Часть 1

Матвей, если честно, сентиментальничать не любил. Ну, незачем нюни распускать. Да, страшно, больно, тоскливо — нужно терпеть. Тем более у него есть друзья, и мама с папой, и компьютер. Да вообще всё! И с Ватрушкиным ладится общение, но что-то не даёт покоя. Честно. Добровольцев не мог понять что. Иногда просто смотрел в окно. Именно сейчас: улица та, люди те, комната та. Но что-то не то. Что-то даже обидное было в том, что он не может понять. Но в голову стукнула идея: точно, Ватрушкин! Веня почему-то всегда знал и понимал чуть больше, смотрел чуть дальше — становилось даже как-то завидно. Может, он поймёт, чего не так. Рассказывать, конечно, "этому" Ватрушкину было немного неловко. Добровольцев набрал номер друга. Послышались знакомые гудки. — Алло, Матвей? — прозвучало из телефона. Добровольцев внезапно стушевался. Чего это он вообще звонит? Это же так... осенняя меланхолия. Ну или что там ещё могло быть? Да и стоит ли Ватрушкину об этом говорить? — Ты завис? — А, нет... Как дела, Ватрушкин? — Он попытался придать своему голосу привычную насмешливую интонацию. — Ещё не попал ни в какую передрягу? Ватрушкин как-то неопределённо хмыкнул, но ответил: — Ну, немного расшиб лоб, стулья зацепил, но, вроде, ничего особенного. Ты просто поинтересоваться звонишь? Веня уже меньше запинался и всё больше походил на "тех" Ватрушкиных. Почему-то это чуть-чуть радовало. Хорошо было думать, что другу становится лучше. — К тебе можно сегодня прийти переночевать? — Матвей понял, что этот диалог ни одна живая душа не должна слышать. Всё же он мальчик и всё такое, а тут... просто тоскливо и на сердце ноет. Почему-то. По ту сторону — молчание. Матвей как-то забыл, что ночевал у Ватрушкина только в тех реальностях, хоть и вынужденно. Может, это прозвучало странно? Или у Ватрушкина есть какие-то дела? (Какие у него могут быть дела?) — Хорошо, приходи, — прозвучало немного неуверенно, но без сопротивления. — Ага, жди в пять. Пока, Ватрушкин. — Диалог завершился быстро. Пожалуй, это было логичным окончанием разговора. Нужно было сообщить маме и собраться. А по пути можно и перекусить. Вещей требовалось не так много — завтра воскресенье. Прошёл месяц с тех удивительных событий, которые так и не уложились в голове. И Олег Денисович, и Милослава, и такие разные Ватрушкины во всех вероятностях... В голове не умещалось. Мысли нагнетали тревогу, и Матвей достал пакет апельсинового сока. Ничего особенного — он просто вернулся туда, где должен был быть. Где всегда был. Тут всё "его", он здесь не чужой. Но было в этом что-то неправильное. Скучное. Привычно-непривычное. В переписке с мамой коротко: «Привет. Переночую сегодня у Ватрушкина». Добровольцев повернул ключ в замке. Пора идти. Прогулка была недолгой. По пути он встретил ту самую дворняжку с проспекта — сразу вспомнились слова Милославы про собаку. Да и вообще... вспоминалось. Ненарочно. И не везло Ватрушкину практически одинаково во всех вселенных. Всё такое похожее, но неуловимо разное. Нарушалась какая-то невидимая целостность мира. Не хватало чего-то. Спустя две улицы и один открытый подъезд Матвей оказался в лифте и нажал знакомое число — 13. В этой вероятности он же тоже живёт здесь, да? Добровольцев постучал в дверь. Ему быстро открыл Веня. Ватрушкин задумчиво почесал затылок. — Я вроде не говорил, в какой квартире живу... Или я и в других вероятностях живу здесь? — Ватрушкин, естественно, знал о его "путешествии". Иначе Матвей в какой-то момент точно сошёл бы с ума. Сами посудите: всю жизнь думать, что что-то было, пока все в этой вероятности считают иначе. Но Ватрушкин бы понял. Во всех вероятностях понимал. — Ага, я же ночевал у "тебя" уже несколько раз, — Матвей усмехнулся, вспоминая, что сначала это казалось страшной авантюрой. — Я ж тебе рассказывал. Ну, пустишь? В квартире пахло чем-то сладким и печёным. Матвей не был голоден, но вспомнил это ощущение — лёгкое головокружение и знакомый запах. — Творожная запеканка? — поинтересовался он, уже зная ответ. — Ага, Лана приготовила. Будешь? — Матвей кивнул. Подумал, что голос дрогнет. Пока на кухне что-то переворачивалось, он заглянул в комнату Ватрушкина. В "его" реальности там так же? Да: двухъярусная кровать, полки с книгами, письменный стол и три ярких плаката. В комнату Ланы заглядывать, наверное, не стоит. — Заходи, — светлая голова Ватрушкина, посыпанная, видимо, мукой, высунулась из-за дверного косяка. На столе стояли две тарелки и запеканка, от которой вкусно пахло. И вообще, на этой кухне было чуть-чуть теплее, чем раньше. Ватрушкин ещё не успел разбить эти очки, поэтому смотреть почти прямо в глаза было непривычно. Но это мелочи. Он же не раскиснет тут, как девчонка. — Ну так что? Ты хотел что-то сказать? — Веня был удивительно проницательным. И от этого выкладывать свои мысли не хотелось вдвойне. Ещё подумает, что он слабак. Хотя Ватрушкин никогда бы так не сказал. Но всё равно как-то не по себе. — Вот представь, мой друг... — Матвей умалчивал, что друзей, кроме Ватрушкина, у него нет, — ему очень тоскливо, и мир кажется каким-то неправильным. Как будто что-то не доделано, и всё идёт не так, хотя вроде бы всё хорошо. Всё есть, а чего-то нет. И странно, и грустно, и скучно. Вот что это может быть? Ватрушкин почесал ухо, задумчиво глядя сквозь очки на лампочку. Что это может быть? — Скучаешь по кому-то, что ли? Ну или просто грустишь — погода ухудшилась и всё такое... Может, к врачу надо сходить, витамины попить. У Ланы бывает такое — лекарства на настроение влияют. Он замолчал, словно что-то понял, и, наклонив голову, посмотрел на Матвея. — Может, ты скучаешь по "тем" вероятностям? — Матвей вздрогнул. Ну конечно, Веня не мог не догадаться! Добровольцев просто идиот, раз сам не понял. Он скучает. По ним всем. По Милославе, по Денисычу, по другим Ватрушкиным... — Я решил. Я попробую снова попасть туда. Идёшь со мной? — Глаза Ватрушкина округлились. Кажется, сам Матвей не осознавал, на какую авантюру подписывается. — Матвей, это опасно! Даже если ты очень скучаешь — ты мог оттуда не выбраться! — Ватрушкин выглядел нервным, будто сам там был: ломал ногу, чуть не умер, чтобы Матвей вернулся. Так оно и было — только в другой вероятности. — Я не могу тебе указывать, но... ты же сам понимаешь, что по вероятностям нельзя разгуливать. Они же параллельные. Слова Вени убедили Добровольцева. Да и мама будет волноваться. А если там с ним что-то случится? Жуть. Нужно смириться. Веня, видя, что Матвею не по себе, предложил пойти почитать или погулять. Вариантов было много. Даже спортивные игры — на что получил: «Ага, а потом тебя, Ватрушкин, мне по частям собирать?» День клонился к вечеру, вечер — к ночи. Матвей немного отвлёкся. Он же не девчонка, чтобы ныть из-за того, что невозможно изменить. Да и маму нельзя расстраивать. Он вспомнил Милославу и её слова про болезнь мамы. Нет, это была глупая идея. Добровольцев лёг спать на нижнюю кровать, чтобы не беспокоить уставшего, но гостеприимного Ватрушкина. Первым забрал плед, выдернув его из рук Вени, как в той, далёкой уже, вероятности. Голову пронзила резкая боль. Плед выпал из рук, а перед глазами возникло "событие". "Он" идёт куда-то с фонариком, к заброшке, вместе с Олегом Денисовичем и ещё парой ребят. Они что-то выкрикивают, оглядываются, ищут. Среди гула слышится только: «Ватрушкин! Ты где?!» Голоса испуганные. Что происходит? Добровольцев с грохотом упал на пол комнаты Вени. Он пытался сфокусироваться. Вот плед, испуганный Ватрушкин, тёплый свет, яркие плакаты... Что это было?