Часть 1. Солнце взойдёт

      Жители лондонской улицы Кобблфорд были так погружены в рыночную давку, путаницу из запахов мяса, пряностей и подгнивших фруктов, так крепко окутаны мотивами регги и разноголосой бранью, что появление на одном из чердаков очередной семьи осталось без внимания. А зря. Новые жители представляли собой весьма оригинальное зрелище.       Взять хотя бы старшего из них. Жилистый мужчина в крошечных, смехотворных очках, не был похож на обыкновенного дворника. Каждое утро, ровно без четверти шесть, он спускался с чердака, накинув поверх рубашки оранжевый жилет.       В первый же рабочий день мужчина больно ударился об асфальт, попытавшись сесть на свою метлу.       — Профессиональная привычка… — рассеянно пробормотал он, мгновенно оказавшись на тротуаре.       С тех пор коллеги считали нового сотрудника чудаком и старались обходить его стороной.       Неудачи в новом коллективе не беспокоили Артура Уизли. Собирая мусор с улиц, расчистить которые не представлялось возможным, он наполнял карманы старыми лампочками, батарейками, проводами и другими интересными штуковинами. Чердак постепенно заполнялся разнокалиберным хламом, и вскоре в углу образовалась целая куча выброшенных вещей.       Разобрав по частям магловские часы, мистер Уизли почувствовал покой. Впервые за время изгнания.       Скользкий ветер просачивался в щели оконных рам. Не спасала и прослойка из спресованных газет, которую Джинни и Джордж собственноручно затолкали в трещины под чутким командованием Фреда. Тепло не спешило задерживаться внутри, зато любой сквозняк ознаменовывался зубодробительным свистом.       И если мистер Уизли робко заметил, что теперь им не придётся тратить деньги на ежедневные столбцы с прогнозом погоды — чердак и так отлично транслировал всю обстановку снаружи, — то разочарования миссис Уизли хватило только на стоический вздох. Она велела детям убраться от продувающего окна, отчитала мужа за легкомысленное утешение. Затем, когда троица ремонтников удалилась, — быстро чмокнула его в щёку. И ушла в кухню, собирать полотенца на новое одеяло.       Чтобы не сойти с ума, Джинни вела беседы с совой. Беседы каждый раз выходили удручающими, оправдательными и скорее напоминали игру в одни неблагодарные ворота.       — Не спорь, — строго отрезала девчонка на безмолвное недовольство Сычика. — Знаю-знаю, тебе очень хочется на волю. Ветер, свобода... Но ты же не дурак, да?       Птица сидела на столе напротив неё и ковыряла клювом древесину. Дураком Сычик себя явно не считал, а вот заключённым — вполне возможно. Джинни поёжилась: ей самой не помешала бы капелька свободы.       — Ты же сам всё прекрасно понимаешь. Понимаешь же, что нам нельзя высовываться? Даже мне, — со знанием дела кивнула она.       «Хотя себе я бы доверяла больше, чем этим двоим», — мысленно добавила Джинни. Она не спорила, но считала страхи матери несправедливыми. Фреду и Джорджу можно сидеть в своей ремонтной лавке, общаться с маглами и работать сколько влезет — потому что они взрослые. Но ведь она тоже взрослая.       — Понимаешь же, что если тебя заметит Министерство, то нам крышка? Да-да, именно. Кры-шка. И нам опять придётся переезжать, — она серьёзно глядела Сычику в глаза. — А ещё один переезд папа не выдержит...       Джинни осеклась. Сычик последовал её примеру, неуверенно переминаясь с одной лапы на другую.       Но Мистер Уизли не двинулся с места. Он, мрачно нахмурив брови, уткнулся в газету.       Газетные столбцы маглов оказались самой заунывной вещью в мире. Мистеру Уизли и раньше приходилось читать их, но статичные буквы и застывшие фотографии быстро погружали в тоску. Черно-белые снимки отказывались оживать, а символы плясали только когда глаза слезились от усталости.       — Ничего… Ничего, — мистер Уизли раздраженно перелистнул страницу. — Уже второй месяц. Ни-че-го.       Спицы миссис Уизли замерли на мгновение, а затем зазвенели быстрее. Она склонилась над вязанием и шёпотом считала петельки, но сбилась, услышав возмущение мужа.       С тех пор, как семье Уизли удалось перебраться в магловский район Лондона, вести от оставшихся родных стали редким праздником. Мистер Уизли изучал каждую газетную строчку в надежде отыскать скрытое сообщение от сыновей, но в глупых объявлениях не было ни намёка на шифр.       Миссис Уизли предполагала, что это занятие ни к чему не приведёт, но умела вовремя прикусить язык.       Многие сочли бы безумием идею об убежище в месте, куда не считала разумным заглядывать даже полиция. Но для тех, кто хотел затеряться в толпе, улица Кобблфорд была удобным решением. Граффити покрывали фасады домов таким плотным слоем, что разглядеть цвет самих стен было невозможно. Бранная речь заполняла воздух вперемешку с бодрыми мотивами регги, звучащими из полуподвальных комнат. Чем торговали за этими дверьми — представлять не хотелось, но такие маленькие магазины явно пользовались популярностью среди местных. Выдержанной строгостью архитектуры улица Кобблфорд похвастаться тоже не могла: посреди викторианской застройки неожиданно возникали серые панельные блоки, обвитые гирляндами мокрого белья.       И хотя ладони миссис Уизли похолодели при виде узора из выбитых окон, это убежище стало их новым, неприветливым домом.       Тишину разрубил оглушительный грохот у входной двери. Сычик испуганно взлетел и приземлился на другом конце стола, недовольно хлопая крыльями. В дверном проёме показались две рыжие макушки.       Близнецы, сбивая на ходу все углы, втащили в комнату огромную корзину, доверху наполненную продуктами, и ввалились на чердак следом.       — Гуманитарная помощь беглым волшебникам! — торжественным хором провозгласили Фред и Джордж и с глухим треском водрузили корзину на стол.       Миссис Уизли в одно мгновение подлетела к близнецам.       — Где. Вас. Носило! — её волосы распушились грозным одуванчиком. Миссис Уизли стояла, уперев руки в бока, и переводила взгляд с Фреда на Джорджа. — Вернулись на три часа позже обещанного. На три часа! Вы хоть понимаете, что может случиться с человеком за три часа? И где, скажите на милость, вы достали столько...       Мистер Уизли рассеянно поднял глаза.       — Так у нас сегодня роскошный ужин? — одобрительно кивнул он и вновь уткнулся в газету.       — Артур! Ты хоть представляешь, откуда у них фунты?       Джинни тем временем заглянула в корзину. Черствый батон, консервы, макароны, макароны, макароны…       — Один милый старик согласился купить у нас радио, — Фред упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться.       — Которое папа принёс вчера, — пояснил Джордж.       — Оно же было сломано, — миссис Уизли посмотрела на мужа в ожидании его участия. — Вы же так и не нашли колёсико...       — Да мы и антенну не нашли, — пожал плечами Фред. — И динамик.       — Расслабься, мам, — беззаботно бросил Джордж, доставая из корзины упаковку сахара. — Мы сказали, что это ретро.       — Маглы любят ретро, — добавил Фред. Он извлек из-под горы консервных банок пачку твёрдого печенья и бросил Джинни. — Лови.       — Мы подумали, что это тебя обрадует.       — На здоровье, сестрёнка!       — Надеюсь, обошлось без фокусов, — миссис Уизли смягчилась. — А если бы вас остановила полиция? Если вы наложили на бедного дедушку чары убеждения, вас могли заметить...       Её слова заглушил грохот, когда Фред вывалил на пол целый мешок непонятной крупы.       — А?       — Мама говорит, что мы безответственные идиоты, — подсказал Джордж.       Миссис Уизли осмотрела содержимое корзины и, ворча себе под нос, хлопнула дверью кухни.       Фред опустился на старую кушетку, потирая лоб, и подмигнул сестре:       — Как успехи с нашим новым почтовым фениксом?       Джинни молча придвинула к близнецам клетку и стянула с неё темную ткань. Из-за прутьев на них уставились два глупых голубиных глаза. Птица глядела на Джорджа и курлыкала, поклёвывая свои перья.       — На вид интеллектом не блещет, — хмыкнул Фред. Сычик гордо встряхнул крыльями в дальнем углу.       — Так и есть, — Джинни открыла дверцу клетки и посадила голубя себе на палец. — Давай, Генрик, лети. Ну же…       Птица с интересом глядела ей в глаза, но не двигалась с места.       — Похоже, с этой голубиной почтой мы обречены на изоляцию, — усмехнулся Фред, укладываясь на кушетку.       — Зато без супа не останемся, — Джордж хлопнул брата по ладони.       В вечернем воздухе на улице Кобблфорд смешались бензин, дым дешёвых сигарет и сырость. Совсем не похоже на запахи Норы.       В соседнем доме кто-то громко ругался. Обычный спор — к шумным соседям Уизли уже привыкли. Вдали протяжно завыли сирены полицейских машин. От таких звуков можно запросто сойти с ума.       Вот она — магловская жизнь. Барабанные перепонки лопнут и без плачущей мандрагоры, а от отравления уличными ароматами не спасёт никакое заклинание.

***

      Удивительное открытие. Оказывается, даже самый плесневелый, самый сырой и промозглый чердак некоторые люди могут отмыть до победного блеска. Миссис Уизли была из таких людей. Пол отражал голубоватые утренние лучи так ослепляюще ярко, что на чердаке Уизли всегда было светлее, чем на любых других чердаках.       Входная дверь скрипнула — сперва в проходе мелькнул небольшой деревянный ящик, а затем в комнату влетели близнецы. Фред с ящиком влетел первым, проехавшись по натёртым доскам прямиком до стола. За ним показался Джордж. На ходу он умудрился зацепить ногой половую тряпку и проскользить на ней, как на скейте, по той же траектории, попутно вытирая за Фредом грязную полосу.       — Подъём-подъём! — пропел Фред, вытряхивая на стол кучу железного барахла. — Восхо-о-одит солнце, ту-ру-ту-ру, зде-е-е-есь…       Джинни спала на старой железной кровати, уткнувшись лицом в подушку. Похоже, она не была в восторге от утренней порции ливерпульского оптимизма — старалась вжаться в наволочку и понадёжнее заткнуть уши. Из-под одеяла торчала худая нога.       — Давай, Джин, вставай, — Джордж щекотно дёрнул торчащую пятку сестры. Под одеялом взвизгнули.       — Фред, Джордж, неужели это обязательно делать за завтраком?       Миссис Уизли отодвинула гору болтиков, винтиков и кнопок на край стола, чтобы поставить кофейник.       — Мы хотели закончить с этим приёмником сегодня… Ай! Джин, убери отсюда своего воробья.       Фред успел выхватить из клюва Генрика шестерёнку, не дав голубю съесть её. Сычик презрительно ухнул в своей клетке и отвернулся.       Джинни придвинула Генрика поближе к себе, отломила кусочек булки и положила перед ним.       — Да брось ты, — Джордж убрал с лица челку. — Ещё пару месяцев усердных тренировок — и он научится отличать корм от песка.       Близнецы синхронно фыркнули. Джордж отложил сломанную антенну магловского приёмника и поднялся со стула. Порывшись в карманах, он достал несколько подсолнечных семечек и высыпал их на стол.       Голубь даже не повернулся. Он смотрел в окно с выражением безнадёжного недоумения. Джинни хмуро развернула ежедневную газету.       — Я не понимаю, где ты его вообще достала, — пробормотал Фред, не отвлекаясь от работы.       — Наверняка даже среди голубей встречаются более обучаемые особи, — подхватил Джордж. — Следи, чтобы он не проглотил ничего отсюда.       — А то накушается гаек и взлететь не сможет, — Фред поднял голову и весело подмигнул сестре.       Джинни хмыкнула. Дела с почтовым голубем действительно шли из рук вон плохо.       Сначала всем понравилась идея Джинни. Натренировать голубя носить почту — что может быть проще! В конце концов, даже с пауками можно договориться.       Сычик маленький, но всё ещё слишком заметный. Его может перехватить Министерство, да и маглы вряд ли привыкли видеть почтовых сов посреди города. А голубей вокруг — полно. Если прицепить к лапке маленькую телеграмму, никто даже не заметит.       Но на практике выяснилось, что у этой идеи есть огромные недостатки. Единственным голубем, который не улетал, когда к нему приближались люди, оказался Генрик. Затем стало ясно, что оглушительного успеха эта птица не добьётся. Генрик отличался крайней непонятливостью, безразличием к происходящему вокруг него и привычкой глотать любые предметы, которые помещались в клюв.       Надежда связаться с Роном слабела после каждого тренировочного вылета Генрика. Джинни снова и снова привязывала к его лапке бумажную строчку и отпускала в окно. Покружив над крышами, Генрик плюхался в лужу на тротуаре. Какие бы заклинания ни шептала Джинни, голубь отказывался слушаться.       Миссис Уизли устало опустилась на стул.       — Мам, голубиная почта не последний вариант, — Джордж барабанил пальцами по столу. — Мы придумаем что-нибудь ещё.       — Да и Рон не дурак, — отозвался Фред, прикручивая к приёмнику рычажок. — Как бы тяжело это ни было признавать…       — Ваш брат совсем один.       Близнецы переглянулись.       Они отлично помнили разговор с Роном накануне побега. Если, конечно, разговором можно было считать крики и тряску за плечи. Это проделывал Джордж: Фред дрожащими руками царапал на бумажке всё, что нужно было проорать в качестве аргумента, и отдавал вожжи правления близнецу — а тот пытался убедить неразумного младшего брата в необходимости залечь на дно.       Фред и сам бы с удовольствием убедил. И за плечи бы потряс, и даже продемонстрировал бы в пантомиме, что может случиться с родителями, с Джинни и с самим Роном, если Пожиратели обнаружат Уизли-Предателей-крови живёхонькими после их гибели. Только Фред не мог. Ему и на бумажке царапалось с трудом.       Но несмотря на все доводы Фреда и энтузиазм Джорджа, Рон наотрез отказался скрываться в Лондоне.       Миссис Уизли рассеянно наблюдала, как близнецы скрепляют металлические детали. Пара ловких движений — и мелкое колёсико крепко держится на своём месте.       — Вообще-то, мы оставили ему кое-какие чертежи…       Миссис Уизли окинула сыновей недоверчивым взглядом.       — Там есть и полезные вещи, — быстро добавил Джордж.       — Я старался сделать понятнее, — Фред продолжал колдовать над рычажком. — Даже Генрик справился бы.       Джордж тихо поперхнулся. Заявление было откровенно смелым.       По самым оптимистичным прогнозам Рон должен был разобрать буквы. Хотя близнецы действительно старались: выгребли черновые схемы и оставили журнал с невоплощёнными идеями. Целую ночь строчили подробные инструкции, указывая, что можно, что нельзя и что «категорически нельзя». В последний пункт вписали всё, что пришло в голову.       Не подключать рядом с Подсос. Влдм. Пож. См. Не использовать в режиме номер пять. Бахнет, бровей не напасёшься. Не подставлять близко к уху, может оглушить. Не ругать и не шептать гадости рядом. Быстро обижается. Не поджигать. Сгорит.       И если почерк Джорджа, которым были выведены инструкции, читался вменяемо, то со схемами дела обстояли хуже. Рисунки и графики в основном принадлежали перу Фреда и всем своим видом кричали о неистовом вдохновении творца. Или об инженерном угаре.       Написать пояснения ко всем чертежам не успели. Зато напихали в коробку запасы канареечных помадок, шоколадных лягушек и саможарящихся каштанов. Сверху решили приклеить ободряющую записку, её тоже составил Джордж. В ней не было ни слова прощания, только неприличный стишок про терьера, который укусил безносого замухрышку так, что тот потом никогда в жизни не смог сидеть.       Фреду хотелось добавить что-нибудь ободряющее и от себя. Повертев записку в руках и хорошенько поразмыслив, он слабыми штрихами вывел лаконичное: «Не испогань журнал шоколадом, дурак.» И высыпал в коробку остатки магловских ирисок, которыми их давно угощала симпатичная продавщица канцтоваров.       Близнецы надеялись, что Рон сможет не просто разобрать буквы, но и использовать наработки для работы боевого отдела Ордена.       Близнецы надеялись, что эти буквы будет кому разбирать.       — Ну вот, готово! — Фред сиял.       Джордж закрутил последнюю гайку и победно продемонстрировал устройство.       — Внимание… — Фред жестом фокусника щёлкнул кнопку.       — Доброе утро, малыш, — из приёмника раздался томный женский голос.       Миссис Уизли выплюнула глоток чая. Джинни прыснула со смеху, закрыв лицо газетой.       — Это что ещё такое… — миссис Уизли громко поставила чашку.       — Сигнал включения, — в унисон ответили близнецы и стукнулись кулаками.       — Ну-ка сюда! — Джинни перебила братьев, вскочив со стула. Она протянула газету матери.       Чем дольше миссис Уизли смотрела в неё, тем круглее становились её глаза.       — Что там? — Джордж наклонился, заглядывая в газету. — В госпитале Святого Элрика…       — Мать мою за хвост… — протянул Фред, не обращая внимания на недовольное лицо миссис Уизли. А ведь он мог бы выбрать менее изящную фразу. — Не наша ли это умница?       Перепутать было невозможно. Со страницы по-обыкновенному серьёзно уставилась Грейджер. Фред даже встряхнул головой — на миг ему показалось, что фотография сейчас заведёт лекцию о нарушении санитарных норм при содержании голубятни в жилом помещении. Он оглянулся на кислое лицо брата и подавился тихим смешком. Кажется, Джордж представлял похожую картину.       — У тебя про что сейчас начнёт? — шепнул Фред ему на ухо.       — Про курение… А у тебя?       — Про птичий грипп.       Будь их воля, они бы с радостью послушали нравоучения. Чтобы убедиться, что такая девчонка вообще существовала.       Сейчас с фотографии глядел чужой человек. Знакомые черты лица, и взгляд — сознание подсказывало, что взгляд всегда был именно таким. Даже родинка на щеке распологается правильно, где надо располагается. С другой стороны, где ей ещё быть? Грейнджер не в том возрасте, чтобы за пару месяцев измениться до неузнаваемости.       Но голова отказывалась проводить параллель между чёрно-белой картинкой и реальностью. На фото реальность нарисованная, неправдоподобная — далёкая и, кажется, довоенная. Хотя война длится чёрт знает сколько, и уже не верится, что до неё что-то было.

***

      — Дорогой, подержи-ка этот угол. Крепче держи. И не дёргай. Не дёргай, говорю! Уколешься.       Молли ловко скрепляла булавками полотенца. Пальцы отвыкли сшивать грубые лоскуты — никому не придёт в голову стряпать из такой ткани одеяла. Но Молли упорная. Она и тёплый шарф из зубной нити свяжет, если понадобится.       — Я держу, дорогая. Ай!       — Ну вот. А я ведь говорила, уколешься.       Старая аптечка, зелёнка, бинт. Алгоритм отточен долгими годами совместной жизни.       Она всегда злилась на него за рассеянность, иногда даже кричала. Да и как тут не кричать: то Артур неосторожно получит ранение при облаве, то прыгнет, закрывая жену спиной, и повредит поясницу. А то булавкой уколется. Предупреждала же, аккуратнее.       Потом она, конечно, жалела. Бывало, оборвёт себя на полуслове, задохнётся мыслью: а если бы прыгнул — и не поясница? Это ещё повезло, что поясница!..       — Дорогая?       У неё на лбу пролегли морщинки, они и вокруг глаз скопились, а одна, самая глубокая, сейчас красуется прямо на переносице. Но Артур этого не замечает. Видит, но не замечает. Пусть у неё хоть всё лицо нещадно постареет, как случилось после Битвы, пусть под этими морщинами перестанут проглядываться знакомые черты — он и так помнит каждую её чертинку.       — Мерлин… Или как они… Чёрт возьми?.. Молли, я тебя умоляю!       — Глупости.       — Это всего лишь булавка, дорогая.       — Снова булавка.       А слёзы её он научился замечать безошибочно, ещё до того, как потекут по щекам. Но она охотнее устроит бурю, чем утонет в солёной горечи.       Тем более, какая-то мелкая ранка и одеяло из полотенец — сущие пустяки. Молли считает это пустяком.       Почти двадцать лет назад Чарли умудрился подцепить жуткую ангину и успел заразить Билла — Нору пришлось разделить на две карантинные части: старшим строго-настрого запретили приближаться к маленьким близнецам. Шерстяные пледы тайно передавались на нужды Ордена, поэтому Молли перерыла сарай, погреб и сундуки, пылившиеся на чердаке целую вечность. В ход шло всё: изношенные свитера, наволочки и даже вышитые салфетки — подарок на свадьбу, который бережно стерегли для особого случая.       Особым случаем оказалось детское одеяло.       Оно пестрело самыми смелыми творческими решениями: несочетаемые по цвету и текстуре лоскуты удивительным образом дополняли друг друга. Рядом с нелепой картинкой зайца виднелось прописное «На счастье!», присыпанное дешёвыми блёстками. Дальше — толстая вязь горловины от манишки, которая, кажется, принадлежала деду Артура.       Со временем с деньгами стало проще, и Уизли уже могли позволить себе удобоваримое постельное бельё. Но то одеяло оставили, у детей оно стало любимым. Смешное, будто соткано совершенно сумасшедшим портным.       Молли шила его, когда ничего не оставалось.       — Это настоящий кошмар.       — Знаю, милая.       — Нитки кончились!       — Знаю… Ой, в самом деле кончились. Нужно отправить мальчиков за парочкой катушек.       Молли шьёт одеяло и теперь, когда ничего не осталось.       Ничего?       — Ты была в их лавке? Кажется, наши мальчики неплохо приспособились. Я как-то проходил мимо, уж не знаю, что они делают с этими приёмниками… Но, кажется, люди в восторге.       — Я видела, что они делают, — Молли нахмурилась, вспоминая сигнал включения сомнительного приличия, но быстро смягчилась и продолжила с гордостью: — Они всегда были талантливыми.       — А в кого бы им быть другими?       Она замечает все его морщинки в уголках глаз. Они появлялись всегда, когда Артур улыбался. Молли видела это ещё в школе.       Пройдёт время, и их дети станут такими же. Взрослыми. Обязательно станут, мистеру и миссис Уизли хочется в это верить.       А завтра взойдёт солнце и осветит незаконченное одеяло, распластанное на кухонном полу. Джинни оттащит Генрика, вздумавшего поклевать края полотенец, Джордж чуть не опрокинет на выкройку кофейник. Фред ляжет на лоскуты, раскинет руки и скажет, что это нонконформистский перформанс «Человек, весь в белье». Обязателько уколется булавкой. Весь в отца.       — Артур… — она замялась и смущённо отвела взгляд. — Ты думаешь, я уже не в форме для квиддича?       — Ну что ты! — он строго поднял забинтованный палец. — Ты бы там одним криком всех уложила, дорогая!

***

      — Джин!       — Джи-ин!       — Джинни, а?       — Сестра Джиневра, вы уши компотом моете?       — Ага, вы тогда, кажется, забываете выплёвывать косточки! А, сестра Джиневра?       — Придурки...       — О, она ещё и говорящая, прикинь, Джордж?       — Хочешь яблоко, Джин?       — Или жвачку? Извиняй, тут только одна. Мы думали взять пачку, но ты же знаешь, Джорджи уже продал ухо.       — И отойди ты от этих коробок, Джин.       — Точно-точно. Нечего там смотреть. Идём мы тебя на качелях в мёртвую петлю запустим?       — Или сразу в штопор?       — Джордж подстрахует! Правда, Джордж?       — Разумеется!..       — Ладно. Идём. И я всё-таки буду яблоко.       — Фред, возьми ей две штуки, да?       — Взял три. И это, Джин.       — Чего?       — Мы сегодня играем в анти-молчанку. Победителю жвачка, Джордж может продать второе ухо, верно?       — Конечно, могу. А Фред свою черепушку.       — А я свою черепушку! Рассказывай нам что-нибудь, Джин, ладно?       — Угу.       — Вот и славно. Не молчи, хорошо? А то все жвачки опять Фреду достанутся.