вообще ничего с тех пор, как все восемь человек ушли в тот день. За исключением двух детей, которых она едва знала, и бабушки и дедушки Эрена, с которыми она пока не смогла наладить прочную связь. Может быть, также Хистория и Хитч? Которые также все еще были связаны с местным правительством, до дальнейшего уведомления... Сердце Жана болело за нее, как и всегда... даже несмотря на то, что его угасающая любовь осталась в стороне, ему всегда было жаль Аккерман и те ситуации, в которые она часто попадала. ...Он не был уверен, чего именно он хочет для нее прямо сейчас. Честно говоря? Он сомневался, что она вообще знала себя. Она по-прежнему каждый день посещала могилу Эрена, вероятно, пытаясь таким образом найти какой-то ответ на свою полную потерю ориентации. Как это всегда и бывает, когда они все еще так сильно любят друг друга и попадают в этот жестокий и бесконечный цикл, снова и снова делая одно и то же... и всегда ожидая другого результата, даже сделав это сто раз. Неожиданный вид бродящей Энни вскоре заставил Жана задуматься. —Энни! — Армин бросился к ней и обнял ее, затем нахмурился, когда она нахмурилась и посмотрела на него с явным беспокойством в глазах. — Энни, что случилось?

***

—Райнер! Подросток-кузен Райнера подскочила и обняла его. В ответ она получила лишь удивленный взгляд и запинку. —Габи! Это правда ты? Ты почти не выросла... Она усмехнулась и упала на землю, скрестив руки. —Я выросла больше тебя, это точно! Он слегка ухмыльнулся. Он так сильно по ней скучал... почему-то эти последние несколько месяцев в море были для него даже тяжелее, чем годы, которые он провел на Парадизе, особенно в разлуке с Габи. —Да, правда... как у вас дела? Где Фалько? У меня есть штуки для вас обоих из Личленда. Они начали свой путь обратно к дому его матери. День подходил к концу, и недавно установленные электрические уличные фонари включились и окутали их обоих теплым светом, пока они шли под темнеющим небом. Это напомнило ему тот день в Либерио, незадолго до того, как все пошло наперекосяк и Атакующий Титан Эрена разрушил игру Вилли Тайбера... —О-о-о, «штуки»?» — нараспев ответила Габи. —Например, что? Конфеты Личленд? —Куча книг. —...Мы не сможем их прочитать, Райнер. Вероятно, они на скулишском. ...Блять. Вот почему Леви спросил его, смогут ли они вдвоем прочитать эти книги. —Ну, Фалько они понравятся. Я просто рада тебя видеть. Не могу дождаться, когда Пик и остальные тоже придут! — ответила Габи, вызвав у него улыбку. Конечно, она была непоколебимо шумной, но в душе она была добрым ребенком, когда дело касалось людей, которых она любила. —Фалько помогает тете Карине с ужином. Вчера мы были в конюшнях Браусов, одна из их лошадей только что родила детенышей. Если бы Энни была здесь, она, вероятно, предложила бы назвать одного из них «Жан»… Хотя Райнер уже высмеял его за рисунок Пик, он чувствовал, что уже достаточно разоблачил и настроил против себя этого человека на одну неделю. —Браусы, да? Ты не идешь в школу? —О, э-э... Школа — это... — Габи замолчала, пнув случайный камень, прикусила губу и с беспокойством посмотрела в сторону. —Трудно приспособиться? — спросил ее Райнер, сочувственно глядя на нее. Габи кивнула. —У Фалько все в кармане, он взял выходной только ради меня, чтобы мне не пришлось оставаться одной на ферме Браусов с Кайей. Так почему бы мне просто не...? «Должно быть, она чувствует себя немного не в своей тарелке, не превзойдя Фалько во всем, за что берется», — с кривой усмешкой подумал Райнер. —Вероятно, я был бы таким же на твоем месте, если бы учился в такой школе. Я всегда боролся с Гальярдом и ужасно сдавал письменные экзамены по программе «Воин». Бывший Бронированный Титан взъерошил волосы младшей кузине, чтобы подбодрить её. —Честно? Забота о животных и общение с осиротевшими детьми кажутся гораздо более увлекательными, чем учеба в школе. Габи хихикнула и продолжила идти рядом с ним. —Ладно, да, спасибо, Райнер... но не позволяй нашим родителям слышать, как ты это говоришь, а то они взбесятся. —Никогда не планировал.

***

Пик резко проснулась от тихого стука в дверь и лихорадочно огляделась. Где она была? Который час был...? Дом ее отца, девять вечера. Ладно... Она взглянула вниз и обнаружила себя на диване, укрывшись тонким одеялом. Он, должно быть, оставил ее здесь и пошел спать, сам... Еще один стук... На этот раз он был тихим, но достаточно громким, чтобы она его услышала. Нахмурившись, Пик откинула с себя простыню, когда она поднялась и села, и слегка вздрогнула, когда ее глаза встретились с еще одной знакомой парой через открытое окно с занавесками. —Конни, какого черта?! —Извини, но это важно. Давай прогуляемся, — услышала она его слова, когда он жестом указал налево, показывая, что им следует пройтись по пляжу. Сбитая с толку, Пик все же вздохнула и встала на ноги. Она сложила одеяло, которое оставил ей отец, и положила его на диван, прежде чем снова надеть туфли и схватить пальто, когда она вышла из маленького здания. —Что ты здесь делаешь? — спросила она, закрывая и запирая дверь запасным ключом, который ей ранее дал пожилой мужчина. — Откуда ты знаешь, где живет мой отец? Конни в конце концов ответил, как только они двинулись дальше, осторожно оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет в это время ночи, и следя за Пик, пока они не достигли песков. —Жан послал меня, он сказал, что я смогу добраться сюда быстрее оттуда, где я был. Я поспрашивал, и какая-то старушка сказала мне, где ты можешь быть. Жан послал...? Конни сделал паузу, прежде чем немедленно выдать сенсационную новость. —Служители не разрешают людям, которых они считают «непригодными по состоянию здоровья или ума», присутствовать на завтрашней встрече. ...Что!? Пик посмотрела на него так, словно он только что сказал что-то нелепое. ...Что Конни делал часто, но на этот раз ее удивление было искренним, и она была застигнута врасплох. —Почему? Он пожал плечами. —Это меня не смущает. Но, по сути, это исключает нас обоих, плюс Леви, и они даже подняли вопрос об Энни. Кажется, какой-то придурок пронюхал, что произошло в «Слоновой кости», и сообщил об этом в правительство Новой Эры. То есть министры собирались просто сидеть там и диктовать их судьбу, их работу и, возможно, их право свободно ходить по земле — если условия их пребывания в качестве послов, чтобы избежать тюремного заключения, все еще будут действовать — в присутствии только половины группы...? Что за фигня на самом деле? Пик не могла этого понять... а бедные Энни и Леви, что они об этом думали? —Тогда нас представляют Армин, Жан, Оньянкопон и Райнер. Во сколько встреча? — спросила Пик. —Завтра первым делом. У нас не так много времени, чтобы встретиться и обсудить то, что мы все хотим сказать, если мы хотим, чтобы они вчетвером хорошо выспались и успели в Митрас, не так ли? — монотонно ответил он. —Ты хочешь сказать, что считаешь, что они каким-то образом нас подставляют? —Я в этом уверен. Пик все еще пыталась все это как следует переварить... —Атлас... он ведь все еще должен присутствовать на встрече, верно? —Думаю, они одобрили его летающую лодку, да, — кивнул Конни. —Эта охрана в доках... Я подумала, что это странно, — продолжила Пик. —О чем ты думаешь? — Конни с интересом взглянул на нее, когда они оба остановились. —Они, возможно, не подставляют нас? Они могут просто опасаться нас... Интересно, что они знают о морской змее, которую ты видел, — ответила Пик, начав ходить по кругу на месте, пытаясь вспомнить все мелкие детали, которые она могла вспомнить. —Сотрудники службы безопасности, которых они разместили в доках; тот, со странной стрижкой, держал рядом с собой чемодан. —Такие, в которых носят большие пушки? —Именно так. Я ставлю на крупнокалиберную снайперскую винтовку. Зачем держать что-то подобное запакованным, когда вы на улице, иначе...? Кто-нибудь из нас заподозрил бы это, если бы оно было установлено в доках на виду. —Значит, они знают, но не хотят, чтобы мы знали, что они знают? Почему? — Конни протянул руку, еще больше смутившись. — Какого черта они с этого получат, когда вокруг нас все это происходит в любом случае? —Возможно, именно поэтому они держат все это в тайне. Они думают, что мы являемся источником проблемы... — Глаза Пик расширились. — А что, если мы...? Лицо Конни вытянулось, а затем тут же озарилось лающим смехом. —А?! —Ты сказал, что думал, что морское существо «пялилось» на тебя и Райнера, прежде чем уплыло, верно? А что, если оно преследует нас по какой-то причине? И оно действительно находится за отверстиями, каким-то образом? —А как насчет того парня в больнице и дыр в комнате Фернсби и гостевом доме? — указал Конни. — Кроме того, если они подозревают всех нас, то почему они хотят исключить половину группы из этой встречи? Было бы лучше, если бы мы все были там, чтобы получить хорошее представление о нас как о группе... верно? —Хорошее замечание. Я не уверена ни в чем из этого... — признала Пик. — Все это действительно странно. Она все еще думала, когда Конни затем произнес свой следующий ответ с нервным оттенком в голосе. —Есть... еще кое-что, о чем я хотел спросить, раз уж я здесь. —Да? —Ты можешь, э-э-э...? — Затем он неловко повернулся, закрыв глаза руками. — Ты можешь проверить свою ножевую рану для меня? Обещаю, я не буду смотреть, ладно? ... ... ... Поэтому, естественно, Пик все равно это сделала, а затем снова спустила рубашку. —Она все еще там, и в ней нет ничего необычного. В чем дело? Долгая пауза и отсутствие движения со стороны Конни после этого вопроса заставили Пик невероятно нервничать... —Ты ведь одета, да? —Да. Конни, что это? Покажи мне и свою рану. Конни обернулся, его лицо было заметно белым даже под ночным небом. —Не сходи с ума. Ее сердце забилось еще быстрее, когда Конни бросил пальто на землю и снял с руки нечто похожее на пропитанную жидкостью повязку, затем подошел к Пик и передал ее ей. —Это кровь? — спросил он ее. Но сейчас взгляд Пик был сосредоточен не на повязке. Это была сама рана... Не то чтобы она была достаточно бдительна в тот момент, чтобы заметить это, но, вероятно, все выглядело в три раза хуже, чем когда в него стреляли. То, что оттуда вытекло, тоже не было кровью. Это вещество было черным. —Когда это началось...? —По дороге сюда, пока я смотрел на море в поисках каких-либо признаков того большого ублюдка, который наблюдал, как Райнер и я закурили. Так это кровь? —Нет, Конни... мне это не кажется кровью, — Она решила сказать ему все напрямую. —... Пик... я умру? Этот вопрос обрушился на нее, как тонна кирпичей. Она только что спала на диване у отца, около десяти минут назад! —...Я умру? —Нет... Она не верила в это до конца, и он это видел. —Не лги мне, я что, умру!? Пик положила руку на его неповрежденную руку, пытаясь успокоить его. —Конни, мы разберемся с этим, но тебе нужно... —«Мы разберемся с этим»? Серьёзно!? Как!? —Просто сохраняй спокойствие и доверься мне... —Доверять тебе? После того, как ты помогла Марли сделать с моей семьей-!? ...Черт... Внезапное хмурое выражение лица Конни исчезло, и он положил руку себе на голову, как только Пик отпустила его руку и схватила ее за левый рукав. Там, где когда-то была ее красная повязка... —Чёрт, Пик, я... —Не надо, — Она тут же ответила, не желая слышать от него извинений за что-то подобное . — Ты более чем заслуживаешь права говорить это, но сейчас не время для этого. Нам нужно снова перевязать эту рану и... Отвезти его в больницу...? Стоит ли ей это делать? Если все это исходило от пули, все еще застрявшей в его руке... то не оставил ли ее там медицинский персонал Личленда со злым умыслом? А их собственное правительство... чем они занимались во всем этом? Она чувствовала себя ненормально параноидально. Особенно после их короткого разговора, только что. Но она не могла просто так его оставить. Не лучший друг Жана. Не тот человек, которому она уже причинила столько боли много лет назад. ...Но они находились как минимум в паре часов езды от ближайшего района. Ей казалось, что голова вот-вот взорвется. Сохраняй спокойствие. Что бы ты ни делала, Пик, просто сохраняй спокойствие... —...Может быть, сейчас на самом деле самое лучшее время, — внезапно ответил Конни, звуча побежденным и почти смеясь, когда он это сказал. —Сейчас я, черт возьми, умру! —Конни- —Поговори со мной о Рагако, Пик. Чего ты так боишься? У меня нет титанов, которым я мог бы тебя скормить, как я пытался сделать с Фалько. Глаза Пик расширились от ужаса, когда она начала понимать, что эта ситуация пойдет не по плану. Вовсе нет. Она никогда не могла прочитать Конни так уж хорошо. Наиболее комфортно она чувствовала себя рядом с ним, когда он был пьян. В остальное время их разговоры часто были довольно короткими. Они также никогда как следует не разговаривали с Рагако... Все, что он знал, это то, что она везла газ, который титанизировал всю его семью, на спине своего Титана-Перевозчика и наблюдала, как они все обратились, когда Зик закричал и активировал сыворотку. Теперь, когда они вернулись на Парадиз и оказались лицом к лицу, одни... старые психологические раны и неразрешенные демоны прошлого, казалось, просто неумолимо обрушивались на них, все сразу. —Жан когда-нибудь рассказывал тебе об этом...? Как я пытался скормить маме маленького ребенка, потому что я просто чертовски отчаянно хотел снова ее увидеть? — продолжил он. Пик было ясно, что он не остановится, пока не скажет «мир». Это был разговор, который необходимо было провести, и Конни хотел высказать это, независимо от того, думал ли он, что умирает, или нет. Поэтому она просто стояла и позволяла ему выплеснуть свои чувства. —Саша... это все, о чем я думал, когда мы пострадали той ночью. Вот почему я просто... Почему я выжил, а она нет? У нее был парень, который ждал ее здесь, а что, черт возьми, есть у меня? Слезы текли по его лицу, пока он продолжал говорить. —Я кусок дерьма, который подружился с людьми, которые причинили нам боль и предали нас. Если бы эти гребаные чиновники не посадили нас на тот корабль, то ничего этого бы не было... Он покачал головой, снова и снова, все еще цепляясь за нее. —Может, лучше, чтобы я тоже умер...? Я больше не могу этого делать. Я не могу... Моя мама. Она так скучает по ним всем. Я так скучаю по ним. Я не могу... И в один из тех редких моментов в ее жизни Пик не знала, что делать, кроме как стоять и позволять Конни снова бередить их метафорические раны. Она тогда не была такой уж молодой или глупой. Она знала всю серьезность того, что делала, даже когда она совершала действие в тот день. Хотя ей на самом деле не пришлось напрямую иметь дело с последствиями за пределами своего титана. Даже наказание в виде того, что ее родной город получил точно такое же кармическое возмездие прямо у нее на глазах, было недолгим: все они просто вернулись к своему изначальному человеческому состоянию, как только Проклятие Имир было снято с населения Элдии. Ей также не обязательно было оставаться рядом и сочувствовать «врагу». Не так, как Райнер, Энни и Бертольд. То есть... до сих пор. Долгий и затянувшийся процесс совместного проживания на корабле, еде, пространстве... кровати. Затем, подружиться со всеми и даже влюбиться в одного из них. Лучше поздно, чем никогда, но это случилось и с Пик. Но этого не следовало делать. К настоящему времени ее уже должны были казнить за многочисленные военные преступления против Парадиза. Может быть, она была? Даже не подозревая об этом? И это был какой-то мягкий, но вульгарный ад, который наконец приближался к своему неизбежному завершению? ...Ну... Если это так, то она это приняла. Давай. —Какого черта ты ничего не говоришь? — спросил Конни, снова нахмурившись, когда он с вожделением посмотрел на нее. — Ты трахаешься с моим лучшим другом уже больше месяца, и мы почти не разговариваем. Это был самый долгий разговор, который мы когда-либо говорили! Я годами пытаюсь построить с Жаном крепкие отношения, и это просто необходимо —! Конни оборвал себя, и тогда Пик наконец заговорила, чтобы закончить предложение за него. —С титаном-оборотнем, который доставил в Старый Рагако газ, убивший большую часть твоей деревни, просто чтобы не пришлось умирать одному человеку. Ни на лице Пик, ни в ее голосе не было никаких эмоций, когда она это говорила. Как будто ее душа была где-то совсем в другом месте, просто наблюдая за всем этим на расстоянии. —Ты, должно быть, меня ненавидишь. В конце концов, она ненавидела себя. —...Я всегда задавался вопросом, какие люди могли сделать что-то подобное с кучей невинных мужчин, женщин и детей. Райнер и Энни, я полностью понимаю, что сейчас у них в головах. Но ты...? Ты всегда казалась мне настоящим гребаным социопатом. Как ты могла просто отключить свои эмоции, как... Конни щелкнул пальцами, теперь пристально глядя на нее, как будто пытаясь прочесть и ее. —Как будто ты и сейчас, блять. «Социопат», хм? Это описание звучит вполне адекватно, подумала Пик. Они ведь таких людей запирали, да? Хорошо, тогда она... Затем Конни подошел ближе, что заставило ее отступить на шаг. —Но я тоже не думаю, что это так. То, как ты всегда хочешь знать, что происходит, всегда держать все под контролем... это как будто ты тоже боишься потерять хватку. Он прищурился и кивнул. —Да… Тебе не нравится, когда тебя удивляют. Это ранит тебя. —А что, если я хочу , чтобы мне причинили боль?— холодно ответила Пик. —... Что? —Ударь меня. Давай. Я заслуживаю этого, по крайней мере. Конни недоверчиво нахмурился и покачал головой. —И какой, черт возьми, толк от этого? Пик теперь была совсем рядом с Конни, глядя на него так, словно она была совершенно серьезна в своей просьбе... —Тебе станет лучше. Вскоре на его лице появилось что-то похожее на... жалость? —Я не буду. Это не вернет мою семью, это не будет хорошо для Жана, и я просто не хочу, чтобы ты пострадала в целом. Жан... —Жану не обязательно знать, кто это сделал... Конни тяжело вздохнул и ущипнул себя за переносицу. —Нет! Тебе нужна серьезная помощь, если ты думаешь, что я, причиняя тебе боль, решу все наши проблемы. Разве это не было достаточно ясно после того, как тебя ударили ножом, и я мог бы сделать все, что захочу, в тот момент?! В любом случае, я не собираюсь тебя бить. Ты же просто хочешь этого для себя. ...Возможно, он был прав. Та вышеупомянутая, зловещая часть ее самой, о которой она думала ранее, нашла очень извращенное умиротворение в боли. Как будто если ей было больно, значит, кому-то другому больно. Как будто ее боль, вероятно, заставляла других чувствовать себя лучше, где бы эти «другие» ни находились. Как будто это давало им хоть какую-то справедливость, а ей — чувство внутреннего покоя. Конечно, это было нелепое предположение, так почему же оно всегда казалось ей таким разумным? —Ты на самом деле не хочешь страдать, ты просто хочешь положить конец своему чувству вины. Кстати, я даже не ненавижу тебя, это ты просто ненавидишь себя. И снова верно... —Ну, я тоже ненавижу себя. Я ненавижу то, в какую гребаную шутку превратилась моя жизнь в конце концов. Я ненавижу то, что боль и чувство вины никогда не прекращаются, что бы мы ни делали. Я ненавижу то, что, несмотря на все, что мы сделали друг другу, мы оказались здесь! Волны били о берег, а ветер разносил надломленный голос Конни. —Скажи уже что-нибудь... — слабо пробормотал он, вытирая слезы ладонями. Пик задумалась на мгновение, прежде чем сообразить, что именно ей следует сказать, чтобы помочь расстроенному мужчине почувствовать себя лучше. А может быть, даже отвлечься от тревожного состояния своей раны, хотя бы на мгновение или несколько. —Что касается Жана... ничто и никогда не помешает вашей дружбе, и я не собираюсь становиться для нее препятствием. Она уловила вспышку гнева в глазах Конни. —Не смей разбивать ему сердце... —Я не буду, если смогу, — ответила Пик с уверенностью, которая действительно застала Конни врасплох. — Я действительно люблю его... Жан — лучшее, что когда-либо случалось со мной, и это просто... меня пугает. Сразу после этого Конни зашипел и схватился за руку. —Я... я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, ладно? — удалось ему выговорить дрожащим голосом. ...Какова бы ни была причина, Пик выбрала Жана, а Жан тоже выбрал Пик. Было так много багажа и так много проблем, которые пришли вместе с этим. У них обоих были свои желания, свои границы, убеждения, и они оба были выходцами из совершенно разных миров. Были вещи, которые складывались сами собой, естественным образом, и вещи, которые они могли только попытаться обеспечить друг для друга. В любом случае... Пик знала, как ей повезло, что она получила эту новую жизнь вместе с ним, ценой миллионов других. У нее была прерогатива пойти дальше и добиться чего-то. Она ненавидела себя... и, вероятно, никогда не перестанет ненавидеть себя, в какой-то степени... но мысль о Жане всегда пробуждала в ней лучшее. Это заставило ее захотеть помогать другим, за пределами ее узкого круга, как он всегда делал без колебаний. Словами просто невозможно описать то влияние, которое Жан оказал на нее за столь короткий промежуток времени. И это «влияние» теперь говорило ей, что нужно бросить всю эту эгоистичную и мученическую чушь, использовать мозг, данный ей от рождения, и сосредоточиться на том, как спасти лучшего друга ее возлюбленного. ...В конце концов, что-то все-таки пришло мне в голову. Это было безумием, и она понятия не имела, поможет ли это, но она должна была попробовать. У нее была мазь Микасы, а также у нее была... —Я знаю доктора, который живет неподалёку. Идём за мной.