Эпилог

      По дому разносился топот и смех. Вика, смеясь, бежала по коридору с длинной лентой в руках — на её конце болтался розовый бантик, что весело подпрыгивал при каждом движении. За ней с неторопливым видом вышагивал Пират. Морда кота выражала философское смирение: ему этот мир абсолютно понятен, он слишком стар для этого дерьма. Но стоило ему встретиться взглядом с двумя сияющими голубыми огоньками, наполненными азартом и ожиданием, — как он устало вздохнул… и прибавил ходу.       На кухне, обнявшись и тихо перешёптываясь, стояли Дима и Аня. Они целовались — легко, весело, без суеты, будто в первый раз. Дима шепнул что-то ей на ухо, и та хихикнула, уткнувшись в его плечо.       За столом сидели Даник и Никита — один с чашкой кофе, другой с бутербродом, оба с одинаково страдальческими выражениями лиц.       — Утро началось прекрасно, спасибо, — буркнул Даник, наблюдая, как Пират пробегает мимо него, при этом театрально хвостом смахивая с пола крошки.       — Ага… я вообще думал, что проснулся в зоопарке, — добавил Никита, сделав глоток. — Только вместо обезьян — Вика и её армия игрушек.       — Ты просто завидуешь, — подмигнула Аня, а Дима усмехнулся и чмокнул её в висок.       И тут в кухню, как вихрь, влетела Вика — растрёпанная, сияющая, со шлейфом ленточки за спиной.       — Мама! Папа! — закричала она, запрыгивая на диван. — А как вы познакомились?       Мгновенно наступила тишина.       — В парке Горького! — хором ответили сразу все.       На секунду замерли, переглянулись — и разразились громким смехом. Даже Пират остановился в дверях, окинул всех тяжёлым взглядом, фыркнул и неспешно ушёл обратно в коридор.       Аня повернулась к Диме, а он — к ней. Он взял её за руку, и, когда она чмокнула его в нос, его лицо смягчилось ещё больше.       Вика забралась между ними, обняла обоих, и Дима сжал их в объятиях.       И в груди что-то защемило. Легко, глубоко, приятно.       Когда-то он просыпался в темноте. Один. Не зная, кто он, зачем он, и для чего этот мир вообще крутится. В сердце тогда был только холод, гул пустоты… и ярость. Но всё это теперь будто растворилось — в этом доме, в этих голосах, в этом уютном беспорядке.       Он провёл пальцем по щеке Ани, посмотрел на дочь, прижавшуюся к её боку, и выдохнул — тихо, свободно.       «Вот ради этого стоило выжить…»       Он закрыл глаза и крепче обнял девочек.       Самых родных.       Самых дорогих.       Самых любимых.       Своих девочек...