Глава 8. Агония.

Я не чувствовала тела. Мне кажется, я до сих пор чувствовала внутри движения, которые меня разрывали, и мерзкие шлепки по всей комнате. Мне казалось, что это никогда не закончится. Казалось, что я так и умру. Я ненавидела, что попалась так легко под руку. Ненавидела себя за то, что была грязной и обмазанной этой любовью, запачканной. Любовь для меня была грязью, настоящей грязью, и я готова была поклясться, что в жизни никого не полюблю. Мое сердце уже сломанное этими двумя кошмарами; я их ненавижу, но я чувствую вину. Может, если бы отдалась сразу, то было бы не больно? Может, я была сама виновата с самого начала, что была ярко наряженная и носила розовые очки? Вот такая бывает первая любовь? Я думала, что такое случается, когда оба влюбленных поддаются жару внутри, но, мне кажется, я сама зажарилась между двумя огнями. ​Мое сердце, казалось, бешено стучало прямо сейчас, или это сон? А вдруг я уже умерла? Мне хочется, чтобы я все-таки умерла. Мне хочется умереть и больше не чувствовать этот тугой ком внутри, он так давит. Мне так плохо, я хочу плакать, но ничего не могу выдавить из себя. Я не хочу так умирать, я хочу жить, но я хочу умереть. Но я хочу умереть из-за этих проблем, которых больше не избежать никак, кроме как смертью. Я обещаю, что, когда выберусь отсюда, то спрыгну с крыши. Нет-нет! Спрыгну с моста. Утону в бесконечной воде, которая поглотит всю мою грязь. Единственное, что спасет, это смерть, такая жалкая по жизни. Но это единственное спасение. А что будут думать близкие? Посчитают мой поступок сильным или слабым? Только зачем я думаю про их мнение, если сейчас должна сама выбираться из болота. Я такая эгоистка, знаю, но... я так хочу быть по-настоящему любимой и без мерзких касаний... я ведь все еще ребенок? Так хочется почувствовать теплые руки мамы в объятиях, так хочу стать такой маленькой-маленькой и гулять рано утром, не беспокоясь о будущем. Я хочу проснуться и больше не слышать свои тревожные мысли, я больше не хочу бегать от проблем. Мама, я обещаю, что смогу справиться со всем. Правда обещаю! Мама?.. Я ведь все еще жива? Я ведь чувствую свое бьющееся сердце. Я ведь выживу! Я ведь живая? Я больше не буду перечить им, только прошу дать мне пожить немного и насладиться. У меня в горле перекатывается что-то. Не могу дышать. Не могу плакать. Я НИЧЕГО НЕ СМОГУ. Я НИЧЕГО НЕ СМОГУ. Мои глаза наполнены слезами, мое тело все облито кровью и грязью. Я умру. Я умру. Я умру. Мне становится плохо от всех мыслей. ОТПУСТИТЕ МЕНЯ *** Секо мягко гладила по голове Руи, удивляясь её внезапно покатившимся по щекам слезам, и приложила ладонь к щеке, начиная петь советскую колыбельную. — Ложкой снег мешая, ночь идет большая... Что же ты, глупышка, не спишь? Она говорила тихим шепотом, как мама, которая напевала своему ребёнку: — Спят твои соседи — белые медведи, спи скорей и ты, малыш... Она мягко потрогала холодную щеку, проверила пульс на запястье и встала со стула, смотря на Сугуру, который смотрел в пол с каким-то замкнутым взглядом. — Я бы держала её у себя, но у меня важные дела, связанные с университетом. Поэтому оставлю её тебе, — начала проговаривать она мягко и похлопала его по плечу. — У тебя самый разумный мозг, поэтому постарайся не мучить её. А ещё постарайся не заставлять её встречаться с Сатору и, по возможности, отчисли её из того универа. Сказала она до конца и выдохнула тяжело, смотря ещё раз на спящую Руи, и ушла из комнаты. Сугуру смотрел на неё и медленно сполз по стене. — Тебе надо было оставаться с ним, ведь я первый предложил это сумасшествие, — сказал он тихо, будто говоря себе, и аккуратно встал, но колени не слушались, и он еле как добрался до кровати с Руи. Он взял её руку в свою ладонь, сжимая крепко. Чувствуя малейшую теплоту, он успокоился, понимая, что она всё ещё жива и, вероятнее, слышит его. — Руи, мне жаль, но пойми меня. Я просто безэмоциональный кусок дерьма, который убивает всех без сожаления, только почему мне жаль убить тебя? Почему? Сугуру сел на пол и облокотился плечом о кровать, начиная смеяться и одновременно плакать, сжимая её ладонь сильнее. — Руи, умри быстрее от рук Сатору. Иначе я сам тебя прикончу. Прошло много времени с этого момента, хотя не так уж много. Но это казалось вечностью. Примерно спустя неделю Руи начала медленно приходить в себя. Сугуру носил маску и очки, делал ужасную прическу. Он проверял её состояние и уходил весь в поту из-за своего скрытного образа. Руи ещё не могла вникнуть, что происходит, тело до сих пор помнило боль, и хотелось кричать. Послышался хрип. Гето повернулся и увидел, как Руи медленно села на кровать, даже не смотря на боль. Черноволосый аккуратно бросил сумку с учебниками на кресло и подошёл к ней: — Руи? Она повернулась к источнику звука и увидела чёрное пятно. Не понимая ничего, легла обратно, весь сон превратился в кошмар. В комнате стояла душная обстановка, окно медленно открылось, впуская в комнату малый холод, который никак не помогал. — Ты знаешь, из-за чего должна умереть? ​Руи медленно открыла глаза и начала всматриваться в детали, плача от чего-то. Она медленно покачала головой в знак отрицания. Парень улыбнулся, как в тот раз, при их встрече. ​— Я вот знаю: поблагодари свою мамочку, которую ты звала до того, как пришел Итадори. ​Он засмеялся и отошел к стене, чувствуя холод, который пробирает под одеждой. Руи сжалась под одеялом. ​— Тебя отчислили из университета, твои вещи отдали мне по моей просьбе. А, да... Мне жаль, что я пытался тебя спасти, а затем убить морально. ​Послышались грубые шаги. Кресло аккуратно отодвинулось под тяжелой ладонью, но шаги не прекращались. Осторожно подходя, он сел на колени перед ее лежащим телом, опираясь на холодный пол. Руи, почувствовав душный одеколон, посмотрела в ту сторону, откуда шел запах. ​— Где этот Годжо?.. — спросила она вопросительно, пытаясь правильно вспомнить имя, и почувствовала, как у нее закружилась голова из-за быстрых потоков мыслей. ​— Это его фамилия, малышка. А он сам... не знаю? Я не знаю, зачем спасаю тебе жизнь, если моя задача: убить тебя. ​Сугуру задумался на мгновение и поднялся, разминаясь. ​— Если хочется жить, то придется тебе оплатить хорошей монетой и написать плачевный текст своему Итадори. Он весь день был на нервах. ​Он засмеялся, закрывая лицо рукой, и смотрел на лежащее тело. ​— Ты хочешь жить или умереть? ​Девушка посмотрела на него и прижалась руками к одеялу, пытаясь защититься от такого прицела. Внутри она снова почувствовала тот же огромный комок, который заставлял живот протяжно журчать. Она вспоминала все случаи, и глаза словно стали пустыми. Девушка начала чувствовать между ног ту самую липкость и пыталась унять это отвращение, но в итоге ее стошнило на саму себя же. Вспомнила день после первой близкой любви, когда ее нашел Сукуна и сказал, что она не виновата. Ха-ха-ха! Нет-нет, она виновата, она первая полезла в драку. Чувствуя тот самый омерзительный поцелуй, ее снова вырвало. Руи начала трястись и пыталась сесть на кровать, но в итоге почувствовала иглу в районе запястья и легла безвольно, начиная плакать и пытаясь держаться за сознание. ​— Сладких снов. *** ​Когда она снова пришла в себя, в комнате было тихо. Сугуру ушел, оставив после себя лишь запах того самого удушливого парфюма и давящую пустоту. Руи попробовала пошевелить рукой, запястье ныло, а кожа в месте укола неприятно онемела. На тумбочке стояла уже остывшая еда. Руи медленно подняла руку и коснулась пальцами риса, перебирая маленькие крупинки. В этот момент дверь с хриплым скрипом начала открываться. В проёме показалась чёрная макушка; человек вошёл в комнату почти бесшумно. Он молча наблюдал за девушкой, которая пыталась взять хотя бы кусочек еды и отправить его в рот. — Проснулась? — голос звучал непривычно тихо. Он сел на край кровати и потянулся к тарелке. Аккуратно скатав немного риса, он одной рукой приподнял голову Руи и вложил еду ей в рот, пристально наблюдая за тем, как она медленно пережёвывает. — Тебе рано или поздно придётся умереть, — произнёс он без тени эмоций. — Сейчас я спасаю тебя лишь из-за просьбы одной нелепой недомедсестры. И пусть не от моих рук, но ты обязательно умрёшь. Руи с трудом проглотила сухой рис, чувствуя, как он комом встает в горле. Его слова не пугали так сильно, как это странное, почти заботливое движение руки, кормившей её. — Ты говоришь о смерти так, будто это единственное, что у тебя осталось для меня, — прохрипела она, и каждое слово царапало горло. — Но зачем тогда ты здесь? Сугуру замер. Его рука на мгновение задержалась у её подбородка, прежде чем он резко её отдёрнул. Он встал и отошёл к окну. Силуэт казался изломанным, чужим. — Ты: слабое звено в моей цепи, Руи. Мне придётся стать тем, кем ты меня всегда боялась увидеть. Не спасителем. Палачом. Он подошёл к тумбочке, с грохотом поставил тарелку с рисом обратно и направился к выходу. У самой двери он на секунду замялся, его пальцы сжали дверную ручку так сильно, что побелели костяшки. ​— Ты всегда думала, что раз Сатору появился первым, то он и является твоим главным кошмаром. Но что если... тебе стоит бояться не его, а меня? ​Он ухмыльнулся и обернулся, вглядываясь в глаза, полные недоумения. ​— Его легко к себе приклеить, но он до конца не будет доверять. А мне-то что? Я тебя совсем не знаю, но вижу насквозь. Секо... она просто делает это дело, потому что так нужно. Она ведь травила тебя и сводила с ума, так что ты начала с каждым днём всё больше исписывать свою тетрадь. ​— Погоди, я не успеваю... ​— Сукуна и Итадори. Ладно этот бедный мальчишка, но этому мудаку нужно всего-то твое имущество, оставленное твоей мамочкой, и там есть ценная реликвия... Заказчик: вот его я в лицо не знаю. ​Она смотрела на Гето, который застыл у двери. В его позе больше не было той уверенности, которую он пытался изобразить. Он выглядел как человек, который сам запутался в своей лжи. ​— Значит, реликвия? — её голос прозвучал на удивление твердо, хоть руки и дрожали. — Вы все кружите надо мной, как сверчки. Сатору со своей любовью, Секо с её таблетками... И ты. — Если вам всем нужна эта чертова вещь моей матери — придите и возьмите. Но не смей говорить, что спасаешь меня. Ты ломаешь меня!, — процедила она сквозь зубы ​— Ты всё еще не понимаешь, — выдохнул он, и в этом выдохе было больше боли, чем злости. — Пока ты жива, они не остановятся. Твоё существование: это ключ для всего этого дерьма. Итадори не сможет сдерживать Сукуну вечно, а когда тот вырвется, он не будет просить. Он просто вырвет тебе сердце вместе с этой реликвией. ​Он подошел к ней вплотную, так что она почувствовала запах пота и дешевых сигарет, который шел от его одежды. ​— Я не спасаю тебя, Руи. Я пытаюсь закончить это до того, как всё превратится в кровавое месиво. Если я убью тебя сам, это будет... милосердием. Парень оттолкнул её и вышел, захлопнув дверь с такой силой, что со стены посыпалась штукатурка. Руи осталась стоять среди осколков, глядя в открытое окно. Ветер трепал занавески, нашептывая имена тех, кто предал её. ​Она знала: бежать некуда. Весь этот город: их игровая площадка. Но если ей суждено умереть, она сделает так, чтобы их выигрыш оказался слишком дорогим. ​— Посмотрим, кто из нас действительно сошел с ума, — прошептала она. ——— Руи аккуратно привстала и села на кровать, начиная ощупывать своё тело, и, поднявшись, увидела камеру в углу. По коже пробежал холодный пот, но следом пришло какое-то странное облегчение. Она посмотрела в окно: обычная улица, просто расположена в хорошем районе. Девушка хотела уже отойти, но заметила, что тот самый овощной магазин находится прямо здесь. ​Отвернувшись, она направилась к двери, открыла её и вышла. Осматривая квартиру, Руи поняла, что это довольно хорошее жильё и, возможно, его основной дом. Она начала подниматься по маленьким ступенькам, которые вели в кухню, где стояла аппаратура для готовки и холодильник: самые обычные и не особо дорогие. Потрогала электрическую плиту, пытаясь пальцами зацепиться за гладкость поверхности. Одной рукой открыла холодильник, увидев обычные продукты и даже несколько протеиновых батончиков. Взяла один из них, надеясь, что её палач не обидится или не положил туда яд заранее. Впрочем, даже если положил: терять уже нечего. ​Закрывая дверцу холодильника, она случайно прищемила палец и села на колени, прижимая к себе опухшую фалангу. На протеиновом батончике она заметила шрифт на немецком языке и поняла: скорее всего, это та самая записка, оставленная им. Немного привстав и наконец смирившись с болью, она решила обследовать жильё дальше. Обычная квартира студента, но его спальня заперта на ключ. Ну конечно, какой идиот будет оставлять открытой свою спальню: место, где можно сохранить личную границу. Руи шагала по квартире, танцуя какой-то неизвестный танец. ​— Интересно, какую реликвию они хотят... Я не помню ничего такого уж необычного, — тихо проговорила девушка и вдруг услышала щелчок. ​Обернувшись, она увидела, как зашёл Сугуру с пакетом, полным дешёвого рамена. ​— Тебе нельзя вставать, это нагрузка для твоего организма, — пробормотал он усталым голосом и в конце зевнул, поднимаясь одним махом по ступенькам и ставя пакет на столешницу. ​— Чего ты резко стал такой заботливый? Только недавно горел желанием убить меня. А ещё ты же высококлассный киллер, как можешь есть такую дрянь? — проговорила она с излишней иронией. ​Гето закатил глаза и принялся раскладывать дешёвый рамен. ​— К слову, моя зарплата намного меньше, чем у Сатору. Он часто берётся за сложные заказы, вот и накрутил себе цену. Есть ещё один ублюдок, у которого зарплата больше. ​Руи подошла к нему ближе, заинтересовавшись: — А что за уублюд-о-ок,—слово было протянуто так назойливо, что уши сразу завяли. ​— Тебе-то какое дело? Единственное, что могу рассказать: он хотел взять заказ на тебя, но Сатору опередил его и весь день спамил ему "факью" и смеющимися котами. ​У него дрогнула мимолётная улыбка, но он сразу её убрал, стараясь оставаться холодным. ​— Значит, вы одногодки? — М-м... нет, Сатору старше меня на год. А тот ублюдок... не помню. И зачем тебе эта информация? — Хочется узнать, кто меня убьёт, перед смертью. Вдруг Бог попросит данные о вас, а я ничего не знаю. — Не попросит, — произнёс он автоматически и негромко засмеялся. — А? Что? — Ничего. Лучше иди в свою комнату, иначе прикончу тебя прямо сейчас вон тем ножом. ​Парень указал рукой на нож, лежащий на столешнице. Руи, даже когда осматривала кухню, его не заметила, но, улыбнувшись, убежала. Когда её след простыл, Гето произнёс сам себе: ​— Наконец-то смирилась со своей судьбой, что ли... Или сошла с ума. ​На кухне послышался шум закипающей воды и шуршание пластиковых упаковок. Запах дешевых специй пополз по квартире, смешиваясь с ароматом старого дерева и мужского одеколона. Это было так странно и неправильно: киллер, который должен был оборвать её жизнь, сейчас варил ей лапшу, ворча под нос. ​— Эй, — послышался голос Гето из кухни. — Если ты там еще не сдохла, выходи. Я не собираюсь нести это в кровать. ​Руи медленно поднялась. Ноги всё ещё ощущались ватными, но в груди вместо привычного страха билось любопытство. Она вышла на кухню, где Сугуру уже расставил две пластиковые чашки. Руи видела его лицо: уставшее, с глубокими тенями под глазами, совсем не похожее на лицо безжалостного убийцы. ​— Ты сказал, что не попросит, — тихо произнесла она, садясь напротив. — Про данные для Бога. Откуда такая уверенность? ​Сугуру замер с вилкой в руке. Он посмотрел на неё: долго, изучающе, будто прикидывая, стоит ли тратить на неё ещё и слова, кроме рамена. ​— Потому что если Бог существует, он вряд ли пользуется анкетами, — наконец ответил он, втягивая лапшу. — А если нет... то твои знания всё равно обнулятся. Ешь давай, пока не разбухло. ​Руи взяла вилку, неумело подцепляя рис и рамен — Сугуру, та реликвия... Если я её найду и отдам вам, ты всё равно меня убьёшь? ​Он перестал жевать. Воздух на кухне мгновенно похолодел. Гето медленно положил вилку на стол и опёрся подбородком на сцепленные пальцы, глядя прямо ей в глаза. Спустя некоторое время он засунул ей в рот рис. Жевать было противно и грязно. Руи поняла, что ответа не будет, и продолжила есть. Глаза слипались: поглощая пищу механически, она начала засыпать и прилегла на стол: такой холодный. Она закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон. Дальше девушка уже ничего не помнила, лишь чувствовала холодные руки, которые касались её прежде, чем всё окончательно погрузилось во тьму. Руи видела свою маму: женщина сидела на траве с нежной улыбкой и гладила маленькую кошку. Длинные волосы матери слегка развевались на тихом ветру. Руи подошла ближе и остановилась. — Мама? Женщина повернулась, улыбнулась и протянула руку. — Мне кажется, тебе ещё рано. Ты справишься, обязательно справишься. — Что рано? — Прости меня. Потерпи, всё закончится. Женщина положила руку ей на ногу, и Руи вздрогнула от ужаса, резко пробуждаясь. Распахнув глаза, она тяжело дышала. В уголках глаз закипали слёзы. Она даже не заметила Гето, который сидел в кресле и наблюдал. Руи плакала, закрыв лицо ладонью: она хотела встать, но почувствовала на плече чужую руку. Парень аккуратно взял её на руки и принялся покачивать, словно ребёнка. Одной рукой он достал из кармана телефон и набрал чей-то номер, не прекращая укачивать её. Руи всхлипывала, цепляясь за его плечо. В трубке раздался его хриплый голос: — Я дал столько, сколько было нужно, но что-то пошло не так. Голос девушки в ответ слышался отдалённо. Руи не разобрала, как завершился звонок и что вообще произошло. Внутри была лишь пустота, слёзы высохли. Нахлынуло странное чувство облегчения, будто так всё и должно быть. — Ты точно не знаешь, где реликвия? В её голове это отозвалось криком, и она зажмурилась, хотя Сугуру говорил тихо и напряжённо: как обычно. Ответ не сорвался с губ, диалог не продолжился. Ноги начали дрожать, но покачивание не прекращалось. Что вообще происходит? Неизвестно, сколько времени прошло. Руи стала сама не своя: начала передвигаться медленно и бесшумно. Вопросов больше не возникало. Она постоянно осматривала свои руки и ноги, разглядывала длинные пижамные штаны и футболку. Он купил это специально для меня? Когда она успела надеть эту одежду? Руи задавала себе вопросы, изучая обновки. Наконец она вышла из комнаты: он где-то задерживался, и это было к лучшему. Девушка поднялась по ступеням, боясь споткнуться. Глаза лихорадочно искали какой-нибудь острый предмет. Выбрав самый маленький, незаметный ножик, она провела им по руке. Выступило немного крови. В панике Руи бросила нож на пол и, пытаясь сбежать, споткнулась на лестнице и упала. Нарастала жуткая боль, подступила тошнота. Вязкая, тягучая жидкость вырвалась наружу. Как раз в этот момент повернулся ключ в замке, и в дом вошёл Сугуру. Он спокойно положил сумку на диван в гостиной и посмотрел на неё. — Нельзя тебя оставлять одну. Сама себя убьёшь быстрее, чем я. Мне даже обидно. Сугуру присел на корточки и осмотрел её руку, на которой алела длинная полоса. — Ну и что это тебе дало? Захотела, и всё? Лишь на минуту уловила вкус удовольствия. Он перевёл взгляд на её искусанные губы, заметил лужу рвоты на полу и сам едва сдержал позыв. Аккуратно подняв девушку на руки, он отнёс её обратно в спальню, усадил в кресло и мимолётно чмокнул в лоб. *** Парень сидел в кожаном кресле, весь в поту, кожей ощущая напряжение собственных мыслей. Он рассматривал фотографию артефакта в форме сердца. Телефон в руке медленно нагревался. — Реликвия называется...— он позволил закончить человеку рядом, который в страхе кусал внутреннюю сторону щеки. — 愛 — Ха-ха, интересное название. Жаль, не успел перехватить этот заказ — два наших "лучших господина" уже забрали его. ** Юдзи сидел в кругу друзей: рядом был черноволосый парень с причёской, напоминающей ежа, и девушка с каре, которая спокойно потягивала клубничный коктейль. Итадори начал бормотать: — Она пропала, будто её никогда и не существовало! Даже комната в общежитии опустела... А её яркие фотографии из соцсетей просто исчезли... — он говорил, едва сдерживая всхлипы. Мегуми постучал пальцем по столу, привлекая внимание. — Думаю, она начала жизнь с чистого листа. Твой "старший братец" знает об этом? Он ведь ваш учитель, типа того. Девушка с каре рассмеялась, разряжая напряжённую обстановку в кафе. Даже симпатичный официант, который только что ей подмигивал, оглянулся на этот смех. — Сукуна: учи-и-тель? Это невозможно! Хотя... — она на секунду задумалась. — Скорее всего, Мегуми прав. Не волнуйся ты так. Она вернётся, даю пару процентов гарантии. Нобара выглядела легкомысленно, но, когда увидела фотографии девушки, вздрогнула и помрачнела. ​— Я её видела... Она покупала помидоры и выглядела очень напряжённой... ​Нобара повернулась к ним: она явно сама была на грани. Глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, а лицо словно потускнело. *** Сугуру смотрел на Руи, которая крепко спала. За эту неделю она перепробовала кучу способов изрезать своё тело, пыталась убить себя. Приходилось каждый раз вытягивать её из этой грязи, давать таблетки, которые она выплёвывала. Сёко говорила, что для её психики это нормально и скоро всё пройдет. ​Каждую ночь он слышал крик: каждый раз, когда доделывал платье для домашнего задания. Постоянно слышал их с Сатору имена в её жалобных воплях со словом "прекратите". Твоя любовь видела нас в кошмарах. ​Гето видел в университете Сатору, который веселился и даже не думал о том, что переживает его жертва. После той встречи он даже не спрашивал о ней: скорее всего, думает, что она умерла. И вправду умерла: не физически, но морально. А моральная смерть куда хуже физической. Гето коснулся холодной щеки, сглотнув...Потрогал длинные чёрные волосы, точно такие же, как у него. Он заметил, что они немного отрасли. "Надо позже постричь, вдруг надумает ими себя задушить", пронеслась мысль. Первое, о чём он думал: её очередная попытка самоубийства. ​Горло жгло от нарастающих слёз: он и сам не знал, почему плачет. Из-за кого плачет? Горячие слёзы покатились из глаз. Он присел на корточки. Хотелось убежать: какая-то глупая ситуация, абсурдная. Появилась ли это жалость к ней, или же в нём накопились страдания, за которые он поплатился и которые хотел взвалить на неё? ​В последнее время Сукуна постоянно стоял над душой в университете, словно спрашивая: "Где она?" Почему её проблемы теперь стали моими? Они должны были убить её при первой же встрече! Но, упс! Сатору играл с ней, как с щенком. Сначала переспал с ней и бросил рядом с загородным домом Сукуны, невзначай напоминая тому, что в любой момент может её забрать. ​Подговорил Сёко пичкать её наркотиками, а теперь говорит ей же спасать девушку. Абсурд. ​А теперь он сам взвалил всё на лучшего друга, который пытался убедить его, что это обычная девушка. Да, вначале она вызывала жалость, особенно когда появились сведения о её пропаже. Сугуру говорил, что так нельзя, что ей будет больно. В итоге он сам приставил ей прицел ко лбу. ​Вытирая слёзы, он посмотрел на Руи. Она наблюдала за ним пустыми глазами, наполненными сожалением и страхом. ​— Сугуру, ты плачешь? — раздался её голос, в котором слышалось искреннее сочувствие. Он чувствовал это. ​Его рука медленно сжалась в кулак. Глаза перестали жечь. ​— В глаз попала пылинка. *** ​Винтовка висела за спиной в полной готовности. Он медленно шагал по крыше. ​— Нахуя так долго задерживать заказ? ​Он опустился на колено, перенося всю тяжесть тела на одну ногу. Высокие ботинки натирали. Лицо под маской стянуло, начал проступать пот. ​— Сука, тебя хочу.