Глава 7. Закрой глаза. Открой рот.

Атмосфера дня была суетливая. На двери оставили записку на непонятном языке. Девушка заметила записку, когда выходила из комнаты, опаздывая на урок. Она сорвала записку, засунула в карман кофты и, надёжно закрыв дверь, побежала. Она вошла в класс, усаживаясь рядом с Итадори, который напевал песню на другом языке. Руи заметила, что сегодня всё с ней происходит словно на другом языке. Пока учителя не было, она достала записку из кармана и попыталась понять, что там написано. Итадори заметил записку, перестал петь и скривил лицо в недоумении. Он нервно произнёс: — Это не японский. Руи посмотрела на него с раздражением, но тут же смягчила выражение лица. — Очевидно же. Это... погоди, немецкий? У нас есть ученики по обмену?...Неужели кто-то хотел со мной познакомиться? Юджи сделал вид, что ничего не знает, и пожал плечами. Вспоминая какие-то слова на русском, он попытался что-то сказать, но это было ужасно и непонятно. Девушка осмотрела записку, аккуратно достав телефон, начала читать текст через переводчик, и там было написано: танцевать. Руи ощутила недоумения. «Танцы в дизайнерском колледже?» – этот перевод, этот намёк, казалось, был совершенно неуместен. В её сознании, стены этого учебного заведения были пропитаны запахом краски, пыли и эскизов, но никак не запаха пота...Она медленно, почти инстинктивно, оглядела помещения, ища взглядом кого-то из новых студентов или преподавателей, кто мог бы стать источником этой странной записки. Но вокруг, как обычно, сидели только знакомые лица, склонившиеся над скетчбуками и ноутбуками, погружённые в свои миры. В этот момент, Юджи, уже успел отобрать у неё злополучный клочок бумаги. С присущей ему энергичностью, он принялся изучать его, поворачивая так и сяк, словно пытаясь найти невидимые чернила или скрытые послания. Он поднёс записку к свету, напрягая зрение, пытаясь разглядеть любое необычное начертание, любой уникальный символ, который мог бы стать ключом к разгадке этого маленького, но навязчивого пазла. — Здесь что-то есть, Руи, точно! Пробормотал он, прищурившись и почти касаясь носом бумаги. Наконец, он положил записку обратно на парту и, вглядевшись с новым вниманием, его глаза остановились на одной из букв. Буква «А» была нарисована не стандартно, а с явным, хотя и немного небрежным, изгибом, который, при ближайшем рассмотрении, складывался в маленькое, наивное сердечко. Он резко ткнул пальцем в это место и, подняв на Руи свои широкие, сияющие глаза, торжествующе объявил: — Вот оно! У тебя, Руи, тайный поклонник завёлся! Помяни моё слово! И, прошу тебя, молю на коленях. Он схватил её за плечи, и в его глазах промелькнул наигранно, истерический ужас. — Только, ради всего святого, не забеременей раньше времени! Руи невольно прыснула, но тут же попыталась оттолкнуть его руки. — Итадори, ты неисправим! Перестань нести чушь! Это, скорее всего, чья-то дурацкая шутка. Проговорила она, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. Но на самом деле, внутри что-то приятно кольнуло. Шуткой или нет, но это был намёк на внимание. Она забрала записку, уже изрядно измятую их совместными попытками расшифровки. Разгладив бумагу, она осторожно поднесла её к носу, вдыхая. Никакого сильного парфюма, никакого знакомого одеколона, который мог бы выдать отправителя. Только едва уловимый, резковатый запах спирта, характерный для дешёвого, но стойкого маркера. Она покачала головой, и на её губах появилась мягкая, задумчивая улыбка. — Знаешь. Произнесла она, больше обращаясь к себе, чем к Юджи, но парень, конечно же, насторожился, — Надо переехать куда-нибудь. Юджи услышал это полушёпотное замечание, но промолчал, уважая момент её личной задумчивости. Он просто кивнул, показывая, что принимает к сведению, но не будет настаивать на объяснениях. После этой минутной паузы, которая казалась необычайно долгой в их вечно оживлённой беседе, они вновь с головой погрузились в бурное обсуждение. Они были настолько увлечены, что совершенно не заметили, как атмосфера в помещении изменилась. Однако, не обращая внимания на эту тревожную тишину, они продолжали свои размышления. Внезапно, на поверхности их парты, прямо между ними и их скетчбуками, упала тень фигуры. Большая, резко очерченная тень. Они оба, как по команде, одновременно подняли головы и увидели его. Раздражённое, татуированное лицо. Это был Сукуна. Его прищуренные, смотрели на них с неприкрытым, почти кипящим, раздражением. Руи моментально перевела взгляд на Юджи. Он уже пытался максимально слиться с креслом, прячась за перевёрнутом учебником, который он, не открывал с начала семестра. Сукуна издал громкий, неодобрительный цокот языком. Этот звук, резкий, разорвал наступившую тишину. Он отвернулся от их парты, но не для того, чтобы уйти. Встав посреди прохода, он поднял руку и громко закричал. — Урок начался. Все на места. С этими словами, он стремительно подошёл к двери кабинета и захлопнул её с такой силой, что по стеклу прошлась мелкая дрожь, и эхом отозвался грохот. Помещение мгновенно погрузилось в полную, звенящую тишину. Руи и Юджи медленно опустили головы, синхронно переводя дыхание. Адреналин, вызванный внезапным появлением Сукуны. — Святые червяки... Прошептал Юджи, не отрывая взгляда от своего учебника убежища. — Я думал, он нас в угол поставит или заставит...рисовать его портрет..с натуры. Руи тихо рассмеялась. — Это было бы слишком милосердно, Итадори. Она положила записку под тетрадь, пряча послание от глаз всех, и особенно от глаз Сукуны, который, как ей казалось, обладал сверхъестественной способностью читать мысли студентов. — Так что насчёт танцев, Руи? Юджи понизил голос до шёпота, используя так чтобы, был слышен только им двоим. — Ты думаешь, это правда про танцы? Может, есть тайный клуб? Или это какой-то код? Руи пожала плечами, доставая свой скетчбук. — Не знаю. В этом университете, где царит мода, танцы звучит глупо. Это либо код, либо… приглашение. — Приглашение куда? На тайную дискотеку в подвале, где потом тебя зарежут? Юджи не мог сдержать своего сарказма, но в его глазах светилось чистое любопытство. Сукуна, тем временем, начал лекцию, его голос был низким и монотонным, как звук работающего принтера. Он бросил на них быстрый, но уничтожающий взгляд. Руи попыталась сосредоточиться, но её мозг, вместо того чтобы анализировать золотое сечение, упорно возвращался к записке. Надо переехать куда-нибудь. Кто-то знал о ней достаточно, чтобы оставить личную записку, да ещё и с сердечком. Её рука машинально потянулась к маркеру, и она, не осознавая того, начала рисовать на краю страницы. — Погоди. Юджи толкнул её локтем, привлекая её внимание к её же рисунку. — Что ты рисуешь? — Портрет Сукуны. Прозвучало тихо, почти на выдохе. Её взгляд, отвлеченный на какашку, нарисованный на тетради. В этот миг, когда реальность казалась особенно странной, её тело прошило инстинктивное, животное чувство опасности. Руи не успела даже осознать, что именно предвещает беду, как услышала тихий, шелестящий звук позади. Холодная тень Сукуны, протянулась и с нечеловеческим равнодушием разорвал её тетрадь. Звук разрывающейся бумаги, сухой и громкий в наступившей тишине, ударил по нервам, как выстрел. Листы, в которые Руи вложила часы своего дизайнерского труда, будущее задание и часть своей души, полетели на парту жалкими, растерзанными кусками. Но это было лишь началом. Следующее действие было еще более абсурдным и унизительным. Он засунул ей в руку кусок мела, холодный и шершавый, как каменная кость. Затем, не дожидаясь ни секунды, Сукуна схватил Руи за плечи. Не нежно, не по-человечески, он потянул её от парты к черной, грозной доске. Её ноги едва успевали переставляться, сердце забилось в шее, отдавая тупой болью в висках. Она чувствовала, как весь класс замер, превратившись в безмолвных, испуганных свидетелей. Страх парализовал её, заставляя смотреть только вперед, на пыльную поверхность доски, но не позволяя повернуться и увидеть лицо этого… монстра. Сукуна выхватил другой, уже учительский, мел со стола и, скрежетнув им о доску, вывел угловатые, пугающе четкие символы. Это было не начертание дизайнерского эскиза или теории цвета. Это было математическое уравнение, сложное, абстрактное, чужое. Руи не понимала. Эта сцена не укладывалась в голове. Почему? Почему этот человек – нет, это существо – которое, как она знала, должно было либо учить их искусству, сейчас заставляет ее решать задачи по высшей математике в университете для дизайнеров? Логика умерла. Сукуна, словно закончив свой короткий, гневный монолог, с силой швырнул мел на преподавательский стол. Звук его удара был окончательным и жестким. Затем, в издевательском жесте, который показывал его полное пренебрежение к условиям, он не вернулся на свой стул, а сел на стул рядом с одним из испуганных до бледности студентов. Этот ученик, кажется, даже не дышал, пытаясь стать максимально незаметным. Сукуна опустился на парту, скрестив руки на груди, и его взгляд, полный холодной, обжигающей ярости, впился в тонкую спину Руи. — Решай. Прорычал он. Голос был низкий, гортанный, абсолютно враждебный звук, который обещал боль и наказание за малейшее промедление. Он смотрел, прожигая дыру в её спине, и Руи ощущала этот взгляд, как физическое давление. Вязкий, тяжелый воздух аудитории давил на грудь. Руи стояла, прикованная к доске. В её руке, вспотевшей от ужаса, лежал кусок мела, а перед глазами – формула. Она была дизайнером. В её голове рождались идеи для новых коллекций. Этот абсурд был изощренной пыткой, целью которой было не знание, а полное, сокрушительное унижение. — Ты стоишь, Руи. Ты тратишь моё время, — прозвучал голос Сукуны, низкий и тягучий, как сироп яда. — Или ты полагаешь, что мои глаза созданы для любования твоим, — он сделал паузу, его тон был пропитан презрением, — жалким затылком? Студенты не шевелились, их дыхание было почти не слышно. Они стали частью обстановки, немым хором, чья паника только усиливала её собственную. Руи почувствовала, как её лицо вспыхнуло от стыда и бессильной злости. Но злость была мгновенно подавлена ледяным страхом. Повиновение было единственной валютой, которую он принимал. Дрожащей рукой, словно держа не мел, а кинжал, она поднесла его к доске. Не зная, что делать, она решила выиграть время. Вспоминая что-то из школьной программы, что-то невероятно далекое, как воспоминание о прошлой жизни, она начала писать. — Мы… мы изучаем… дизайн. Это… не входит в нашу программу, — прошептала она, пытаясь вложить в свой голос хоть каплю логики, но он сорвался на предательской ноте. — Программа? — Сукуна фыркнул. Жесткий, короткий звук, который отозвался в классе, как треск ломающейся кости. — Моя программа отныне — это твой предел. А твой предел, человек, очень низок. Ты — воплощение посредственности, ты, что рисуешь… портреты проклятий, не понимая, что такое сила. Взгляни на эти символы. В них нет лжи, нет субъективного мнения. Только чистая, неумолимая истина. И сейчас ты, словно глист, копошащийся в земле, попытаешься до этой истины дотянуться. Он выделил слово «истина» с такой интонацией, что оно прозвучало, как приговор. Руи смотрела на эти символы. Это была формула, связанная, кажется, с чем-то бесконечным, с чем-то, что не могло иметь конца. Её дизайнерский мозг, привыкший к визуализации, не мог зацепиться за эти знаки. Они были бесцветными, бездушными, бесполезными. «Портрет Сукуны»… Неосознанно, она нарисовала его, думая о Юдзи, о его второй, теневой стороне. Она попыталась изобразить не монстра, а его влияние на носителя. И теперь это проклятие, вызванное её же рукой, стояло перед ней, требуя не эстетики, а логики, которой у неё не было. «Делай хоть что-то», — приказал внутренний голос. Мел скрипнул. Руи начала переписывать символы, словно механически копируя их, чтобы выиграть драгоценные секунды. Она знала, что за этим последует следующий, еще более унизительный этап — попытка решения. — Время идет. Твои руки так же медлительны, как твой ум, — заметил Сукуна, и в его голосе прозвучало хищное предвкушение. Он, кажется, наслаждался её мучениями. Его цель была не в правильном ответе, а в том, чтобы сокрушить её волю, чтобы доказать, что её мир — мир красоты, фантазии и субъективности — ничто перед его миром абсолютной силы и жестокой логики. В этот момент, словно спасательный круг, в голове всплыло воспоминание. Летний вечер, подготовка к вступительным, отчаянная попытка подтянуть математику, и… учебник. Какая-то простейшая теорема, связанная с факториалами и интегралами. Она знала, что интеграл с бесконечным пределом и функцией, которую он написал, имеет четкое, простое решение. Она быстро, лихорадочно стёрла часть доски, оставив лишь преобразованный вид задачи. Её рука замерла. Она увидела, что вся сложность, весь этот пугающий ряд символов, при упрощении, сводился к дроби, где числитель и знаменатель были идентичны. Значит, ответ: один. Чистый, невероятно простой, но достигнутый через лабиринт ужаса и математического кошмара. Её сердце пропустило удар. Руи быстро, не раздумывая, записала промежуточные шаги и, наконец, обвела ответ: «1». Она отступила от доски, ожидая взрыва. Не торжества, а лишь еще более изощренного издевательства. Аудитория была абсолютно неподвижна. Студент, рядом с которым сидел Сукуна, казалось, перестал дышать. Сукуна не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Руи, на её трясущиеся плечи, на побледневшее лицо. На его губах, растянутых в тонкую, змеиную полосу, появилась едва заметная, жуткая улыбка. — Один. Пповторил он, смакуя слово. В его голосе не было ни одобрения, ни гнева. Только холодная констатация факта. — Ты угадала. Или, возможно, тебе повезло, Руи. Но я не даю тебе права на удачу. Он медленно встал. Каждое его движение было наполнено невыносимым, чудовищным весом. Он подошел к доске и, проигнорировав выведенное ею решение, поднес мел к другому, свободному краю. Скрежет. Он написал новый ряд символов, еще более абстрактный и сложный, включающий в себя бесконечную сумму. — Это. Сказал он, его голос был теперь тихим и смертоносным. — Проблема бесконечной суммы. Ты будешь сидеть здесь, пока не решишь её. Решай, Руи. И не смей обращаться к своей жалкой сети или к своему любимому другу. Он развернулся и, не бросив больше ни слова, направился к выходу. За его спиной в классе остался куча страха и тишина, более гнетущая, чем любой шум. Он вышел из аудитории, словно вынул из неё кислород. Руи, тяжело дыша, посмотрела на новый ряд символов. ​Она стоит перед классом, и это ощущение не похоже ни на что другое. Вся внутренняя энергия, весь запас спокойствия, который ты пыталась собрать по пути к доске, внезапно исчез. ​ ​Руи чувствует своё сердце. Оно не просто бьется, оно колотится о ребра. Этот грохот настолько силен, что уверена: его слышно даже на последней парте. С каждым ударом по телу пробегает волна жара и паники. Она инстинктивно делает мелкий, неглубокий вдох. ​Мысли? Их нет. Есть только давящий, пульсирующий обруч вокруг лба и висков. Все формулы, даты или правила, которые знала секунду назад, слились в неразличимый, гудящий фон. Она смотрит на написанное мелом цифры, и оно кажется чужим, лишенным смысла. ​ ​Девушка пытается держать мел, но пальцы дрожат мелкой, противной дрожью, которую невозможно контролировать. Сжимает их, чтобы остановить этот тремор, но это только усиливает напряжение. Её губы дрожат, открывает рот, чтобы начать говорить, но может выдать только сухой, сдавленный шепот. Горло кажется пересохшей пустыней, и даже слюны нет, чтобы облегчить глоток. ​ ​Взгляд натыкается на лица однокурсников. Они расплываются, становятся нечеткими. Глаза начинают щипать и наполняться предательской влагой: слезами от напряжения, а не от горя. Руи быстро моргает, пытаясь сдержать их, чтобы никто не увидел этой слабости. ​Хочет только одного: чтобы это закончилось. Чтобы прозвенел звонок, чтобы доска, класс и Сукуна растворились,чтобы снова оказалась, где можно было бы вдохнуть полной грудью. Руи стоит там, как замороженная статуя. Девушка стоит у доски, и весь описанный ранее хаос разрастается внутри. Грохот собственного сердца заглушает шум в классе, а дрожь рук едва позволяет держать мел. Руи почувствовала, как паника достигает пика. ​Её затуманенный взгляд скользит по рядам цифр на доске, ища точку опоры. В этот момент, сквозь белый шум тревоги, Руи почувствовала слабый, но знакомый толчок логики. Задача. Формула. ​Руи почувствовала, как вся её воля сфокусировалась на цифрах. Она перестала видеть лица и сосредотачиваться на стуке своего сердца. Она увидела только связь между переменными. ​Руи почувствовала, что, если она сможет заставить себя сделать первый шаг, то тело, возможно, последует за разумом. ​Дрожащей, но целеустремленной рукой Руи вывела на доске первый символ формулы. Мел скрипнул, и этот звук вернул её в реальность задачи, а не в реальность страха. ​Руи почувствовала: это было похоже на медленное, мучительное пробивание льда. Каждое следующее действие требовало огромного усилия: ​Подстановка данных: Она подставила числа в формулу, чувствуя, как напряжение в висках слегка ослабевает, потому что мозг занят работой, а не паникой. ​Губы слегка зашевелились, беззвучно проговаривая шаги вычислений. Почувствовала, что, пока она решает, она защищена логикой. ​Когда рука увереннее вывела предпоследнее действие, Руи почувствовала первый, крошечный всплеск облегчения. Задача почти решена. Этот миг успеха, этот крошечный островок спокойствия в шторме, дал ей силы. ​Наконец, Руи вывела окончательный ответ и положила мел на лоток, почувствовав, как её ватные ноги наконец обрели твердость, а сердцебиение, хоть и оставалось учащенным, перестало быть оглушающим. Паника не исчезла полностью, но она была подавлена маленькой победы над задачей. ​Над головой, словно обрывая мысли, раздался нежный, но настойчивый звон колокола, сопровождаемый неразборчивыми словами. ​Её сокурсники покидали кабинет, и их взгляды были как острые ножи: одни смотрели с явным презрением, другие в основном девушки хихикали, бросая ревнивые, полные отвращения взгляды. Причиной их злобы была она, Руи, и внимание их учителя. ​Итадори, не обращая внимания на эту травлю, спокойно собрал её вещи в сумку. Он взял её за руку, аккуратно направляя ладонь с зажатым мелком к маленькой коробке на доске. Чтобы вернуть её из своего мира, он мягко, слегка прищурив глаза, наклонился и помахал перед её лицом пальцем, призывая сфокусироваться. ​— Руи, пора. Прошел уже целый час. ​Его голос вернул её к реальности. Она с удивлением осознала, что простояла здесь, не двигаясь, шестьдесят минут. Сукуны не было: он словно растворился, но тяжелое, удушающее чувство его присутствия всё ещё сдавливало грудь. ​— Д-да... идём. ​Она невнятно кивнула и, всё ещё не до конца придя в себя, поспешно вышла из кабинета вслед за Итадори. *** Коридор был наполнен звуками студентов. Девушка шла за Юджи, смотря в окно, как почувствовала мертвую хватку на запястье, и как назад начали затягивать в толпу. Парень даже не заметил, продолжая идти, она пыталась позвать. В следующие секунды, наконец остановившись, она посмотрела, думая, что увидит татуированное суровое лицо, а там оказался парень со слабой улыбкой, немного с синяками под глазами и пучком на голове. Тёмные волосы. Одна прядь спадала на лицо. ​Руи открыла рот и тихо спросила, наклонившись: ​— Ты кто? ​Она удивлённо смотрела и подумала про ту записку сразу. Может, это он прислал, или кто-то другой? А вдруг этот негодяй опять решил начать ей в мозг втираться? ​— Я Сугуру Гето. Приятно познакомиться. Сказал он, немного улыбаясь, но было видно, что это сдавленная улыбка. Он до сих пор держал запястье, но Руи только заметила, что вокруг них никого не было. ​Руи дёрнула запястье, пытаясь высвободиться, но хватка незнакомца, назвавшегося Сугуру Гето, оказалась слишком сильной. Он небрежно улыбнулся, и эта улыбка ничуть не успокаивала. ​— Ох, не бойся. Мягко сказал Гето, начиная тянуть её в сторону ближайшего, злорадного кабинета. — Меня учитель попросил тебя отыскать. ​Руи инстинктивно упиралась, но её сопротивление было тщетным, ей пришлось спотыкаясь следовать за черноволосым. ​— Как зовут учителя? Почти с дрожью спросила она, прекрасно понимая, о ком идёт речь, но всё же желая убедиться. ​— Мм… Не знаю. Невинно улыбнувшись, сказал Гето, и эта наивная обложка в сочетании с его серьёзной силой пугала больше всего. ​Он резко распахнул дверь и затянул её внутрь, почти отшвырнув, прежде чем захлопнуть её за их спинами. Коридорный гул мгновенно отсёкся, сменившись оглушительной тишиной опустевшего кабинета. ​Гето наконец-то отпустил её запястье. Руи быстро огляделась и увидела его: Годжо Сатору . Он сидел, небрежно развалившись на парте, за его спиной, словно забытые сокровища, лежали какие-то рюкзаки, очевидно, их с Гето. ​Руи тут же бросилась к двери, дёрнула ручку, затем ещё раз, настойчивее, но та не поддалась. Она была заперта. ​Руи, спокойно оглядывала двоих. Сатору излучал ледяную, обманчивую серьёзность, а её новый знакомый, Сугуру, кривил губы в неловкой, почти застенчивой улыбке ​— Давай только не плачь. Процедил темноволосый, его взгляд был острым и не терпящим пререканий. — Ненавижу слезливых людей. ​Пока напряжение висело в воздухе, Сатору, плавно спрыгнув с парты, приблизился к Сугуру. Его голос, мягкий и чарующий, как нежная молитва, наконец, прервал тишину: ​— Руи, понимаешь... я влюбился в тебя. Это любовь. Прошептал Сатору, прижимая её к стене, загоняя в угол. Он прижал её к своему сердцу и, наконец, позволил себе фирменную, обезоруживающую улыбку. — А мой друг решил помочь. Я ведь не хочу тебя убивать. ​Его небесно-голубые глаза, казалось, сверлили её насквозь, работая как мощный гипноз. Руи, с леденящей ясностью, знала: если она не проглотит свой крик, не заткнёт рот, то её тело вскоре будет лежать где-то в сыром бетоне. ​— Понимаю. Произнесла Руи, опуская взгляд на пол, пытаясь унять дрожь. — Это чувство очень даже хорошее. ​Парень спокойно отстранился, принимая её слова как должное. В этот момент Руи осознала жестокую истину: чтобы выжить, она должна была начать думать как они, играть как они, вступить в их шахматную партию, где у каждого свои извращённые вкусы, свои предпочтения и свои неукоснительные правила. Иначе: она просто превратится в очередную безликую жертву, которую придётся выкинуть, сжечь или сварить. ​Она осторожно отошла, но остановилась, словно испрашивая разрешения на дистанцию. Двое мужчин молчали, ожидая продолжения. Руи неспешно оглядела класс и направилась между рядами парт к окну. Мысли уносили её в тоскливое желание стать птичкой: когда наступит холод, просто улететь в тёплое место, где ждут, а не терпеть этот ледяной, убийственный ужас. ​Прокашлявшись, Руи остановилась, встав между двумя партами и глядя на их вопросительные, ожидающие лица. ​— Я знаю, кто вы. И что вы от меня хотите. ​Её голос звучал тихо, почти как писк. Она выглядела как загнанная серая мышка, которую поймали в капкан, лишь дразня драгоценным сыром. ​— Лучше застрелите меня здесь. ​Руки, до этого судорожно сжимавшие края парт с двух сторон, безвольно опустились. Юбка немного задралась, но ей было всё равно. Она смирилась слишком быстро, даже не попытавшись бежать. ​Руи закрыла глаза. В сознании всплыл родной, давно забытый голос умершей матери, голос, который когда-то был для неё гласом божьим. Но она уже не могла вспомнить его интонации, не могла представить её лица. Мать – это был её единственный бог, единственный человек, на которого можно было положиться. ​Сугуру, уловив удивление на лице Сатору, медленно полез в карман. Он осторожно извлёк маленький пистолет, внимательно глядя на девушку. Но внезапно беловолосый Годжо прервал затянувшееся молчание. ​— Не надо. ​Гето раздражённо взглянул на друга и, вздохнув, спрятал оружие обратно. Окно для неё, казалось, сверкало, как единственная, манящая свобода. Двое парней переглянулись, что-то быстро обсуждая, но их голоса превратились для Руи лишь в фоновый шум, в гул несущественного. Она не стала медлить: взглянула на стекло, быстро среагировала, распахнула створку, выползла и спрыгнула. Острая боль пронзила поясницу, но это было пустяком, сущим ничто по сравнению с ужасом в классе. Руи на ходу поправила рюкзак на спине и юбку. Бросив взгляд вверх и заметив, что никто пока не смотрит, она что есть силы побежала в первую попавшуюся сторону. Ноги постоянно косились, словно ей мешали, а боль нарастала с каждым шагом. От невыносимого напряжения из глаз текли слезы, горячие и бессильные. Интересно, что подумают люди, когда увидят японку, которая бежит, словно опаздывает, - мелькнуло в голове. Но она не опаздывала, она просто играла в перегонялки со своими палачами, которые, вероятно, уже высчитали её местоположение с математической точностью. Сколько дней она собирала информацию, сколько раз обращалась по поводу этих киллеров в полицию? Не сосчитать. Это было слишком долго, но она была рада своему единственному достижению: она знала, кто они. Девушка увидела красный свет на светофоре и, нажав на кнопку, начала ждать. Она тяжело отдышалась, и из-за стресса появился рвотный рефлекс. Слава богу, сейчас была весна, и было скорее тепло, чем холодно. Загорелся зелёный свет, и заиграла какая-то, на удивление, жизнерадостная музыка. Руи бросилась бежать, не отступая от своей цели. Глаза лихорадочно бегали по сторонам, а горло сдавливало, не давая дышать полной грудью. Быстрым движением она зашла в какой-то магазин с овощами, спряталась и, стараясь скрыть дрожь, притворилась обычной ученицей, которая просто что-то ищет на прилавках. ​Руи, делала вид, что очень внимательно выбирает маленькие помидоры черри. Она тяжело дышала, а её сумка немного сползла с плеча. ​В этот момент она услышала тихий, приятный голос. Руи повернула голову и увидела сотрудницу магазина. ​— Вам помочь что-нибудь найти? ​У консультантки были короткие светло-коричневые волосы с чёлкой, и несколько прядей падали на лицо. ​— Нет, спасибо. Быстро ответила Руи. Схватившись упаковку черри и пошла к кассе, попутно разглядывая девушку. На её форме был бейджик с именем и должностью: Кугисаки Нобара. Руи быстро прочитала это, расплатилась мелочью и поспешно вышла из магазина. ​Как только она оказалась на улице, кто-то крепко схватил её за плечо. Руи держала в руках пакет с помидорами и, испугавшись, посмотрела на того, кто её остановил. Это был Сугуру. ​Он улыбался и показывал ей на своём телефоне карту с её точным местоположением. Парень осторожно отвёл её в тёмный переулок и слащавым, неприятным голосом спросил: ​— Руи, тебе захотелось помидоров? ​Руи смотрела на него в ужасе, а затем перевела взгляд на пачку черри, понимая, как глупо и нелепо выглядит её попытка спрятаться или избежать встречи. Сугуру тащил её по узкому переулку, почти не разбирая дороги. Руи отчаянно пыталась отцепиться, её пальцы впивались в его рукав, а в груди уже закипал крик, когда парень внезапно развернулся и резко зажал ей рот холодной ладонью. ​— Заткнись. Нас слышат. Выдохнул он, прижимаясь к ней впритык. ​В его голосе сквозило нечто пугающее: угроза, слишком липкая, граничащая с безумием тревога. На мгновение его зрачки странно деформировались, став горизонтальными, словно у овцы. Черноволосый постоянно оглядывался, явно ощущая на себе чей-то невидимый взгляд, и отсутствие его вечного напарника в такой момент казалось особенно зловещим. ​— Руи, я хочу убить тебя спокойно. Произнёс он почти нежно, пока его глаза продолжали сканировать тени переулка. ​Его пальцы бережно заправили выбившуюся прядь ей за ухо. Сугуру шептал это так умиротворённо, будто объяснял решение простейшей задачи, хотя его плечи были напряжены до предела. ​— Позволь мне это сделать. Ты ведь не хочешь, чтобы Сатору нас нашёл, верно? Он ведь будет тебя мучить. ​Гето говорил сбивчиво, охваченный беспокойством из-за чего-то. Крепко взяв её за плечо, он довёл её до припаркованной в тени чёрной спортивной машины. В этот момент Руи окончательно осознала: она, мишень, и кто-то прямо сейчас держит их на мушке. ​— Кто заказал на меня убийство? Её голос дрожал, когда Сугуру буквально втиснул её на пассажирское сиденье и мгновенно заблокировал двери. ​Он сел за руль, бросив на неё короткий, колючий взгляд. ​— Мы здесь не главные. Хочешь узнать правду? Тогда тебе придётся лечь под нашего босса, Усмехнулся он, проверяя зеркала заднего вида. ​Машина сорвалась с места, но спустя пару кварталов резко затормозила у неприметного магазина. Раздался сухой щелчок дверного замка. На заднее сиденье вальяжно опустился тот, кого она ожидала увидеть меньше всего. ​Сатору расплылся в широкой, ослепительной улыбке и по-хозяйски погладил Руи по голове. ​— Снова вместе! Ну разве не круто, а? Его смех заполнил тесное пространство салона. ​Гето окинул беловолосого ледяным взглядом, и на его лице промелькнула гримаса, будто от старой, ноющей боли. Ни слова не говоря, он выжал педаль в пол, уводя машину на полной скорости в сторону элитного жилого комплекса. ​— Не бойся, Руи. Бросил Сатору, не убирая руки с её головы. — Больно не будет! Больно было. Руи чувствовала внутри себя грубые, небрежные толчки. Она лежала, прижавшись щекой к подушке, на которой ещё блестели свежие слезы. Бёдра приподняты. Она безвольно опустила руки, чувствуя себя грязной. Колени дрожали, едва опираясь на тёмную постель. Пятки ощущали холод, пронизывающий всё тело. Распущенные волосы разметались по подушке. Тело искусано, словно выставлено напоказ. Горячие ладони обхватили талию. Сугуру двигался в ней медленно, с наслаждением. Из промежности текло месиво его спермы и крови, смешиваясь в любовный коктейль. Сатору устало лежал рядом, наблюдая и чувствуя, как в нём снова поднимается похоть. Сначала усмехнулся, но тут же перешёл на грубый тон: — Закрой глаза. Открой рот. Голос эхом отдавался в её голове. Не было сил ни спорить, ни бежать. Она знала, что сейчас всё закончится, и, скорее всего, она окажется где-то глубоко под землёй. Руи закрыла глаза и медленно открыла рот, ощутив липкие пальцы. Парень громко захохотал: — Ха-ха! Сугуру, у неё зубы хорошие. Может, вырвем и продадим? Девушка не реагировала. Пальцы покинули её рот, коснулись губ, затем переместились на остальные части тела, а толчки становились всё сильнее. Как там говорило общество? Наслаждаться? Как наслаждаться, когда твоей жизнью играют палачи? Внутри всё скручивалось, словно тело наполнялось обжигающим жаром. Грязная. Слишком грязная. Недостойна жить, лучше умереть, чем жить с этим. Белобрысый был первым, кто сделал это, оставив её гнить в темноте, в холоде. Потом её нашли. И вот, это повторяется снова, но теперь с другом. Руи догадалась, кто они такие и что из себя представляют. Не смогла сбежать, просто смирилась. По комнате раздавались противные шлепки и глубокие вздохи одного из них. Постоянное хлюпанье этой мерзости. Внутри всё жгло, возможно, началось кровотечение. В чём её вина? Слишком шумная? Слишком открытая? Руи думала и перестала чувствовать тело: оно стало чужим. Белобрысый смотрел в её пустые глаза и приблизил пальцы к лицу, угрожая воткнуть их в глазницы. Черноволосый спокойно двигался, держа обеими мозолистыми, скользкими руками её талию. Сознание Руи ускользало, превращаясь в мутную пелену. Она больше не различала лиц, лишь ощущала присутствие двух хищников, терзающих её тело. Внутри нарастала пустота, поглощая боль и страх. Мысли, как раненые птицы, бились в клетке разума, пытаясь вырваться на свободу, но тщетно. Парень, заметив её состояние, толкнул Сугуру в плечо, жестом показывая остановиться. Он присел на край кровати, внимательно изучая лицо Руи. В его глазах мелькнула тень сомнения, словно он впервые осознал всю мерзость происходящего. Гето, тяжело дыша, вытер лицо тыльной стороной ладони. На его лице застыло выражение растерянности. Он взглянул на Сатору, ища поддержки, но наткнулся на холодный, осуждающий взгляд. Неловко поднявшись с кровати, он отвернулся, чувствуя, как в горле застрял ком. Сатору медленно поднял руку и коснулся щеки Руи. Кожа была холодной и безжизненной. Он почувствовал укол вины, разъедающей его изнутри. Неужели перешли черту? Игра слишком быстро закончилась? Годжо осторожно ткнул пальцем в её щеку, но она не шелохнулась, оставаясь пугающе неподвижной. Бережно опуская её ноги и укладывая девушку на спину, он коснулся пальцами шеи. Под кожей едва ощутимо, почти призрачно, перекатывался слабый пульс, а из груди вырывалось лишь прерывистое, едва заметное дыхание. ​— Сообщишь, что мы выполнили заказ? — донёсся голос из-за спины. ​Черноволосый парень стоял позади, без тени смущения или жалости глядя на Сатору вопросительным, холодным взглядом. ​— Может... попробуем её спасти? Девочку жалко. Пробормотал Годжо. Голос его звучал непривычно тихо, почти под нос, будто он сам боялся собственных слов в этой тяжелой тишине. ​— Спасти? Сатору, не тупи! Огрызнулся напарник. В его голосе отчетливо проступила злость, которая мгновенно заполнила и без того напряженную атмосферу в комнате. ​— Позвони Сёко. Пусть приедет и осмотрит её. Бросил Сатору, резко поднимаясь со стула. ​Он начал быстро натягивать одежду: привычную черную футболку и свободные серые штаны. Не дожидаясь ответа, Годжо стремительным шагом направился к выходу, и дверь за ним закрылась с громким, болезненным грохотом. ​Сугуру остался один. Он перевел взгляд на Руи, медленно поднес ладонь к её лицу, пытаясь уловить тепло, и осторожно приподнял ей веки. Зрачки девушки едва двигались, затуманенные и безжизненные. Тяжело вздохнув, он опустил руку, достал телефон и, набрав номер, прижал трубку к уху, вслушиваясь в гудки. Телефонные гудки тянулись мучительно долго, разрезая тяжелую тишину комнаты. Наконец, на том конце послышался сонный и слегка раздраженный голос Сёко. ​— Иэйри слушает... Вы хоть понимаете, который час? ​— Сёко, это Гето. Сугуру старался говорить спокойно, но пальцы, сжимающие телефон, заметно дрожали. — Нам нужна твоя помощь. Срочно. Тут... объект... Девочка. Она в критическом состоянии. ​На линии повисла короткая пауза. Было слышно, как Сёко зажгла зажигалкой и глубоко затянулась. Её тон мгновенно изменился, став деловым и холодным. ​— Жива? ​— Дышит, но очень слабо. Реакция зрачков почти отсутствует, пульс нитевидный. Сатору ушел, он не в духе, но я не могу её так оставить. ​— Поняла. Скидывай координаты. Сёко выдохнула дым прямо в трубку. — И Гето... если она пустая, ты же знаешь, что может не смогу помочь. Я буду через двадцать минут. Ничего не делай, просто следи, чтобы она не перестала дышать. ​Гето сбросил вызов и отложил телефон в сторону. Он снова посмотрел на Руи. Её бледное лицо на фоне темных простыней казалось почти, фарфоровым. В груди у него неприятно закололо: смесь вины и непонятного упрямства. Годжо прав, это всего лишь работа. Но почему тогда так трудно отвести взгляд от её беззащитно приоткрытых губ? ​Он осторожно накрыл её холодную ладонь своей, пытаясь передать хотя бы немного тепла. ​— Потерпи еще немного. Прошептал он, не зная, слышит она его или уже находится за гранью. Сугуру, немного подумав, начал осматривать комнату в поисках своего белья. Когда он оделся полноценно. ​Прошло чуть больше пятнадцати минут, когда в коридоре раздался стук каблуков, а затем дверь распахнулась. Сёко вошла в комнату, на ходу набрасывая на плечи белый халат. От неё пахло привычной смесью табака и стерильности. Она даже не взглянула на Сугуру. Сразу направилась к кровати, где лежала Руи. ​— Отойди, Гето, дай мне место, — бросила она, опускаясь на колени рядом с телом девушки. ​Сугуру послушно отступил в тень, сложив руки на груди. Он наблюдал за тем, как пальцы Сёко, окутанные мягким, коснулись лба и груди Руи. ​— Ну и бардак, — процедила девушка, нахмурившись. — Как будто из неё силы выкачали всё до последней капли. Если бы вы подождали ещё час, спасать было бы некого. Сугуру молча наблюдал за тем, как Сёко проводит осмотр. Когда пальцы доктора в окровавленных перчатках коснулись самого сокровенного, а на её лице застыло выражение отвращения, Гето почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. ​— Он думает, что любит её... и это любовь. Произнёс Сугуру. Его голос звучал пугающе спокойно, почти безжизненно. ​Он стоял, прислонившись к стене, и его взгляд медленно скользил по худому, сладкому телу Руи. В голове роились тяжелые, темные мысли. Один точный удар, и всё это мучение закончилось бы прямо сейчас. Это было бы логично. Это было бы милосердно. Ему не пришлось бы слушать ворчание Сатору, не пришлось бы вовлекать Сёко в это сомнительное спасение. Убить её было бы проще всего. ​— Любовь? — Сёко процедила это слово с такой яростью, что оно прозвучало как плевок. Она с рывком стянула испачканные перчатки, и характерный звук латекса резанул по ушам. — У неё тут всё раздолбано, Гето. В хлам. ​Она швырнула грязные перчатки в угол, и тут же натянула новую пару, которая с трудом затянулась на её запястьях. ​— Если это любовь, то я — балерина. Тот, кто это сделал, не просто зверь. Он целенаправленно разрушал её, и физически, и морально. Она для него была даже не куклой, а расходным материалом. ​Гето перевёл взгляд на бледное лицо Руи. Она всё ещё была без сознания, но её брови мучительно сдвинулись, будто даже в глубоком сне, она чувствовала эту грязь и боль, оставленную «любовью» своего мучителя. ​— Сможешь восстановить? — тихо спросил он, сжимая кулаки в карманах. ​— Тело: да. Шрамы затянутся, органы встанут на место. Сёко на мгновение замерла, глядя на зрачки Руи. — Но то, что у неё внутри... В её голове и душе сейчас больно. Тут нужно время. И, возможно, что-то посильнее медицины. ​В этот момент Руи издала слабый, немного слышный всхлип, и её тело мелко задрожало, реагируя на прикосновения доктора. ​Через несколько минут Сёко закончила осмотр. Она объявила, что забирает её с собой, и, не дожидаясь лишних слов, плотно укутала Руи в одеяло. Подняв её на руки, даже не почувствовала особого веса. На губах промелькнула странная, почти уловимая улыбка, и она быстрым шагом вышла из комнаты. ​Сугуру, погруженный в свои отвратительные мысли, пошёл следом за ней на улицу, чувствуя себя совершенно потерянным в этом моменте. Выйдя в коридор, он машинально закрыл дверь квартиры ключом, который принадлежал напарнику, и на мгновение замер, вслушиваясь в щелчок замка. ​Холодный ночной воздух ударил в лицо, немного проясняя затуманенный разум Гето. Он смотрел в спину удаляющейся Сёко, которая бережно несла свою ношу к машине. В свете тусклых фонарей это выглядело странно: два высококлассных киллеров и доктор, спасающие ту, кого должны были стереть с лица земли. ​Сугуру спрятал ключи в карман и медленно пошел к парковке. В голове всё еще звучали слова Сёко о том, в каком состоянии была она ​— Эй, — негромко позвал он, когда Сёко уже укладывала Руи на заднее сиденье. — Куда ты её отвезешь? В общежитие? Девушка захлопнула дверь и облокотилась на крышу машины, закуривая. — В моем блоке есть отдельная палата, о которой Сатору знать не обязательно... по крайней мере, пока. Ей нужен покой, а не его бесконечные допросы. ​Она выпустила струю дыма в темное небо и посмотрела на Сугуру. — Ты идешь? Или останешься здесь караулить призраков этой квартиры? ​Гето бросил последний взгляд на окна пустой квартиры, где только что закончился чей-то ад, и молча сел на пассажирское сиденье. *** ​Колледж. Три часа спустя. ​В медицинском блоке пахло озоном и какими-то горькими травами. Сёко уже закончила основные манипуляции и теперь сидела за столом, записывая что-то в журнал. Руи лежала на каталке под чистой белой простыней. К её руке была подведена капельница, а лицо наконец-то обрело слабый розовый оттенок вместо бледности. ​Гето сидел на стуле в углу, не снимая куртку. Он не сводил глаз с лица девушки. ​— Она проснется? — негромко спросил он. ​— Проснется...но.. Сёко отложила ручку и устало потерла переносицу. ​Внезапно дверь без стука распахнулась. На пороге стоял Сатору. Его вид был небрежным: волосы растрепаны, футболка мятая, а во рту: палочка от леденца. Он облокотился о косяк, скрестив руки на груди, и пугающее посмотрел на друзей. ​— Ну что, спасатели моей любимой? Насмешливо протянул он, хотя его взгляд мгновенно и очень внимательно просканировал состояние Руи. — Всё еще дышит? ​— Дышит. — Сухо ответил Гето, даже не повернув головы. ​— Рад за неё, — Годжо прошел вглубь комнаты, остановившись прямо над Руи. Он наклонился чуть ближе, рассматривая её так, будто она была каким-то насекомым. — Только имейте в виду: если завтра старики спросят, где отчет об устранении объекта, скажу правду. Что мой лучший друг окончательно размяк. ​Сугуру спокойно сказал, вставая со стула. ​— Пока она жива, она: улика нашего провала — Отрезал Сугуру, и его тёмные глаза опасно блеснули. — Но... раз уж вы такие слезливые... ​Он вытащил леденец изо рта Сатору, и кивнул на капельницу. — Сёко, если она начнет бредить, зови меня. Я хочу первым увидеть, ради чего мы так рискуем шкурой. ​Гето развернулся и вышел. Он ушел тихо, оставив в комнате тяжелое чувство. *** Сугуру шел по ночным улицам Токио, и каждый его шаг по асфальту отдавался в голове резким, раздраженным эхом. Ночной воздух не охлаждал его пыл, внутри всё кипело. Он сорвал с лица надоедливую маску, пряча их в карман, и прикрыл глаза ладонью. ​«Жалко», — всплыло в голове слово Годжо. ​— Жалко... — вслух повторил Гето с омерзительной ухмылкой. — Глупость какая. ​Он прекрасно понимал, что за этой «жалостью» последуют проблемы. Лишние вопросы от верхушек, лишняя ответственность, лишний риск. Но перед глазами всё равно стоял образ: безжизненная бледная фигура. ​Сугуру зашел в круглосуточный магазинчик, купил первую попавшуюся банку холодного кофе и прижал её к пульсирующему виску. ​— Ну и делай что хочешь, Сатору, — пробормотал он, глядя на свое отражение в витрине. — Спасай её, возись с ней. Посмотрим, что ты запоешь, когда нас прижмут. Сугуру вышел из магазина и улыбнулся, глядя в телефон. — Вот увидишь, твоя любовь начнёт страдать и будет видеть нас в кошмарах.