Часть 5. День Х

Необъяснимый гул сотрясает утреннюю тишину, разрывая привычное спокойствие деревни. Сначала это просто громкий, пронзительный звук, но через несколько секунд он перерастает в болезненный звон в ушах. Раннее утро. На улицах ещё темно, но деревня уже не спит. Люди выскакивают из домов, растерянно озираются, задают друг другу вопросы, но никто ничего не понимает. И вдруг все начали замечать: над окраиной поднимается чёрное облако дыма. Пожар?! Издалека уже видны яркие языки пламени. Огонь стремительно разрастается, охватывая всё на своём пути, будто огромный монстр — огромный и неудержимый. Пламя быстро подбирается всё ближе, и кажется, что вот-вот поглотит всю деревню. За считанные минуты в огне оказывается почти четверть домов. Кто-то ещё совсем недавно спокойно спал, а теперь они заперты в домах объятых пламенем. Выхода для них больше нету. Люди на улицах кричат, бегают туда-сюда, не зная, что делать. Все толкаются, топчутся в толпе. Все это похоже на ад. Никто даже не пытается тушить пламя — слишком поздно, огня слишком много. Воздух густой от дыма и копоти, всё вокруг словно застыло в кошмарном сне. Когда огонь почти добрался до центра деревни, люди уже торопливо загружали повозки вещами первой необходимости. Одна за другой телеги выезжали из деревни, каждый старался увести семью как можно скорее. Семья Т/и оказалась среди первых, кто начал сборы. Отец, просиживавший последние ночи в кабинете за бумагами, связанными с войной, заметил неладное раньше других. Он немедленно вскочил, разбудил всю семью и коротко приказал собирать самое нужное и заправлять повозку лошадьми. Сам же, не теряя ни минуты, направился в главный штаб радиовещания — предупредить всех об эвакуации, сообщить о пожаре и просить сохранять спокойствие. Перед уходом он подозвал маму, и они быстро обменялись несколькими словами, которых я никак не могла расслышать. Но по лицу матери было понятно: это было что-то очень серьезное и страшное. Когда отец выходил из дома, он посмотрел на нас с мамой с какой-то особой грустью. Я дрожащими руками укладывала вещи в чемоданы, чувствуя, как сердце стучит от адреналина. Выбегая из дома мне стала видна вся картина этого ужаса. Всё вокруг стало казаться сном, а точнее кошмаром. Скрип повозок, крики жителей, пепел, который ветер уносил по улицам. Мысли путались ужасно. В глазах темнело, а воздуха катастрофически не хватало — дым стягивал горло, как тугая петля. Глаза слезились. Мама торопливо приложила к моему лицу мокрую марлю, параллельно накрывая и своё. Теперь дышать стало чуть легче. Вдруг совсем рядом снова раздался грохот. Это были не крики и не гул ветра. Обрушился дом — прямо возле нас. Значит, пламя вот-вот доберётся до нашего дома. Сквозь плотный дым невозможно было рассмотреть проходящих мимо. Мама быстро посадила меня в повозку и сама села за поводья. — А где папа?! — я выкрикнула этот страшный вопрос, перекрывая треск и гул вокруг. — Мы должны подождать его! — Не беспокойся, милая. Он нас догонит, обязательно... А сейчас стоит волноваться о нашей безопастности. — голос матери дрожал так сильно, что даже не видя лица, можно было понять, что она едва сдерживает панику. Повозка тронулась с места, направляясь к другой окраине деревни. Вокруг спешили другие повозки, которые казались призраками в дымной завесе. Я, вглядываясь в проезжающих мимо, вдруг заметила два ярких пятна, резко выделяющихся на фоне общего серого омутa. Сердце сжалось и тут же радостно ёкнуло — это были они. Друзья. Живы. Целы. Всё-таки выбрались. Слава Богу. Но тревога все равно не отступала, ведь отец до сих пор там. Точно ли он будет в порядке? Как бы сильно я не злилась на его строгости и чрезмерную требовательности – я все равно любила его. Невозможно не любить родителя. Даже если ты пытаешься убить это чувство в себе, все равно не выйдет. И только сейчас, когда сердце сжималось от ужаса и боли, я ясно поняла: именно отец учил меня всему, что я знала. Именно он искренне беспокоился, даже если не умел показать это поласковее. Он готовил меня к взрослой жизни, к трудностям, чтобы знать наверняка — я справлюсь, даже если их не станет. На глазах выступали слезы. Грудь стянуло еще сильнее, чем от дыма минутами ранее. Повозка продолжала ехать. Почему мы не ждем его?! Огонь уже далеко... так почему?! Может он успеет добежать, если мы дождемся его здесь... или увяжется за другой повозкой. Пожалуйста... пусть с ним все будет в порядке. Я готова просить прощение за свой эгоизм. Готова сделать все, что вы попросите. Готова принять любую роль для вас. Только прошу... пусть он будет жив...

***

Мама не произнесла ни слова за всю дорогу, и я тоже не задавала ей вопросов. Все слезы были выплаканы и обессилев, я уснула в убаюкивающей тряске повозки. Сон выдался очень беспокойным. Будто я просыпалась каждую секунду, а потом снова проваливалась в сон. После пяти часов дороги в ближайшую деревню людей, мы наконец остановились у одного дома. Хозяева махали нам, давая понять, что нас могут впустить к себе. Значит мы не единственные, кто остановился здесь. Может и Харрисы здесь? Хотя они скорее всего отправятся в какой нибудь город – там больше шансов обосноваться надолго. А тут за нас походу замолвили слово, благодаря чему нас так радушно встретили. — Т/и, заходи в дом, отдохни хорошенько, и не беспокойся – отец скорее всего едет сзади с другими. Я подожду его здесь. — погладив меня по волосам, мама села на скамейку возле дома. — Но мам, ты ведь устала сильнее меня. Лучше ты поспи, а я подожду его. — Нет, я не хочу спать. Иди, доченька, пожалуйста. – твердому взгляду мамы трудно было противится. Я молча кивнула, в знак благодарности, и зашла в дом. Люди в этом доме и правда очень радушны. Предложили чаю, на что я вежливо отказала, попросив лишь проводить до гостевой комнаты. В комнате была кристальная чистота, да и сам дом был очень уютным. Видно, что состояние этой деревни было лучше нашего. Переодевшись в чистую одежду, я аккуратно сложила вещи, пропахшие дымом, на комод. Постираю позже. Я выглянула в окно, что бы осмотреть деревню получше, а после увидела как кто-то подъезжает к маме. Я сразу же обрадовалась, пытаясь разглядеть кто сидел в повозке. Но в глазах резко потемнело. Эмоциональные качели в перемешку с дикой усталостью. Придя в себя я не увидела повозку. Там стояла только мама, которая что-то бурно обсуждала с одним из мужчин нашей деревни. И вдруг... она неожиданно заплакала. Нет-нет-нет. Сердце рухнуло вниз. Значит, ей передали плохие вести. В голове сразу же вспылили самые ужасные мысли. Нет... этого не могло произойти. Пожар не мог так сильно навредить. Особенно при том, что мы почти вовремя на него среагировали. Да, не смогли потушить, но эвакуация прошла более чем успешно. Выжила большая часть деревни. Что-то здесь не так. Я устала от этих эмоций. Не выношу этой душной обстановки. Не могу и не хочу больше — ни думать, ни гадать, ни чувствовать. Нужно хоть немного вздремнуть. Да пусть даже через силу… Просто хочу сбежать из этой ужасной, давящей реальности хотя бы ненадолго. Я легла на кровать, натянула на себя одеяло и закрыла глаза. Пустота — вот всё, чего мне сейчас хотелось

***

Проснувшись к обеду, я, вся растрёпанная, вышла к остальным. Но, не увидев маму, тут же собралась разворачиваться обратно. Сидеть среди незнакомых людей было, мягко говоря, неуютно. Но меня мгновенно окликнули и буквально силой усадили за стол. Этот жест «доброты» сразу вызвал раздражение. Их улыбчивость, добрые взгляды, расспросы о самочувствии — всё это только злило. Считают нас беженцами, только что лишившиеся крыши над головой, вот и жалеют… Просто оставьте меня в покое. В такие моменты чем меньше внимания, тем лучше. Я склонилась над тарелкой и перестала слушать разговоры. Не отвечала на вопросы и снова ушла в свои мысли. Иногда много думать не приводит ни к чему хорошему. Но делать ничего кроме этого я не могла. Чувствую себя почти мёртвой, но при этом живой. Иногда мне кажется, что я сама себя загоняю в ловушку. Хочу вырваться, но сразу же хватаюсь за старые раны и сжимаю их покрепче. Чтобы снова почувствовать укол — вот он, отклик, доказательство, что я всё ещё здесь. Это и есть психологический мазохизм? Не знаю. Может, это просто привычка. Или страх, что если отпущу всё это — останется только тишина, которая может свести с ума. Есть совсем не хотелось. Интересно, как другие справляются с этим всем? Точно! Может, Харрисы всё-таки остановились здесь? — Извините… — я собралась задать вопрос, но сама же испугалась своего хриплого голоса. Прокашлявшись и вся красная от смущения, я продолжила: — Кхм… извините, вы не знаете, не останавливалась ли здесь семья Харрисов? Хозяева переглянулись с лёгким недоумением. Ну да, конечно, откуда им знать всех по фамильно. — Э… семья с тремя детьми. Два сына-близнеца и старшая дочь, примерно моего возраста. Вы их, случайно, не видели? — выдавила я, чувствуя, как с каждой секундой смущение только растёт. — Ох, видел-видел! — сразу заговорил отец семейства. Походу они только рады были, хоть как-то помочь бедненьким как мы. — Их сложно не заметить. Особенно эти яркие шарфики у мальчишек. — Значит, точно они. Стало чуть радостнее. — Жалко детишек... Приехали совсем одни. Родители их неизвестно где, а спрашивать у них никто и не храбрится. Да и им сейчас не до нас... Сестричка-то их того. Ранена, ой как сильно. Ожоги, ходить не может. Один из братьев тащил ее на спине. С момента, как приехали, так глаза ни разу и не открывала, говорят. Все время втроем в лечебнице сидят, не выходят… — Старик тяжело вздохнул и покачал головой. …Блядь. — Спасибо за еду. До свидания, — вырвалось у меня автоматически, привычка быть вежливой сильнее всего. Выбежав из дома, я понеслась куда глаза глядят. Мысли метались в пустоте. И, конечно же, я забыла спросить, где эта чёртова лечебница. Пробежав футов тысячу, делая круги по незнакомым улицам, я наконец нашла её. Ноги ныли от усталости, но остановится я не смела. Дверь лечебницы была приоткрыта, и я, даже не задумываясь, ворвалась внутрь. Запах лекарств и влажных бинтов сразу ударил в нос, заставив на секунду задержать дыхание. Коридор был узкий, стены выбелены, но всё это было таким чужим и давящим. — Эй, девушка! Куда вы?! — окликнула меня медсестра из-за стойки. — Простите… Я ищу Харрисов. Они здесь? Два мальчика и сестра… — я судорожно ловила воздух, всё ещё задыхаясь после бега. Медсестра на секунду смягчила лицо и кивнула. — Они в конце коридора, последняя палата справа. Только, пожалуйста… тихо. Состояние девочки тяжёлое. Я кивнула, уже не в силах говорить, и медленно пошла по коридору. Некомпетентно – так легко отдавать информацию о пациентах. Хотя кто еще, кроме близких, мог в такой момент так отчаянно их искать? Сердце колотилось всё быстрее. Чем ближе подходила к двери, тем сильнее сжимало горло. Дошла… Я прикоснулась к холодной ручке, но рука дрожала так сильно, что я не сразу решилась нажать. За дверью было тихо. Слишком тихо. Я приоткрыла её и заглянула внутрь. Братья сидели по разные стороны кровати, склонив головы. Их яркие шарфики сразу бросились в глаза, как и говорил тот мужчина. Лицо Саши было почти полностью закрыто бинтами, дыхание было едва заметно. Палата казалась вымершей, будто время тут остановилось. Я сделала шаг внутрь, но слов так и не могла найти.