1.0

      Джейк Стерлинг. Самый обычный что ни на есть парень. Человек. Да просто существо.       Он окончил школу со средними оценками, только-только окончил институт, имел парочку близких друзей и много знакомых. Да в общем – обычнее попросту некуда. И семья у него была самая обычная – мама, несуществующий отец и младший брат. Банальщина банальщиной.       Ну, ему так казалось по крайней мере. Кто ж знал, что всё с точностью да наоборот?       Знаете вот этот случай, когда ты вырос достаточно, и твои родители наконец начинают посвящать тебя в драму вашей родословной, секреты и раскрывать ситуацию с недоступной тебе в детстве стороны? Судя по тому, что он узнаёт обо всей этой заварушке только сейчас – он явно ещё не дорос.       Просто в один чудный день, когда на небе пасмурно и солнце совсем не светит, ему приходит письмо.       О смерти родственника. Ну и радость.       Он устало протирает рукой лицо, едва-ли различая на фоне пасмурного неба темно-синего оттенка дом. Роскошный, не поспоришь. Только вот всё это выглядит как один большой и дурацкий розыгрыш. Он точно не едет сейчас прямо в лапы мошенникам? Убийцам? Маньякам?       Хотя Генри на заднем сидении всё равно восторженно присвистывает, высовываясь из окна, словно собака, и рассматривая возвышающийся впереди особняк.       Джейк в общем-то из всех своих родственников помнил только о матери и младшем брате, понимаете? Двоюродные сестры, братья, дяди, тёти – всё это казалось мозгу абсолютно лишним и неважным, да и он едва-ли когда-либо с ними встречался. Так что не то что бы он мог поставить наличие богатого дяденьки под сомнение абсолютно уверенно. Даже если мама про него никогда не рассказывала – как и, впрочем, про добрую половину родословной.       — Ворота закрыты, — Дрю констатирует факт, игнорируя двух идиотов на заднем сидении.       Джейк тихо ругается себе под нос, переключая коробку передач на парковку и поднимая ручник.       — Я сейчас, — он открывает дверь и вылезает из машины, отвечая на чужой взгляд, — попробую открыть.       Он негромко захлопывает дверь, осматриваясь заодно.       Тащиться сюда одному было стремно. Хотя Джейк в этом никому не признался – Лиаму с Генри хватило отмазки, что новеньким домом грех не похвастаться, а Дрю даже и не удосужился сделать вид, что поверил. Ну и ладно. Главное, что он тут не один.       Не потому, что этот дом страшный или что-то подобное. Наоборот, в свете дня он, на удивление, выглядел симпатично – учитывая, сколько особняку было лет, то очень даже современно. Он отливал темно-синим, почти что ночным небом, разве что звезд не хватало: вместо них окна отсвечивали пробирающимися сквозь тучи лучами солнца, переливаясь светом и слепя глаза. И это выглядело почти что паранормально – на улице было пасмурно, а дом светился так, словно двери уже готовы были распахнуться при виде гостей, а окна заулыбаться, радостно трепыхаясь занавесками.       На деревья и небольшую территорию вокруг, за воротами, Джейк пока не обращал внимания – нужно было найти способ заехать внутрь, пока его машину не перевернули с ног на голову две мартышки на заднем сидении. Он обходит ворота в пределах двух метров с обоих сторон – они уже заросли мхом и кустами, хотя, по словам бумаги, родственничек умер совсем недавно. Кто там и от чего... кажется, дядя от сердечного приступа – сердце у него было слабое. Что-то такое ему припоминалось из детства – и, всё же, пока отзывалась лишь глухой болью на любые попытки копнуть глубже, так что он благоразумно откладывал это на потом.       Особняк находился далеко от дома. Чертовски далеко от дома, вот что он мог сказать. Ещё голова отзывалась недовольством на осознание того, что ездить за продуктами, если он тут и поселится, придётся непозволительно далеко – да и пока, в общем-то, с этим непонятно откуда взявшимся наследством пока было больше проблем, чем плюсов. Так что те пару вещей в коробках были исключительно профилактикой – в его планах было только заехать, осмотреться, убедиться, что это не бред и его не надули, а потом, может, продать или сдать в аренду. Навести небольшой порядок и выставить за цену побольше – денег от дядюшки ему особо не перепало, но дом был достаточно внушительным, чтобы вынести из этого хоть какую-то выгоду. И, всё же, в такое счастье не верилось. Странным всё это было.       Побродив вокруг, до головы, всё таки, долетела мысль – что, если пранк закончился уже тут, и закрытые ворота были намёком на то, что «лавочка закрылись, вот вы и лошки, езжайте обратно»? В конце концов, ему должны были выдать ключи, документы, съездить первым делом к нотариусу, а не к самому дому.       На глаза попадается старая фигурка гнома. Она выглядит куда новее, чем весь дом вместе взятый – и, всё же, уже покрылась пылью, легкими, еле заметными трещинами от старости. Джейк морщит нос – почему-то все пространство вокруг пахнет необъяснимым запахом прошлого, старья и, уже лично для него, крупным кидаловом. Он даже не злится – просто по груди разливается чувство стыда, что не додумался до этого раньше, и досады. Ну серьёзно, разве ему может так повезти?(он ни в коем случае не радовался тому, что его дядюшка помер, честное пионерское).       Он пинает попавшегося под ноги гнома чисто в состоянии аффекта. Тот заваливается на бок и трескается так легко, разваливаясь пополам, что Стерлинг аж вздрагивает от неожиданности – что-то блестящее вываливается на землю, шумно, металически звеня.       — Эй, вандал! Ты долго ещё ходить будешь? — парень только успевает наклониться, игнорируя чужой оклик сзади. Поднимает с земли старую связку ключей, пальцами смахивая прилипшую грязь. Жаль, ржавчину так не смахнешь, — нашёл что-то?       — Нашёл! — запоздало отзывается в ответ, поднимаясь. Как вообще засунули ключи в эту несчастную фигурку? И зачем?       И, что самое главное, а является законным его проникновение на территорию дома, если он не является его законным владельцем?       Ну... а кто является-то? Владелец же погиб.       Вообще, переезжать Джейк не горел желанием. Не поймите неправильно, но он, в конце концов, экстраверт, а перспектива находиться далеко от города никогда его не привлекала. Да, романтично, эстетично, природа и все дела – но разве он может променять наполненный дымом и газами воздух, шумную компанию и огромные очереди в магазинах на уединение с природой?       Ну... вообще-то может, но именно поэтому он предпочитал не думать об этом.       Он вставляет ключ в замок, с трудом его проворачивая. Ворота всё же щелкают, а после на них достаточно несильно надавить: они, жалобно скрипя, легко поддаются толчку, отходя в сторону. Генри на фоне победно улюлюкает, на что Джейк не может не умехнуться. Хорошо, что этому идиоту со спины ничего не видно.       Стерлинг залезает обратно на водительское сидение, раздвинув ворота достаточно широко, чтобы машина проехала. Снимает ручник и переключается с парковки, выезжая в сторону особняка снова.       Генри выскакивает из машины первым. Ещё бы – он, кажется, сильнее всех горит желанием осмотреть этот дом ещё с момента, как он показался вдалеке. Блин, да это же целый реквизит для фильма ужасов, не иначе! А Генри любил фильмы ужасов – а кто нет-то? Джейк, например, но его никто не спрашивал.       — Ахренеть! — Дрю единственный, кто помогает Стерлингу достать коробку из багажника, придерживая его крышку рукой, — да у тебя же особняк теперь покруче Дрю! Интересно, какой он внутри. Небось как в ужастиках.       — Надеюсь, тебя там сожрут, — Лиам игриво двигает бровями, на что парень неоднозначно отмахивается рукой, негромко ойкая.       Джейку приходится перебирать эту связку ключей добрые несколько минут – некоторые ключи попросту отломались, а какие-то настолько ржавые, что касаться их попросту страшно: вдруг посыпятся? Остаётся надеяться, что ни один из них – от главного входа.       Он на пробу засовывает в замочную скважину целый ключ и пытается повернуть его в сторону, но замок так и не поддается. Джейк высовывает ключи, легонько толкая дверь ладонью – и она открывается, тихонько скрипя, во внутрь здания.       — Точно фильм ужасов, — Генри заходит первым, абсолютно этот факт игнорируя. Лиам особо не медлит: залетает следом, даже не оборачиваясь на смотрящих друг на друга Дрю с Джейком.       — Если бы они были героями ужастиков, то померли первыми, — Дрю фыркает, закатывая глаза. Джейк неуверенно усмехается в ответ, не зная, как ему реагировать.       — Странно, что двери открыты...       — Наверное, замок отсырел, — Дрю брезгливо осматривает замочную скважину: такую же проржавевшую, как половина металических предметов в этом особняке, — нужно будет поменять.       Парень надавливает на дверь запястьем, натянув на него рукав. Пропускает Джейка с коробкой вперёд – хотя он, если честно, всё готов отдать, лишь бы не заходить туда вообще.       Но трусить ему сейчас нельзя. Поэтому он, тяжело вздохнув, всё же заходит, слыша, как дверь захлопывается за другом следом.       Генри заинтересованно осматривает помещение, уже два раза навернув все триста шестьдесят вокруг своей оси. Джейк же цепляется взглядом за каменные статуи перед входом, напоминающими ангелов. Задирает голову – над дверью висит потресканный, старый крест, который если и защищал кого-то от злых духов раньше, то сейчас точно никакой роли не играет.       — Недурно, — Дрю окидывает оценивающим взглядом статуи, на секунду задержавшись взглядом на каменном лице.       Две статуи стоят в идентичной друг другу позе – словно своим существованием поддерживают тяжелые колонны дома, пока где-то наверху сидит маленький ангелочек в виде девочки, беззаботно держащий в руках букет цветов. Девочка больше напоминает фарфор, чем камень – стоящие перед входом статуи же отдают чем-то тяжелым, а каменные лица выражают всё, но только не ту ожидаемую каменность. И почему только покер-фейс называют каменным лицом?       Статуи всё же отличаются. Справа от входа – мужчина с разливающимися по плечам волнистыми, почти кудрявыми волосами. Слева – девушка, повторяющая его движения точь в точь: но более хрупкая, спокойная и безмятежная, слабо улыбающаяся. Волосы её мягко оседают по всему телу вплоть до бедёр, задевая собою плечи и крылья за спиной.       Почему-то, Джейк цепляется взглядом именно за неё.       Дрю грубо хлопает Лиама по ладони, стоит тому потянуться к груди женской статуи:       — Это почти что антиквариат, придурок, — парень строит обиженное лицо, но Дрю не обращает на это никакого внимания, — представляешь, сколько за это денег могут отсыпать? А ты своими жирными пальцами замарать хочешь.       — Ага, ага! — Генри мерзотно хихикает, — маме всё твоей расскажу.       — Своей главное не рассказывай, — Лиам усмехается, но больше к девушке руки не тянет.       И Джейк, отчего-то, ни слышит ни единого слова из этого разговора, так и не сумев отвести от неё взгляда.       — Земля вызывает Джейка, — Дрю щелкает перед его глазами пальцами. Он вздрагивает, растерянно хлопая ресницами, и почему-то переферийным зрением кажется, словно девушка улыбается теплее – но друг не позволяет глянуть на неё ещё раз, чтобы проверить, — каков план действий?       — Ээм, — Джейк неловко поджимает губы. Проглатывает своё «не знаю», кое-как возвращаясь в реальность, — для начала надо осмотреться. Спальню бы найти, чтобы вещи оставить.       — Есть, капитан! — Генри прикладывает руку к виску, — я в таких особняках мастер. Наверняка спальня где-нибудь, — парень осматривается, подозрительно щурясь. Подбегает к одной из дверей, цепляясь за круглую ручку, — тут! А, нет. Это кухня.       — Да вы великолепны, маэстро! — Лиам восторженно прикладывает ладони к щекам, — спальня, наверное, где-нибудь на втором этаже. Зачем вообще делать комнаты на первом этаже, когда есть второй?       «Аргумент железный», — Джейк приподнимает бровь, бросая мимолетный взгляд на Дрю. Тот, кажется, его мысль очень даже разделяет.       — Ой, ну и иди ищи сам, умник! — Генри обиженно дует губы, — а я на первом поищу.       — В общем, разделимся, — Дрю тяжело вздыхает, махнув рукой, — Я с Генри поищу на первом. Если что, хотя бы сами осмотримся. Идите вдвоём.       — Джейк хотя бы не нудит, как ты, — Лиам бессовестно закидывает на плечи Стерлинга руку, опираясь. Джейк обязательно потом извинится перед Генри за то, что делал так же, — пошли, пупсик. Я проведу тебе инструктаж.       Парень весело хлопает друга по груди, после наконец отстраняясь и уходя в сторону лестницы. Джейк даже на секунду забывает, что это его – его-ли, в итоге, он так и не понял, – дом, но в любом случае послушно следует за ним.       На втором этаже в глаза сразу же бросаются картины. Много картин.       Дохрена картин.       Лиам восторженно присвистывает:       — Дрю был прав. Тут реально можно музей забабахать, — хотя он особо не обращает на картины внимания: сразу же отводит взгляд, по пути заглядывая в нескончаемые комнаты.       А Джейк, почему-то, цепляется взглядом за каждую.       Они красивые. С этим не поспоришь – картины прошлого века всегда были красивыми. Многозначительными и бессмысленными одновременно. Вот, картина с простым пейзажем. Какие-то горы на фоне узенькой речки, заснеженных елей. А дальше картина с каким-то кораблем, плавающем на спокойных волнах. А дальше какой-то темный лес – усеянный ёлками в темной ночи, которых больше, чем едва-ли различимых звёзд на небе.       А вот картина с каким-то, кажется, то-ли полководцем, то-ли военным. Парень выглядит довольно молодо – лет, наверное, на двадцать пять или чуть больше, но явно не старше тридцати. И, всё же, простого рядового рисовать бы не стали, да и выглядит он... статно. Уверенно и властно – достаточно, чтобы язык не поворачивался назвать его иначе, как генерал. Таким величественным абы кого рисовать бы не стали: сложившим руки за спиной, с прямой осанкой и строгим выражением лица. Интересно, что нужно пережить, чтобы в двадцать пять иметь такой взгляд. Парень на картине смотрит параллельно своей голове – куда-то в сторону, но не на Джейка. Поэтому Стерлинг быстро теряет к этой картине интерес, нагоняя ушедшего вперёд Лиама.       — Нашёл! — Лиам выглядывает из какой-то комнаты, подзывая к себе друга.       Спальня выглядит, на удивление, почти что идеально. Старовато, но роскошно – делать такие спальни сейчас ровно либо иметь огромного размера эго, либо кучу денег, которые некуда тратить. Но в те времена это было нормой – хотя Джейк всё равно думает о том, что переделать её на новый лад было бы совсем неплохо.       — Оставляй вещи здесь и пошли похвастаемся Генри, — Лиам толкает локтем Джейка в бок, на что тот негромко айкает.       — Я ещё не успел второй этаж осмотреть.       — Да успеешь ещё насмотреться, — Лиам отмахивается, — тут ничего интересного. А вот на лицо этого дурачка я бы глянул. Жаль, не на деньги спорили.       Друг беззлобно хлопает Стерлинга по спине, усмехаясь, и уходит обратно в коридор. Джейк в последний раз мимолетно осматривает спальню – двухспальнюю кровать с слегка остыревшим деревянным каркасом, письменный стол и пыльные бумаги на книжных полках рядом с гардеробом. Мда, денег на то, чтобы привести тут всё в порядок, нужно немерено. Видимо, придётся продавать подешевле.       Джейк тяжело вздыхает, уныло почесывая затылок, и уходит из спальни.

***

      — Серьёзно? Мы тоже спальню нашли! — Генри то-ли удивляется, то-ли пытается сбить появившуюся спесь с довольного собою Лиама.       — Неудивительно. Чтобы у такого особняка и одна спальня? Пф, — Дрю закатывает глаза, но мгновенно оживляется, видя за спиною друга Джейка, — нашёлся. Ну, как тебе дом?       Джейк морщится. Одна только мысль о том, сколько ему с этим домом мороки, нагоняет неизмеримую тоску.       — Да он, небось, в штаны уже наложил, пока они второй этаж обследовали, — Генри ухмыляется, важно заваливаясь на стул позади себя, что они нашли на кухне: тот жалобно скрипит, угрожающе заваливаясь назад, но парень успевает на чистых рефлексах ухватиться за край стола и вернуть себе равновесие.       — Это ты орал как резанный, когда сзади тебя дверь захлопнулась.       — Я ударился! — Генри складывает руки на груди, закидывая ногу на ногу и закрывая глаза, — спорим, Джейк тут даже месяца продержаться не сможет?       — А давайте, — Лиам расплывается в ехидной улыбке, потирая ладошки, — ставлю десять баксов.       — Ну это совсем по детски, — Джейк даже не успевает рта раскрыть, как Дрю уже вываливает сотку из кошелька, — ставлю сто долларов, что он продержится тут хоть три месяца.       — Ох-хо-хо! — Лиам щурится, тоже заваливаясь на стул. Кошелька у него, очевидно, нет, но парень всё равно с готовностью машет рукой, откидываясь на спинку стула, — убедил. Ставлю полтинник за каждые две недели, что он тут продержится.       — Ребят...       — Чш-чш-чш, — Генри важно задирает палец вверх, сграбывая сто долларов к себе, — не видишь, я деньги зарабатываю? Давай-давай.       — Не уверен, что я хочу в этом участвовать, — Джейк неловко чешет затылок.       — Джейки, не разочаровывай меня, — Дрю подходит опасно близко. Обнимает друга за плечи, несильно наклоняя к себе. Но Стерлингу этого достаточно, чтобы почувствовать, во что он влип.       Быстрее, чем почувствовать, как у него из заднего кармана достают его кошелёк.       — Сто баксов за каждые две недели, — Дрю достает из его кошелька пару соток – Джейк аж готов подавится от шока. От вида того, как его деньги летят на стол, хочется плакать: иногда Дрю совсем забывает, что богач тут только он. Но и перечить себе дороже.       И Джейк слышит это негласное «и свою репутацию», которую тоже кладут на стол и которую Генри тоже довольно гребет к себе в охапку. Чувствует это в легких похлапываниях по спине, которыми награждает его Дрю, возвращая ему кошелёк. Который Джейк принимает с щемящим чувством поражения, но молча.       — Отлично, — Генри складывает деньги по возрастанию, делая вид, что считает – хотя все знают, что считать деньги он умеет только вслух, — месяц, Джейк, и забираете с Дрю деньги себе.       Парень негромко щелкает языком, подмигивая, и прячет бумажки себе в карман. От вселенского чувства несправедливости избавиться так и не удаётся, но Джейк, всё же, пытается:       — Ладно. Но тогда мы должны отпраздновать новоселье, — Стерлинг натянуто улыбается. Генри радостно вскидывает руки, покачиваясь на стуле, словно пару минут назад не был в двух секундах от падения, — Дрю, съездишь со мной за пивом?       — Фигня вопрос, — Дрю пожимает плечами, пряча руки в карманах и спокойно, одобрительно улыбаясь, — погнали. Разгромите Джейку дом – я вам глаза на жопу натяну.       — Бе-бе-бе! — Генри складывает руки на груди, а Лиам невинно данное предложение игнорирует. Поэтому они просто разворачиваются и уходят: а потом из кухни доносится грохот и сдавленное «ай-ай-ай!».       — Так ему и надо, — усмехается Дрю, обеспокоенно поджимая губы, когда Джейк только отстранённо кивает в ответ.

***

      Дрю забрасывает в тележку палку колбасы – Джейк это сперва игнорирует, мало ли, под закуску, но на буханке хлеба уже начинает сомневаться.       — Ты меня скормить решил? — он горько усмехается, уже давным давно не пугаясь чужого, меткого взгляда.       — Тебе же нужно на что-то питаться этот месяц, — Дрю закатывает глаза, бросая к продуктам несколько бутылок питьевой воды, — не переживай, я оплачу.       — Да ладно тебе, — Стерлинг отмахивается, — я и сам могу.       — Можешь, — Дрю пожимает плечами, закидывая в тележку фрукты и чипсы. На мгновение Джейку даже кажется, что он берёт всё, что попадётся под руку. Пока противоречий он не нашел: туалетная бумага и бытовая химия отправляются туда же, — но я хочу заплатить за тебя. Считай вклад в нашу победу. Хочешь йогурт?       Джейк отрицательно качает головой, но молоко Дрю всё равно отправляет в тележку.       — Спасибо, — друг добродушно усмехается в ответ. Сил на то, чтобы сказать «а нахера ты вообще это устроил» у него не находится, — только чем мне заниматься в этом доме? Не то что бы мне страшно... но там, небось, интернет почти не ловит. Да и телека тоже нет... даже пузатого.       Дрю задумчиво чешет подбородок, хмыкая.       — Ну, это на первое время. Ты пока обустройся, закачай себе, может, чего-нибудь, пока мы в городе, а потом мы тебе инет устроим, — он пожимает плечами, кидая в тележку овощи, — в общем, не парься. Обсутроишься, это дело привычки. Уборкой генеральной займись, будет тебе развлечение.       Джейк уже и не следит за тем, что Дрю кидает в тележку – задумывается, сосредоточенно хмуря брови. Может быть, Дрю прав...       Они возвращаются в дом спустя полтора часа, если не чуть больше – ездить сюда ой как долго и ой как далеко. Пока единственный плюс, что Джейк из этого вынес, это что можно послушать музыку в машине – только вот спустя час у него бы уже весь плейлист кончился, да и Дрю музыку любил не особо, так что приходилось ехать в тишине и разбавлять её разговорами.       На удивление, дом остается целым к их приезду – правда Генри и Лиам, отчего-то, сидят на улице. Наверное, оттого он и не горит.       — О, вы приехали, — Генри неловко перебирает пальцы, нервно улыбаясь, — может, на улице посидим? Свежо так...       Лиам только тихонько угукает.       — Ещё чего, — Дрю даёт им обоим по макушке: парни чуть ободряются, но всё же, отчего-то выглядят по странному нервными, — погнали уже. Разрешу сиськи статуи помацать.       Генри заливисто смеётся, мгновенно забывая обо всём – даже на подзатыльник от Лиама не обращает внимания, хватаясь за колющий от смеха и нервов живот.       Они сидят так до самого вечера. На улице уже начинает темнеть, а Джейк, на пьяный мозг и позабыв обо всём, не может не подумать о том, что звёзды тут видно гораздо лучше, чем в городе. Как же хорошо без светового загрязнения живётся. Или, может, Дрю был прав, говоря о том, что пьяный Джейк – невыносимый, безбожный романтик.       Когда старенькие часы с кукушкой кукукают уже двенадцать раз, а за окном во всю светит луна, то Дрю таки набирает чей-то телефон – спустя час приезжает чёрного цвета бентли, и друзья ретируются на нем. У Джейка хватает сил только на то, чтобы проводить их до главного выхода – а потом взглядом проследить за тем, как мерцающая в свету луны машина скрывается за деревьями, пока пьяного взгляда не перестаёт хватать на то, чтобы её рассмотреть. Он слегка ёжится от холода, морщась, и только потом возвращается внутрь, тихо закрывая дверь.       Взгляд снова цепляется за каменную, женскую фигуру. Складки на одежде кажутся такими реальными и нежными, что он не сдерживается от желания их коснуться – но на ощупь они всё тот же камень, шероховатый, хотя на вид кажущийся безумно гладким. Он поднимает взгляд на лицо, но её улыбка кажется всё той же самой – слабой и умиротворенной. Её глаза прикрыты, и Джейк невольно расслабляется сам.       Она внушает спокойствие.       Он устало протирает глаза, чувствуя, как они слипаются. Мужская статуя того же внимания не привлекает – хотя она, безусловно, красивая, и снова мышцы кажутся непозволительно живыми, настоящими. Интересно, кто скульптор. И почему у него получилось так хорошо.       Про девочку наверху он вовсе забывает. Легкий, неясный ему стук не вырывает его из полу-сонного, пьяного состояния – его хватает только для того, чтобы лениво поднять взгляд, и заметить отсутствующий над дверью крест. Но Джейк только хмыкает – работы мозга не хватает для того, чтобы сложить всё в логическую цепочку, а потому он просто сваливает всё на пьяный угар и разворачивается, уходя в сторону гостинной, в которой они провели большую часть времени.       Почему-то сейчас кажется, что осмотреть весь дом – определённо хорошая идея. Ну что может пойти не так с пьяным парнем, в абсолютном одиночестве, в темноте ночи и тусклом свете лампочек? Да ничего, вроде. Он окидывает испепеляющим взглядом часы, которые пугают его негромким «ку», но всё же нарочито медленно проходится по коридору, осматривая помещение.       Всё те же картины, но больше портретов он не находит. Хотя нет – всё же одна картина ему попадается, хотя он всё равно оценивает её скорее как пейзаж, чем как портрет. Дерево яблони, почти что вслух журчащая речка на фоне – или это снова его пьяный мозг дурачится, – и сидящая на траве девушка. Её волосы в тени листьев переливаются темно-синим и почти таким же бирюзовым; простое и аккуратное платье расползается по земле, а её взгляд бродит где-то далеко в стороне, так и не глянув на Джейка в ответ. Она не кажется такой строгой, но и хрупкой язык её назвать не поворачивается.       Она выглядит как море. Тихий штиль в безветреннюю погоду, спокойный, солнечный день. Море глубокое и загадочное, опасное, и до той же степени опасно успокаивающе – потому что ему достаточно просто засмотреться, чтобы утонуть в нём.       Он выдыхает, отводя от картины взгляд, и чувствует, как на языке странно горчит послевкусие – поэтому вяло следует дальше, кончиками пальцев проходясь по стенам.       Он заглядывает в первую попавшуюся комнату, просто проходясь по ней взглядом. Кажется, это ещё одна спальня – гостевая. В ней ничего интересного: вроде, она такая же роскошная, притягательная и уже по привычному богатая, но в ней, кажется, меньше жизни. Нет бумаг на столе, книг на полках, и каркас кровати почти что в идеальном состоянии – поэтому Джейк просто закрывает дверь, не найдя её интересной, и идёт дальше, решая не заглядывать лишний раз на кухню и в гостинную. Уже насмотрелся на трезвую голову, сейчас они были совсем неинтересными.       Он на негнущихся ногах кое-как доходит до второго этажа. Впереди целая галерея картин – он видит впереди тот самый портрет, и просто осознает, что проходить мимо него ему, почему-то, совсем не хочется. Он заглядывает в следующую комнату: ею оказывается кабинет – хотя он куда больше напоминает ему мини-библиотеку, до отказа заставленную книгами и, кажется, и правда едва-ли не антиквариатом. Он заходит внутрь, не до конца прикрывая за собой дверь. Ударяется плечом об книжную полку, тихо ойкая, морщась, когда на голову падает книжка. Благо, она оказывается довольно тонкой и легкой. Он опускается на колени, поднимая её с пола, и кое-как добирается до стула, чувствуя, что ноги его держат уже с большой натяжкой. Открывает книжку, пробегаясь взглядом по буквам – они не плывут и не убегают, но Джейк забывает слова сразу же, как дочитывает до конца, и в итоге всё равно ничего не понимает. Поэтому просто глухо её захлопывает, бросая на письменный столик и тяжело вздыхая. От попыток понять голова начинает кружиться, а ему отнюдь не нравится перспектива спать за столом в позе креветки.       Он с тихим кряхтением поднимается, ненароком смахивая рукою старые листы. Но в итоге только машет на них рукой, брезгливо оттирая её от пыли, и уходит из библиотеки, кое-как открывая плотно закрытую дверь.       Впереди ещё две комнаты. Джейк оценивает их взглядом, понимая, что сил на то, чтобы до них дойти, совсем нет. Хотя ему почти что кажется, что двери, слегка скрипя, открываются ему навстречу, елейно зазывая к себе. Надо бы поменьше пить в следующий раз. Кажется, теряет хватку.       Открывает вторую дверь и, видя там диванчик, даже не осматривается. Просто сразу же движется к нему, издалека начиная падать в его сторону, криво устраиваясь на нём лицом вниз. Он пытается сделать вдох, но вместо этого получается только чихнуть – потому что вдыхает толстый слой пыли, пугаясь своего собственного, громкого чиха. В гробовой тишине он кажется слишком чуждым.       — Спокойной ночи, — он мямлит это сам себе просто для того, чтобы эту тишину нарушить. Почему-то она кажется настолько дискомфортной, что сердце начинает стучать быстрее – а, может, это на него так действует алкоголь, – и ему снова хочется зарыться лицом в диван, будто ему это поможет спрятаться.       Ему ещё никогда так не хотелось заснуть с кем-нибудь рядом.

***

      Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку.       Джейк считает эти ку-ку, словно вот-вот готовясь выйти на эшафот. Десять часов утра.       Он морщится от головной боли, которая пронизывает его мгновенно – словно вместе с этим приглушенным кукареканьем поселилась в его голове. Проспать получилось всего пару часов – потому что проснулся он от странного грохота, шороха, который его полу-сонный и полу-пьяный мозг идентифицирофать так и не смог. А потом ему послышалось негромкое, женское пение. Сперва оно совсем не напрягало – даже слегка убаюкивало, потому что Джейк впервые почувствовал себя так, словно он не один.       Пока он не понял, что должен бы, вообще-то, быть один.       Как только он это осознал, то пение прекратилось. Буквально моментально – у него бывало такое ещё в детстве, когда полу-сонный мозг выдавал какие-то звуки. То смех послышится, то хмыканье, то музыка, и всё прекращалось, стоило ему это заметить.       И всё равно каждый раз его парализовывало от страха. Будто каждый раз это была вовсе не галлюцинация. Будто каждый раз что-то действительно стояло за спиной и готовилось его съесть.       Следующее, что он услышал – три отчётливых «ку-ку». И вплоть до десяти утра лежал, отсчитывая каждое «ку» в голове, считая, сколько сейчас времени. Спустя пару десятков минут бешенное сердце подуспокоилось, мозг немного вернулся в расслабленное состояние. Но поднялся он всё равно только ближе к одиннадцати, пытаясь заснуть обратно и доспать свои заслуженные выходные часы.       Не то что бы Джейк где-то работал. Он едва-ли успел окончить институт, проработать пару недель ещё во время обучения и тут, ни с того ни с сего, свалилось на его голову. Ну и радость. Он морщится, понимая, что большего всего на свете сейчас хотелось только две вещи: умыться и попить. И если со второй вещью проблема была в том, что спускаться аж до кухни ему было беспросветно лень, то где находилась ванная он и вовсе не имел понятия. Свои похождения по особняку вчера вспоминались смутно и через легкую головную боль – но ванной там точно не мелькало.       Что ж, на кухню так на кухню.       Осмотреть комнату, в которой он находился, сил не было. Он заметил только пару очередных стеллажей, наполненных книгами – владелец этого дома явно был тем ещё книжным червем, – неясные, белые пятна на полу и диванчик, на котором провел эту ночь. Со временем белые точки сформировались в стертые, непонятные линии, словно мелом нарисованные. Они были совсем незаметными – может, это была оставшаяся от покрытия краска, но проверять сейчас желания не было, – поэтому Джейк просто сделал себе небольшую пометку в голове, что надо будет тут помыть полы, и с горем пополам таки поднял свою задницу с дивана, вяло двигаясь к лестнице.       В сторону мужского портрета он даже взгляда бросать не стал.       Он даже не понял, когда, но ухватился за бутылку воды даже быстрее, чем успел осознать, что таки дошёл до кухни. На мгновение в голове появилась мысль, что он готов Дрю руки расцеловать за то, что он таки уговорил его купить всё это добро – иначе он, честное слово, побежал пить хоть из ближайшей лужи, если не из крана.       Раковины на кухне хватило для того, чтобы умыться. Таблеток не было ни от головной боли, ни от похмелья – помогало лишь то, что пьёт Джейк не в первый раз, а жесткого бадуна пока не наблюдалось. Так, небольшая мигрень – это можно и перетерпеть.       Он ударяет руками по карманам, но телефон так и не находит. Наверное, оставил его в гостинной. Интересно, тут хоть есть розетки? Хотя, чего это он, конечно есть. Наверняка дядюшка всё приделал для человеческой жизни – и всё равно этот дом умудрялся выглядеть настолько старо, по прошлому роскошно, что об этом совсем забывалось.       Джейк падает на диван сразу же, как доходит до зала. Ищет взглядом свой телефон и – о боже, хоть раз фортуна не повернулась к нему задницей, – находит его на кофейном столике, лениво до него дотягиваясь и включая. Что ещё удивительнее, так он оказывается заряженным – пусть и всего на двадцать процентов, ему этого вполне себе достаточно для самого главного. На всякий случай свериться с временем, проверить состояние связи и интернета и найти что-нибудь, чем отвлечь свою больную голову.       Он уже второй раз за день готов расцеловать Дрю за то, что заставил его накачать тучу фильмов, сериалов и видео в ютубе.       Он включает себе музыку, скачанную прямо на телефон – о существовании всяких спотифаев и ютуб мьюзик он не знал вплоть до первого курса, а закачать там ничего не успел: не хотел делать это при друзьях, – и кидает телефон куда-то на диван, откидываясь на спинку головой. Он смотрит в потолок – сперва в голове нет абсолютно ничего, кроме неторопливой, ритмичной мелодии, и это даже кажется настоящим блаженством.       На секунду кажется, словно он может увидеть, как прогибается потолок под чьими-то шагами. Ну и похмелдос у него, конечно.       Музыка льётся вместе с мужским, спокойным голосом, заставляющим его глубоко вздохнуть и облегченно выдохнуть. Он опускает взгляд, смотря перед собой, в окна. Небо сегодня ясное и, судя по едва-ли колышущимся листьям и соломянной шляпе пугала – почти безвретное.       Блядь. Пугало.       У Джейка аж сердце пропускает удар – и его от сердечного приступа спасает только то, что в плюшевой кукле удаётся рассмотреть чучело, а не настоящего человека.       Такое чувство, словно безмятежная музыка на фоне над ним насмехается.       Он, почему-то, поднимается медленно, потому что это почти похоже на то самое состояние, что накрыло его ночью. Необъяснимый, парализующий страх. Неужто алкоголь ударил ему в голову настолько, что он даже не заметил пугала прямо напротив окна гостинной? Будь он на месте ворон – тоже никогда бы в жизни сюда больше не совался. С таким-то чучелом.       Он не выключает музыку только потому, что она, почему-то, неожиданно сильно подходит этой картине. Потому что всмотревшись в куклу – она кажется ему даже слишком милой и доброй для того, чтобы пугать. Даже лицо ему нарисовали по странному умиротворенное и добродушное.       Хотя может ли он так говорить о нём, когда сам чуть в штаны не наложил от страха?       Джейк подходит к окну ближе, наклоняясь к подоконнику и рассматривая сквозь стекло. Уже не только чучело, но и пейзаж – выглядит это до странного умиротворяюще. По крайней мере Стерлинг очень старается себя в этом убедить – да и музыка на фоне заставляет его как-то расслабиться. Хотя в какой-то момент он начинает вслушиваться в текст больше, чем нужно. Интересно, тот ли смысл в это вкладывал автор, о котором сейчас думает он? Он тяжело выдыхает, всё таки выпрямляясь и отворачиваясь, протирая всё ещё слипающиеся после сна глаза. Ну его.       Первую половину дня Джейк и правда просто смотрит скачанные видео, занимаясь благородным бездельничеством. А потом и это надоедает – все же, несколько суток валять дурака беспрерывно он точно не сможет, а, значит, заняться чем-нибудь нужно и в срочном порядке. Поэтому он решает послушать совет Дрю. Убраться.       Вообще, если честно, проще было вбахать кучу бабла на клининговую компанию и потом отрабатывать кредит всю оставшуюся жизнь – реально проще. Но только мама учила его быть жлобом и душить жабу первее, чем она начнет душить тебя – так что пришлось в очередной раз перерыть весь особняк(зато он узнал, где находится ванная), найти ведро и швабру, тряпку и взять жопу в руки.       Что Джейку точно в этом огромном особняке не нравилось, так это его размер. Размер это не главное, как говорила его бывшая девушка, но бегать туда сюда – то за коробкой личных вещей в спальне, в которой он даже не спал пока ни разу, то за телефоном, который забыл в гостиной, вообще никакого удовольствия не приносило. Да у него к концу месяца точно ноги накаченнее Тома Платца будут.       Он вставляет наушники в уши, кладя телефон в карман штанов и включая себе музыку, решая начать с кухни. Там уже всё было обустроено – да и пыли было меньше, потому что друзья уже успели всё облапать и обтрогать. Оставалось пройтись по всему тряпкой, помыть полы, плиту, духовку, раковину, шкафчики, запыленную посуду...       ...а его дядя точно умер недавно, а не полвека назад?       Сквозь наушники не слышно абсолютно ничего. Он негромко напевает себе под нос слова песни, под конец уже начиная петь во весь голос – сквозь наушники слышит, как отзывается пение еле заметным эхо; как собственный голос меняется: становится увереннее и громче; как с грохотом падают тарелки на пол...       Джейк вздрагивает, громко, по девчачьи вскрикивая, не успевая перестроиться с пения на пониженный тон. Благо, отскакивать не приходится, но смотреть на груду осколков по полу не то, что страшно, а больно. Он ведь только убрался! Да и перчаток у него нет – чтобы убрать это всё безопасно. Про веник вообще нет и речи.       А как они вообще упали?       Джейк резко вытягивает наушники из ушей, хватая их за провод и утягивая вниз, дерганно осматриваясь. В ушах начинает тихо звенеть – он так и не может понять, из-за чего, но довольно скоро звон затихает.       Вокруг нет никого. Абсолютно никого. Нет даже звуков – тишина такая, что он до сих пор слышит приглушенную музыку из собственных наушников и колотящееся со скоростью света сердце. Может, в ушах звенело именно из-за него, а может это звон тарелок доходил до мозга слишком долго.       Он судорожно выдыхает, понимая, что у него позорно сильно трясутся руки. Возможно, ему не так уж сильно и нужны эти сто долларов? Или сколько там до конца месяца? Двести долларов? Четыреста?       Он закрывает лицо руками, глубоко вздыхая, потихоньку унимая дрожь в руках.       Во что он вляпался?..