1.1

      Джейк не осознает, когда выходит из дома, когда опускается на крыльцо. Его сердце стучит так быстро и так сильно, что в ушах оно отдаёт глухим эхом и громким звоним тарелок.       Он не может туда вернуться. Его тело дрожит, немеет, отказывается двигаться с места даже при том, что он вполне себе осознает – он сам мог быть причиной того, что тарелки упали, потому что руки у него растут из задницы и потому что он невнимательный, но от этого всё равно становится плохо. Почему-то становится страшно. Даже когда его паника потихоньку сходит на нет, когда в голову всё чаще лезут обоснованные, вполне себе объяснимые выводы и мысли, заходить внутрь дома всё равно нет никакого желания.       На улице солнечно. Редкие облака плывут мимо, иногда легонько задевают солнце, позволяя не щуриться от его света, пусть оно и не греет особо. Снаружи – абсолютно ни души, только природа и деревья, не успевшие ещё сменить свою одежку на осеннюю. Снаружи куча воздуха и кислорода, который медленно, но верно поступает в мозг снова, оседая в легких успокаивающе и отрезвляюще. Джейку становится легче дышать. Становится легче думать.       Напугался непонятно из-за чего. Он ведь сам убирался, ещё и музыку слушал куда сосредоточеннее, чем следил за собственными руками. То там дверцу открытой оставит, то здесь убрать за собой забудет, ну с кем не бывает? Вот и задел чем-то тарелки, или стойка была заржавевшаяя и неустойчивая – дому-то наверняка не первое столетие, Джейк был в этом уверен. Вот оно и повалилось всё. Всё так просто. А Джейк как маленькая девочка уже готовился поверить в сказки, духов и привидений. А он даже не был уверен, одно и тоже это или нет.       Он облегченно выдыхает, оправдав для себя этот маленький инцидент, и паника отступает совсем, оставаясь только в памяти неприятным послевкусием. Он вытирает лицо футболкой, по стыдному отмечая, что успел вспотеть. Пот холодный, словно его облили ледяной водой, но он довольно быстро избавляется от него, протерев тканью своей одежды. Надо будет потом сходить в душ. Но это всё потом.       Джейк осматривается, только сейчас считывая, куда его привёл адреналин. На самом деле не сильно далеко от дома: он успел только выйти на крыльцо и сесть на порог, отчаянно взявшись за голову руками. С момента его приезда сюда ничего не изменилось – всё та же разросшаяся по всему участку трава, пару сорняков то тут то там, старенькая дорожка к дому и какие-то намёки на сад. Джейк, конечно, садовником не был, да и подобным особо не увлекался... но, может, пора как раз начать? Мама у него любила цветы – гостинная всегда была уставлена какими-то вазами и горшками. Он вспоминает невписывающуся в гостинную пальму, которую мама привезла от своей подруги, и усмехается, подумывая, что какая-то растительность и правда здорово бы украсила этот дом. И сразу благодаря картинкам в голове он перестаёт выглядеть страшным. Ну какой дом может пугать, когда он уставлен благоухающими цветами и растениями? Да хоть пальмой. Если только они, под покровительством Джейка, не завянут через пару дней. Да, эту идею надо себе записать на будущее.       Джейк оборачивается в пол оборота, смотря на дом позади себя, задумчиво хмуря брови. Возвращаться внутрь не хочется. Не сейчас. Ему нужно убрать осколки на кухне, о которых он даже не подумал(ещё бы ему думать о осколках, когда он из-за них чуть в штаны не наложил), но дома нет никаких ни животных, ни людей – пораниться некому, так что это может и подождать. А раз уж домой... в дом он возвращаться пока не собирается, то почему бы не заняться двором, а?       Он поднимается с порога, оценивающе осматривая заросший травой и сорняками дворик. Двориком его, конечно, назвать получается с трудом, ибо дворик этот огроменный, но Джейк особо подобными подробностями не заморачивается.       Он решается обойти весь дом по периметру, чтобы оценить хотя бы масштабы работы. Где-то сзади он натыкается на небольшой – в сравнении с домом, в плане, – гараж(наверняка внутри дома тоже есть до него проход) и генератор. На всякий случай проверяет последний, чтобы в какой-нибудь неподходящий момент ему не пришлось переться на улицу и чинить его. Тот пусть и оказывается не самым новым, но, на удивление, работает хорошо, да и состояние у него приличное. Джейк копается в нём всё равно, на всякий случай, и приходит к выводу, что заменять его пока нет необходимости, ибо работает он вполне себе отлично и ещё пару годиков прослужит на ура. Так что отстает от старичка со спокойной душой, уходя к гаражу, надеясь найти там что-нибудь, с чем можно было бы работать.       Везёт в том, что потерять ключи он не успел. Он перебирает ржавые ключи на кольце, отцепляя парочку и выкидывая. Их ни починишь, ни переделаешь – Джейк уверен, что где-то внутри дома должны быть они же поновее, потому что иначе он вообще не понимает, каким образом тут могли жить люди. Один вставить внутрь замка гаража получается – он проворачивает ключ внутри, слыша, как щелкает замок, а вот вытащить ключ уже не получается. Он пытался, вы не подумайте... ну, секунд пять. Потом сможет его вытащить. Беспечно? Может быть. Ну а кого ему стесняться, коль тут никого, кроме него, нет?       Он открывает двери гаража, заглядывая внутрь. Хватает сделать буквально один вдох, чтобы в нос попало столько пыли, что Джейк всё же не сдерживается и чихает. Та же пыль от его чиха разлетается, поблескивая на солнце, стоит ему отворить дверь побольше. Внутри пусто – полки, пару странных очертаний, накрытых простынью, инструменты в небольшом ящике. Никакой машины тут нет, ну и отлично. Сможет потом пригнать сюда собственную.       Он открывает двери на распашку, чтобы впустить свежий воздух – ну и потому что с открытыми дверьми, благодаря котором льётся внутрь солнечный свет, как-то поспокойнее. Джейк подходит к простыни, стягивая её: взору предстают коробки, хозяйственные инструменты – Джейк на вид некоторые идентифицирует как садовные, – и... внимание. Ебучая коса.       Он берет косу за деревянную рукоять, отрывая её от стены, рассматривая её. Газонокосилки тут, само собой, нет. Джейк на пробу прикасается к лезвию, а после уже увереннее надавливает подушечкой пальца. Тупое. Придётся точить. И если уж тут есть коса(но нет, бляха, газонокосилки, та даже старенькой!), то наверняка и брусок должен быть.       Он выносит косу к дверям гаража, ставя её так, чтобы она устойчиво упиралась в стену и на небольшой стол у входа. Он деревянный и пыльный, совсем небольшой и практически без ящиков. Стула перед ним нет, но над столом висят полки, на которых лежит коробка с инструментами: Джейку приходится встать на носочки, чтобы надёжно ухватиться за неё и стащить, не рискуя при этом быть ею придавленной. Внутри всё, кажется, самое базовое: молоток, набор гвоздей, плоскогубцы, пару отвёрток и ещё что-то под низом, но Джейк рассматривать не стал – всё, что ему может понадобиться, лежит на поверхности. Он разве что пару секунд рыскает по дну, надеясь найти там скотч или изоленту, и ничего не находит. Вот же блядство. Да как вообще в этом доме может быть всё, что угодно, кроме самой базированной базы!? Ладно, у Джейка там, может, и найдётся скотч где-то в сумке(да, он носит скотч в сумке и ему не стыдно, потому что общаясь с дебилом в виде Генри сломаться может что угодно и где угодно), но от этого становится не менее неприятно. Сумка-то у него в доме. А он немножко не в доме и возвращаться в дом ему вообще пиздец как не хочется.       Джейк тяжело, но смиренно выдыхает, ставя набор инструментов на стол, замирая, когда тот подозрительно скрипит. Не хватало ещё, чтобы он сломал тут что-нибудь. Хотя его ругать за это никто не будет, он ведь хозяин, однако приятного в этом, как всегда, мало.       Он продолжает лазить по гаражу ближайшие минут пятнадцать, а может и полчаса: сначала в поисках бруска, чтобы заточить косу(хочешь жить – умей вертеться), а после даже и не замечая, как и когда начал разбирать гараж целиком и приводить в порядок. В теории – это не то, чем он планировал заняться. По факту – ему один хер тут когда-нибудь придётся убраться. Ну и раз такой удобный случай, то какая разница?       Проходит полдень, и солнце уже начинает потихоньку опускаться обратно. Так что со временем печь начинает куда меньше, а Джейк как раз заканчивает точить косу – он в этом ну вот вообще не мастер, и из опыта у него только наблюдения за мамой, которая постоянно точила ножи. Так что он пытается повторить её движения, для пробы уже используя не свой палец, а сорванную рядом с гаражом травинку. Режет – и на том спасибо. Хорошо ли? Спорно. Но режет, и это главное, ибо Джейк уже замонался сидеть тут битый час и пытаться наточить изогнутое лезвие.       Он выходит обратно во двор, обойдя дом почти что по кругу, на всякий случай прикрыв двери гаража: ключ до сих пор отказывается вылезать из замка, а он как-то не в силах настаивать, поэтому пусть пока побудет там. Но от кольца он его отцепил.       Дом он взглядом стремительно избегает. Впрочем, до слуха всё равно доносится легкий шелест занавесок внутри через приоткрытое окно, но и его Джейк упрямо игнорирует. Разве что музыкой не глушит – то-ли редкое пение птиц успокаивает, то-ли ему неосознанно хочется быть в курсе того, что происходит в этот раз. Он целится в примерный рост травы, который ему нужен, а после заносит косу, проводя ею по воздуху. В первый раз получается криво но, о боги, оно и правда работает. Хотя, чего бы косе не работать?.. в этом случае только Джейк может налажать – коса ни в чем не виновата.       Со временем получается уже лучше, но совсем не идеально: где-то трава получается чуть выше, а где-то выглядит так, словно ты решил сам себе постричь чёлку. На самом деле, выходит довольно успокаивающе – казалось бы, специально не включил музыку, чтобы вслушиваться в окружение, а в итоге совсем завис у себя в голове: думает о том, какие растения самые живучие, кроме кактусов, а хватит ли ему денег на то, чтобы обставить зеленью весь дом, а хватит ли денег, чтобы потом ещё и поддерживать её в живых, а хватит ли ему, блядь, денег в целом. Убраться он может и сам, пусть бесконечно лень, но вот нанимать человека, который вместо него будет ухаживать за цветами – это перебор. Хотя будто бы убраться гораздо проще, чем следить за целым садом, но Джейк вот вообще не мажор – его доход это мама, неизвестный дядька, передавший ему скорее дом в наследство, чем деньги, и периодические, нестабильные подработки. Он только окончил институт. Его точно так же военкомат перехватывал по окончанию школы, как это наследство. Да и в конце концов, а стоит ли вообще пытаться оживить этот дом, если Джейк подумывает продать его? Ну сдавать в аренду как минимум. Нет, если сдавать в аренду, то надо бы, всё же, приукрасить слегка. Сдавать дом в аренду – это куда чаще сдавать дом на вечеринки и мероприятия, чем жилье. А люди, приехавшие на пару дней, чтобы потусить, явно не станут приводить дом в порядок. Так что нет, если уж и избавляться от этого особняка, то лучше продать. Тогда можно только прибраться. Но ведь Джейк согласился прожить тут целый месяц... да он, вообще-то, не соглашался – его мнения никто не спрашивал. Но всё равно... сколько там? Долларов пятьсот, кажется, точно соберётся, если он тут проживёт месяц. А жить месяц в каком-то неубранном захолустье он уж точно не собирается. А потом, с растениями-то, можно будет и продать подороже... хотя, если он прямо сейчас свалит отсюда, сверкая пятками, то пусть и проиграет в споре, зато потом сможет уйти в плюс с продажей дома.       Джейк внезапно цепляется взглядом за дом, упираясь спиной в калитку. Издалека – совсем небольшого далека, но Джейку оно, почему-то, кажется огромным, – он кажется маленьким. В окнах лениво развиваются занавески, почти не колышатся, темно-синяя краска, пусть и кое-где облезшая, ярко переливается в солнечных лучах. Кажется, словно на солнышке дом греется, нежится, становясь на вид менее устрашающим и грозным.       Джейк подозрительно щурится(а, может, это просто солнце), но так и не может понять, почему внезапно этот дом перестал выглядеть устрашающим. Буквально пару мгновений назад казалось, словно он съест его целиком, проглотит, если Джейк подойдёт слишком близко – а сейчас, в окружении скошенной, пусть и слегка неаккуратно, травы и в лучах солнца он выглядит почти что уютно. Джейку хочется подумать, что этот дом не так уж и безнадежен, и его, всё же, получится продать, стоит только привести в хотя бы немного презентабельный вид. Но вместо этого он думает, что, может, прожить в нём месяц-другой будет не так уж и сложно.       Он заканчивает с травой у входа, кое-как попытавшись подправить её, и заходит внутрь дома, оставляя косу у дверей. Разбитые осколки всё ещё лежат на полу, они никуда не делись – Джейк замечает на них разноцветые узоры, похожие на цветы, прямо как из сервизов восьмидесятых. Даже жалко, что они поразбивались. Его мама любит старые сервизы – мог бы отвезти ей.       Джейк находит совок и веник – спасибо боже, что хотя бы они тут есть, – и заметает осколки в совок, ища на кухне мусорку, чтобы их выкинуть. Он находит мусорное ведро, но без мусорного пакета. Мусорных пакетов тут, естественно, не оказывается, а он с собой их и не брал, так что вместо них Джейк находит пакет из магазина, в который они вчера ходили с Дрю, застелая им мусорное ведро. Высыпает туда осколки, после пряча его снова под раковину и убирая веник и совок в сторону.       Стерлинг не продолжает уборку на кухне – нет, ему не стало находится приятнее в этом доме, нет, он не особо от тарелок отошёл, просто подумал, что некрасиво, всё же, вот так надолго оставлять на полу мусор. Он выходит из дома сразу же, как заканчивает, разве что выпив стакана воды перед выходом. Желудок противно урчит, болит, явно недовольный таким меню, но Джейк решает, что поест он как-нибудь потом, уже вечером, а пока только закидывает в рот тост(он, почему-то, сладкий) и берёт в руки косу, оставленную у дверей, идя к боку дома. Если уж взялся косить траву, то хотя бы это он закончит до конца. А там и заодно до гаража дойдёт. Не зря ведь он пол дня косу точил, правильно?       Путь до гаража выходит довольно монотонным – в голове снова много мыслей, за которыми Джейк не особо-то успевает следить, да и не пытается. Доев тост он тихо свистит себе какую-то мелодию под нос, думая мимолетно о том, что с таким образом ему можно сниматься в кино – не хватает только вышиванки на себя напялить, соломинку в рот и чтоб ещё коровы рядышком ходили. И вылитый, получается, фермер из деревни. Или молодой парень, по которому текут все девчонки в селе.       Это впечатление только сильнее укрепляется тогда, когда он выходит на вторую сторону дома, обойдя гараж, встречаясь наконец с тем самым пуголом, которое напугало его утром до усрачки. Да, пугало так пугало, название прямо в точку.       Джейк не особо спешит подходить к нему ближе, хотя любопытство, признаться честно, всё же его грызёт. Он косит траву и дальше, уже немного наловчившись и делая разницу в длине менее заметной, идя к пугалу спиной – потому, что так косить удобнее, и потому, что это помогает сдержать интерес. Да и, на самом-то деле, он уже насмотрелся на то пугало из окна гостинной, чего он может увидеть там нового?       Джейк всё же доходит до чучела, останавливаясь, больше не скрывая своего интереса. Подходит ближе, заинтересованно рассматривая. Волосы пугала – это, кажется, верёвки коричневого, почти что рыжего цвета. Вместо головы у него мешок, набитый чем-то плотным, но не тяжелым; его лицо – это пуговицы светло-желтого цвета вместо глаз, вышитый нитью на мешке рот и нарисованные, кажется, фломастером румяные щеки. Под одной из пуговиц у него небольшая, черная точка – похоже на след от огня, будто сигаретой прижгли ткань мешка. С телом всё как обычно, как и у всех пугал: рубашка, набитая сеном, с каким-то то-ли красным бантиком, то-ли шарфом, перчатки вместо рук(тоже, наверное, набитые сеном), зелёные штаны и соломенная шляпа. Ног его не видно, они где-то глубоко в траве, но Джейк сомневается, что на нём есть какая-либо обувь. Чучело вполне себе отлично держится на палке, а воронам нет особого дела до того, есть на "человеке" ботинки или нет.       Джейк осматривается, пытаясь понять, для чего тут стоит пугало. Огорода он не замечает – если он тут и был, то давно зарос, – но на глаза попадается дерево, в тени которого чучело стоит. Оно немного отличается от остальных, а ещё Джейк замечает на нём маленькие точки, напоминающие плоды. Кажется, это яблоня. А может и нет – Джейк не садовод, в конце концов.       Он переводит взгляд обратно на пугало, не замечая в нём никаких изменений. Как стояло тут, так и стоит. Выглядит оно, если честно, не так уж и страшно, но и не слишком мило, чтобы совсем быть бесполезным против вредителей. В общем, Джейка оно напрягает не сильно, поэтому в том, чтобы выносить его отсюда, он смысла не видит. Пусть стоит здесь, яблоню охраняет, что-ли...       Он возвращается к тому, чтобы косить траву, не оборачиваясь на окно позади и не обращая внимания на то, что гостинная находится с другой стороны.       Когда Джейк возвращается домой, то на улице давным давно темно. Он даже не успел обратить внимание, когда настал закат – умел бы его живот разговаривать, давно и очень громко послал бы его нахуй. Так что Джейк всё же жалится то-ли над собой, то-ли над своим организмом, и решает сварить себе макароны. Заодно проверит, насколько безопасна газовая плита в двадцать первом веке. Или, скорее, насколько безопасна газовая плита в его руках.       Он наливает воды в кастрюлю(каждый раз, когда в доме находится то, что ему нужно, он начинает верить в бога), ставя её на плиту, доставая спички. Зажимает кнопку газа, прокручивая её до тех пор, пока не слышит характерных, повторяющихся щелчков, и осторожно подносит огонь к конфорке. Он аж подпрыгивает, когда она загорается синим(скорее взрывается, чем загорается), из-за неожиданности отпуская кнопку на плите. Огонь пропадает.       — Блядь, — раздраженно шепчет себе под нос, хмуря брови, наклоняясь снова к плите и пробуя ещё несколько раз.       На какую-то из попыток конфорка, о боги, работает(Джейк опускает слово «нормально», потому что в его случае спасибо богам, что вообще работает), и он торжествующе ставит полную кастрюлу на плиту, облегченно выдыхая. Достаёт купленную пачку макарон и сосиски. Он мог бы их пожарить, но учитывая, что последние нервные клетки он потратил на то, чтобы зажечь одну единственную конфорку, Джейк решает сварить всё вместе.       Кухня выглядит поприличнее. Кажется, словно даже и без его участия она светится как-то более счастливо, чистенько, – скошенная за окном трава, пусть и в темноте, освещаемая только светом из дому, способствует этому ощущению ещё больше. Да, хорошая была идея – пялиться на сорняки явно менее приятно, чем на, может криво, но собственными ручками проделанную работу.       Вода начинает кипеть довольно быстро – потому что Джейк, дурак, забыл убавить огонь, ну и хер с ним, – поэтому он бросает туда макароны, прижимая их рукой, когда они размякают, чтобы они полностью поместились в кастрюлю. Он достает телефон – севший. Собственно, ожидаемо, но искать зарядку сейчас так лень. Нет, он, конечно, знает, где она: на втором этаже в, на данный момент, его спальне, но знаете что? Подниматься ему ещё сильнее лень. Поэтому он снова тихо напевает себе что-то под нос, очищая сосиски от плёнки, выбрасывая их сразу в мусорное ведро. Ладно, не такой уж и плохой первый день в квартире, правда? Правда.       Когда макароны почти доварились, то он бросает к ним сосиски, доставая тарелку и на всякий случай споласкивая её под водой с обоих сторон от пыли. Ставит на столешницу, тяжело вздыхая, опускаясь на стул. Джейк чуть-ли не падает – это тот самый стул, который расшатал Генри(и на котором, в последствии, навернулся). А люди ещё потом удивляются, что он носит с собой скотч в сумке.       Он на всякий случай садится на другой, решая тот стул больше не мучать, уставше проводя по волосам рукой и заправляя их назад. Живот жалобно урчит, чувствуя запах еды, ноги болят так, словно он пробежал марафон – он почти впервые, кажется, сел за сегодняшний день, – а голова потихоньку начинает раскалываться, напоминая о том, что пить ему, всё же, нужно поменьше. Джейк не сдерживает зевка, понимая, что его клонит в сон – учитывая, что сегодняшнее утро он почти не спал, проснувшись из-за полу-сонного полу-пьяного бреда, так ещё и проработал целый день, то это не так уж и удивительно. Хотя он ругает себя за то, что так страдает из-за такого маленького количества работы. Он мог сделать больше, куда больше. Но вместо этого час сидел в гараже и разбирал хлам, точил косу, а это ещё он умалчивает о том, как минут десять сидел на крыльце и смотрел в абсолютное никуда. В общем, ты, Джейк, конечно, молодец, но можно было и лучше.       Стерлинг массирует устало виски, стараясь хотя бы немного унять головную боль. Делает интуитивные, массажные движения по лицу, проводя по бровям большими пальцами и по переносице, сдерживая очередной зевок. Можно было и лучше, но он всё равно немного заманался.       Вода вскоре закипает: в этот раз медленнее, ибо он, всё же, убавил огонь. Он достаёт сосиски в тарелку, выливает воду – дуршлага нет, как и бога, поэтому он просто прижимает крышку к кастрюле и оставляет небольшую щель для воды, – и добавляет кусок масла в макароны, вяло перемешивая. Это максимум его кулинарного искусства сейчас. Да и, будь его воля, он бы приготовил себе бутерброды и ни на что не жаловался. Только страшно было, что его желудок вылезет через рот и задушит его во сне после таких приколов, так что пришлось готовить что-то посытнее.       Запивать нечем, кроме воды, поэтому Джейк не запивает вообще ничем. Съедает макароны с сосисками за минут пятнадцать, сквозь кровь, пот и слёзы моя за собой посуду, чтобы к утру это всё не прилипло к тарелкам намертво. Дрю был прав – это раритет, который ему уж точно не хочется испоганить прилипшими макаронами.       Он выключает везде за собой свет, но не перепроверяет, потому что в полной темноте становится неуютно. Кажется, словно воздух становится кусючей, морознее – пробивается легким ветерком сквозь приоткрытые окна, насвистывая что-то неразборчивое. Ветер плывет по атмосфере прямо к уху, но Джейк упрямо уворачивается, вжимая голову в плечи и обнимая себя руками, чтобы согреться. Поднимается на второй этаж, привыкшими в темноте глазами различая висящие вдоль коридора картины. Почему-то, проходя мимо полтора метровой картины(Джейк уверен, что она точно ни меньше полторы метров в высоту, но он не мерял), хочется ускориться, ибо становится ощутимо холоднее. Он инстинктивно поднимает взгляд, встречаясь с нарисованным парнем глазами. И замирает, вопреки инстинкту самосохранения, не отрывая от картины глаз.       Он моргает, но наваждение не сходит. Картина всё ещё смотрит на него в ответ – холодными, словно сталь, глазами. Джейк, видимо, настолько сонный и уставший, что искренне верит, что холодно становится именно из-за этого. Потому что настолько холодно на него не смотрели даже разочарованные в нём учителя. Потому что настолько холодно от взгляда ему не было вообще никогда. Наверняка этот парень при жизни пугал всех своим взглядом. Острым и точным, как выстрел, выразительным.       Джейк протирает глаза, которые начинают потихоньку слипаться, и когда поднимает взгляд снова – всё возвращается на круги своя. Взгляд солдата направлен вперёд. Острый и точный, но никогда не такой холодный.       В коридоре всё так же холодно.       Джейк, наконец, включается, выходя из странного гипноза, в ускоренном темпе добираясь до выбранной им спальни.       Он плотно закрывает дверь, сдерживаясь, чтобы не закрыть её на замок. Ну он же не параноик, в конце-то концов. Просто поел, устал, вот его и разморило, вот и его мозг начал потихоньку засыпать. Да с кем не бывает?       Джейк тяжело выдыхает, на ощупь находя маленький светильник, который видел вчера, когда они нашли эту комнату с Лиамом, щелкая переключателем. Огромную люстру на потолке сейчас включать не хочется потому, что страшно перебить так страшно желанный сон светом. Но небольшого бра над кроватью как раз достаточно для того, чтобы осветить комнату так, чтобы Джейк мог найти принесенные сюда коробки и сумку. Он достаёт оттуда другую одежду: пусть он и не мылся, но в этой ложиться в кровать точно не хочется – она грязная и помятая. Так что он переодевается в свежую, грязную вешая на стул, чтобы потом отнести это всё в ванную.       Джейк достаёт из сумки зарядку, находя розетку(как просто сказать об этом в двух словах, когда на деле он минут десять пытался её найти) и включая в неё блочок, подключая к телефону. К его облегчению на экране загорается батарея и неутешительное «0%», но, по крайней мере, телефон заряжается и на том спасибо. Хороший, всё же, генератор.       Он ложится в постель, укрываясь одеялом. Она довольно мягкая – может, даже слишком, и у него после этого будет болеть спина, что он чувствует уже, потягиваясь. Одеяло довольно сносное – пододеяльник в некоторых местах потертый, а кое-где оторвалась пуговица, но это не так уж и страшно. На первые пару ночей ему этого хватит.       Он укрывается по самые плечи, просто на пробу, смотря перед собой. Вроде бы удобно. Тянется было к переключателю, чтобы отключить бра, но замирает в двух сантиметрах от него.       Джейк оценивающе его осматривает, что-то прикидывая в своей голове, а после переворачивается на другой бок, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее. Если он не выспится и в эту ночь тоже, то он валит отсюда нахер. Пусть тут хоть призраки и демоны живут, он стерпит, но если у него тут не будет нормального сна, то им ну вот вообще не по пути.       В эту ночь никакого пения нет. Он спит до самого утра, засыпая крепким сном, когда свет в спальне выключается.

***

      Просыпается он выспавшимся и отдохнувшим. Даже за телефоном тянуться не хочется, настолько сладко ему лежится и спится. Ладно, так уж и быть, пока что этот дом получает один балл за хороший сон – а предыдущую ночь он, ладно уж, спишет на стремный, непригодный для сна диван.       Кстати о диване. Джейк ведь планировал осмотреть дом, правильно? Вчера как-то времени на это не было. Что ж, значит, это его сегодняшние планы на день.       Он, всё же, через силу протирает глаза, дотягиваясь до телефона. Приподнимает его, включая экран телефона. Девять часов утра. Довольно рано для него, отнюдь не ранней пташки, но какая, собственно, разница, если он выспался? Вот то-то же.       Он поднимается из-под одеяла нехотя, протирая лицо руками, чтобы сбить с себя оставшееся послевкусие сна. Потягивается, выгибаясь в спине. Ему бы умыться, ибо проснуться совсем тяжело – но спускаться вниз, в ванную или на кухню, лень ужасно. Ну и вот опять же, для кого вообще были созданы эти огромные, несколько-этажные дома? Будь его воля, он бы и в квартире на один квадратный метр уместился вполне себе с комфортом...       Тапочек у него, само собой, нет, что, если так подумать, капец как печально, но он и из этого выносит выгоду – как раз проверит, насколько грязные тут полы своими носками. В общем, настроение у него явно хорошее, жизнь прекрасна, пение птичек за окном просто потрясающее, он любит этот мир и вообще, теперь он мать Тереза. Главное, чтобы ничего это настроение не испортило. А то мать Тереза, знаете ли, не очень человеком была...       Он выходит из спальни, всё же пересиливая себя и идя к лестнице, чтобы спуститься в ванную. Потому что, во первых, он отказывается осматривать дом, когда он едва-ли не в нетрезвом состоянии, во вторых – он хочет попробовать умыться в ванной, а не на кухне. Ну так, просто эксперимент.       Джейк отворяет дверь в ванную, с закрытыми глазами проходя вперёд, но сталкивается с чем-то, громко ойкая и едва-ли не падая на пол. Открывает глаза, протирая их пальцами, и видит перед собой диван гостинной. Вот это называется новость. Мда, надо открывать глаза почаще, когда он идёт куда-то – это точно.       Он, с горем пополам, всё же доходит до ванной, умываясь и даже осмеливаясь принять душ. Переоденется в эту же одежду, ничего страшного: сперва стягивает с себя футболку, находя корзинку для белья и кладя её поверх, а после снимает и шорты вместе с трусами, оставаясь без одежды. Ему хватит и просто сполоснуться, даже если без геля для душа. Помоется тщательнее он как-нибудь позже, когда расставит все шампуни, гели и прочую бытовую химию по местам, а за мочалкой не придётся идти несколько, наверное, сотен метров до другой комнаты.       Ванная, наверное, среди всего дома выглядит самой... современной что-ли. Да, сама ванна на вид какая-то королевская, с золотыми ножками – в такой только с пеной купаться и бокалом вина, а не помятым после сна лицом. Но Джейку как-то откровенно поебать, поэтому он всё равно залезает в неё, благодаря богов, что тут есть лейка, и их же проклиная, что тут нет ни шторки, ни дверцы. Придётся мыться с аккуратностью ниндзя, либо потом мыть полы от воды. Ладно, лучше, чем вонять пóтом.       Он смывает с себя и остатки сна, разогревая ноющие мышцы, и неприятный запах, чувствуя, как аж самому становится легче дышать. Вода горячая тут есть, и на том спасибо – она заставляет приятно млеять под её потоком, плыть, сливаться с нею, наконец отделяя себя от вцепившегося намертво напряжения и тревожных мыслей. Хорошо ему, в общем. Наконец-то и правда легче.       В какой-то момент вода перестаёт уходить в смыв. Вместо этого она наполняет ванную, что Джейк замечает не сразу, только когда та покрывает пальцы ног. Он выключает воду, вешая лейку поверх крана, приседая на корточки. И морщится, осознавая, что в сливе, откуда-то, целая туча волос. В целом, знаете, он нормально уже так помылся.       Джейк вылезает из ванной, стряхивая воду с рук и ног, потому что полотенца он с собой не взял – откуда ему было знать, что он внезапно решит помыться? Вот то-то же. Он натягивает одежду на мокрое тело – это вода, а вода высохнет, – ещё раз на всякий случай умываясь. Джейк было думает, если честно, просто уйти из ванной и забить на это болт – вода-то смоется, просто медленно. Но всё же он берёт яйца(и свою брезгливость) в кулак, подходя к ванной и буквально кончиками пальцев доставая все волосы из слива. Вернее, он начинает их тянуть, а после за ними тянется ещё туча – нет, – хуева туча таких же волос. Они длинные, какого-то темно-бирюзового цвета из-за воды, и их настолько много, что Джейку даже на секунду кажется, что следом за ними он вытащит голову. Но, слава богам, они всё же заканчиваются. Держать их кончиками пальцев уже не получается, но Джейк готов с этим смириться, только бы быстрее выкинуть их нахер.       Он бросает последний взгляд на слив, чтобы убедиться, что вода без труда уходит, и выбегает из ванной, чтобы выкинуть волосы в мусорку. Джейк мог бы, конечно, смыть их в унитаз, но такое чувство, что тогда они бы вернулись через слив к нему снова.       Стерлинг брезгливо моет руки с мылом, избавившись от волос, морщась от негодования. Да хрен с теми волосами, мало ли, у дядьки пассия была бирюзововолосая, а он этот слив никогда в глаза не видел. Может, тоже брезговал их вытаскивать, а девушка – женщина? – из упрямства отказывалась это делать. Да хуй с ним, просто Джейку мерзко и неприятно трогать мокрые волосы, ещё и неизвестно сколько времени пробывшие в сливе. Мало ли, что с ними случилось за это время? Вот-вот!       Он тяжело выдыхает, вытирая руки полотенцем, вытряхивая произошедшее из головы. Что-то он на плохом зациклился, и правда. Он выспался, славно покупался, вода тут оказалась чистая и горячая, утро хорошее сегодня – подумаешь, пришлось повозиться слегка, не так уж и страшно. Переживет как-нибудь.       Осмотр собственного, временного жилья откладывается на ещё какое-то время. Потому что Джейк вспоминает, как жаловался его живот вчера, и решает сжалиться над ними обоими сегодня. Достает хлеб и колбасу, находя чайник – конечно же не электрический, потому что а закатай-ка ты губу, Стерлинг, чистой воды из крана достаточно для счастья. Заливает в него воду, ставя на плиту(в этот раз включить её получается чуть лучше, чем огнеопасно), и по быстрому делает себе бутерброды. Телефон он, конечно же, не взял, но всё же отмечает у себя в голове, что неплохо было бы позвонить маме. Ну и брату, может, если звезды сойдутся. Интересно, как у него дела в школе(будто бы Джейк помнит, в каком он классе).       Чайник предупреждающе свистит, после чего Джейк выключает плиту. Это даже неплохо – про электрические чайники он зачастую забывает, ибо слишком улетает в собственные мысли, а те, закипев, только негромко щелкают и, наоборот, затихают. А этот словно по голове молотком – и сразу возвращаешься в реальность.       Он садится за стол, специально ставя стул напротив окна. Полюбоваться своим криво постриженным газоном и лучами солнца. Как мало мужчине нужно для счастья – бутерброды с чаем и постриженный газон.       Он споласкивает посуду, ибо особо ничего и не запачкал, и ставит её обратно в шкафчики, наконец уходя на второй этаж, чтобы осмотреть квартиру. Первый он, кажется, осматривал по пьяни, и, попрошу заметить, что-то да помнит. Так что пройдётся по нему последним делом, чтобы освежить память – а вот у второго он видел только пару комнат и всего-то. А их тут... ну... много, в общем-то. Сейчас как раз посчитаем.       Джейк поднимается, оценивая количество дверей и думая, куда пойти первым делом. Логично, что в ту, что ближе, но Джейк упрямо настроен посмотреть на ту комнату, в которой спал вчера. Или правильно будет сказать позавчера? Хрен с ним.       Он на пробу открывает дверь справа, заглядывая внутрь. Сперва ему на глаза бросаются книжные стеллажи, а после раскиданные по полу какие-то бумаги. Тут какой-то бардак – и то-ли он, подшофе, такое устроил, то-ли Лиам, осматривавший второй этаж, пока он стоял и втыкал, но его перфекционисткая душа всё же не выдерживает и заходит внутрь, оставляя дверь приоткрытой. Он опускается на корточки, аккуратно поднимая опрокинутые листы и собирая их в стопку. Их не много: некоторые из них протертые, потрепанные, слегка пожелтевшие на краях, но в целом довольно сносные. Это какие-то чеки, документы, что-то про жилье, и Джейку даже попадается на глаза завещание. Он отделяет его от остальных листов, оставляя на стуле, чтобы потом прочитать.       Закончив собирать он поднимается на ноги, кладя стопку в угол стола, утрамбовывая руками. Поднимает со стула листок, приземляясь вместо него туда задницей, вчитываясь в текст. И правда завещание. И правда от дяди – в тексте мелькает фамилия Стерлинг и имя, которое глухо отзывается какими-то мутными воспоминаниями из детства. В тексте много цифр и названий: улицы, статьи, номера, даты. Джейк пробегается взглядом поверхностно, задерживаясь на предложениях, интересующих его больше всего. Всё сходится.       Он откладывает листик на стол, неглядящим взглядом смотря перед собой. Почему-то внезапно, именно сейчас стало невыносимо горестно от того, что он больше не может узнать своего дядю получше. Попросить его объясниться, может, хотя бы просто провести с ним время. Может, узнать какую-то его предысторию. Узнать, откуда этот дом, кому он принадлежал, почему именно Джейк. Почему не его мама, которая ему сестра, почему не его собственные дети – он не был уверен, были ли они у него, но всё же, – почему не другие браться и сестры?       Джейк переводит взгляд на стол, после скользя к окну. Солнечные лучи охотно пробиваются внутрь комнаты, освещая летающие в воздухе частицы пыли, солнечным зайчиком бегая по потолку и стенам. Ему кажется, словно лучи ластятся к его рукам, указывая ему на какие-то листы, на которые он не особо обращал внимания. Словно прося «ну же, отвлекись».       И Джейк смиренно выдыхает, соглашаясь, аккуратно цепляя кончиками пальцев другой листок, притягивая его к себе и беря руками поудобнее. Расправляет перед собой, пробегаясь взглядом по тексту. Это какое-то письмо. Недописанное – тут нет ни имени отправителя, ни получателя, ни даже адреса. Но Джейк всё равно вчитывается в текст.       Я не должна вам писать. Ох, как же я рискую сейчас, и дело даже не в письме и не в том, что перо напишет на этой бумаге. Дело в том, что творится в моей голове.       Скоро произойдёт что-то. Я это чувствую. Я это ощущаю фибрами своей души, я понимаю, что это что-то неизбежное, над чем я не имею контроля. Но я боюсь, но я пытаюсь, понимая, что если просто смирюсь с этим, то буду страдать, даже стоит моим дням закончиться.       Я чувствую, как что-то происходит. Только не понимаю, в воздухе ли это или в моей голове. Я знаю, вы мне не поможете, не отсрочите то, чего не могу отсрочить даже я. Этого не отсрочит даже бог – над этим власна только судьба. Но я хочу, чтобы вы знали: я пыталась. Я хочу, чтобы вы знали: я не готова смириться с тем, что уготовила мне судьба. И я буду бороться до конца, потому что если не буду я, то не будет никто.       Я не знаю, что произойдёт, но я хочу вам сказать: боритесь и вы тоже. Если даже вся моя жизнь, вся моя вера будет стоять под сомнением, моя вера в вас останется живой. Не сдавайтесь. Это не предсмертная записка, но я боюсь, что может оказаться ею.       Навечно ваша       Джейк не дышит. Кажется, словно он на мгновение оказывается тем, кто получил это письмо; он становится тем, кто его написал. Он существует где-то в другой реальности, в другом времени, пока буквы на письме не заканчиваются, заставляя его вынырнуть обратно в реальность. Его руки спокойны – но когда он пытается перевернуть листок, в надежде увидеть там адресанта или хотя бы дату, они дрожат.       Джейк горбится, упираясь в свои колени локтями и утыкаясь лицом в письмо, зажмуривая глаза. Сжимает челюсти, тяжело дыша, но его руки всё равно трясутся, а шестеренки в голове гудят. Было ли это письмо недописано? Должно ли было в конце оказаться имя, фамилия, хотя бы ФИО, или это и есть точка? Почему это было так чувственно? Так по настоящему?       Он глубоко вздыхает, даже не смотря на то, что получается рванно, и выдохнуть становится куда легче. Смотрит на бумагу снова – она желтая, хрупкая, явно побитая временем. Она была затеряна где-то среди листов, кучи стопок, которые Джейк случайно смахнул по пьяни и забил болт вместо того, чтобы прибраться. Она была придвинута к нему ближе ветром ночью, через открытое окно, и оглажена лучами солнца, приглашающими его прочесть.       Она была. Точка. И Джейк даже не мог сложить её пополам, чтобы спрятать себе в карман, потому что боялся, что тогда она просто поломается. Но его разъедало изнутри непонятное, трепетное любопытство.       Просто потому что он проникся к писательнице чувствами. Потому что она, каким-то образом, тронула его сердце невидимой ладонью прошлого, затянула его во что-то интимное, во что-то, чего уже не было.       Он глубоко вздыхает снова, разучившись дышать бессознательно, поднимаясь со стула. Цепляется взглядом за тоненькую книжку, больше напоминающую тетрадку. Шкафчики в столе не поддаются, то-ли застряв, то-ли будучи закрытыми на какой-то замок – поэтому Джейк берёт эту книжочку, аккуратно её открывая и кладя между страниц листок, чтобы его не помять. Цепляется взглядом за какие-то рисунки на страницах блокнота, потрепанных и изнасилованных временем.       Дверь позади него с громким грохотом захлопывается, заставляя его сердце уйти в пятки, почему-то только крепче цепляясь за книжку. Он замирает всем своим существованием, пытаясь слиться с наступившей, оглушающей тишиной. Медленно опускает книжку на стол, слыша тихий скрип позади себя – и когда набирается смелости обернуться, то дверь оказывается по прежнему приоткрыта. Сзади никого нет.       Он переводит взгляд обратно на тетрадку. Она никуда не делась, но его руки дрожат, как сумасшедшие – они отказываются двигаться, напоминая разварившиеся макаронины.       Джейк делает несколько глубоких, дрожащих вдохов, и таких же выдохов. Просто осторожно разворачивается, неторопливо выходит из комнаты и медленно закрывает за собой дверь.       Всё ещё открытые страницы блокнота перебирает ветер, останавливаясь на двух словах, написанных ручкой на потрепанной, верескового цвета обложке.

Остин Х.