Часть 51

      Поздний вечер. Дом. Осень.       В дверь что-то загрохотало, будто грузовик въехал в крыльцо. Аня, в пижаме и с полотенцем, скрученным на голове, лениво вышла из кухни и застыла в прихожей.       Перед ней — картина из разряда "кто кого принёс". Огромный охранник Рома, с видом философа, втаскивал в дом троицу: Даник — криво улыбаясь, держался за воротник Ромы; Никита — с пивным венком на голове; и посередине, гордо, будто возвращался с победы, Дима, в мятой рубашке и расстёгнутой куртке.       — Аня! — вскинулся Никита, с блеском в глазах. — Ты не поверишь, как мы…       Шлёп.       Аня без слов отвесила ему подзатыльник. Тот тут же засмеялся.       — Всё, Димон, она нас спалила. Нам хана!       Рома тяжело вздохнул и молча потащил Никиту с Даником наверх. Даник что-то бормотал про "коней в тумане" и "таксиста Васю".       — И чего вы забыли в городе в такой час? — проворчала Аня, опирая Диму о стену и направляя в сторону их спальни.       — У… у нас был мужской вечер. С шашлыками… и… ну… с философией, — пробормотал Дима, ухмыляясь.       — С философией? — Аня прищурилась. — Сейчас ты у меня познаешь дзен. Ванна — прямо туда. Малышка спит. Тихо, понял?       — Понял… тихо-о-о… — выдохнул он и, цепляясь за косяки, исчез в ванной.       Аня вернулась в кровать, только натянула одеяло, как из ванной раздался грохот. Что-то тяжёлое полетело на пол, затем — тихое пьяное "ой"… и хихиканье. Пьяное.       Аня лишь закатила глаза и закрыла их, но в комнате раздался шорох. На соседней детской кроватке приподнялась голова с растрепанными волосами.       — Сто сумит? — спросила Вика шёпотом, уткнувшись в мягкого зайца.       Аня улыбнулась, нежно потянулась к дочке, поцеловала в лоб и прошептала:       — Папа думает, что он ниндзя. Только тссс…       Вика кивнула очень серьёзно, сделала "тсс" пальцем и легла обратно, обняв зайца.       Из ванной донеслось ещё одно "ой", а за ним — смешок Димы:       — Я в порядке!       — Я в порядке, — прошептала за ним Вика, имитируя интонацию папы.       Аня снова улыбнулась, укрываясь с головой:       — Ну вот, ещё один актёр подрастает…       Шум воды в ванной стих, и вскоре дверь тихо приоткрылась. Дима, в одних пижамных штанах, с растрёпанными волосами и еле-державшимся достоинством, выскользнул в полумрак спальни. Он попытался на цыпочках дойти до кровати, но на полпути потерял равновесие и с глухим «ух» повалился между двумя кроватями — взрослой и детской. Щекой он уткнулся в край матраса, совсем рядом с Викой.       — Папе плохо? — раздался тревожный, сонный голосок.       Аня, уже натянув одеяло до подбородка, тихо вздохнула:       — Нет, солнышко. Он просто устал. Очень много… думал сегодня. Спой ему песенку, ладно?       Вика, кивнув, подтянулась ближе, положив ладошку на его волосы. Она немного помолчала, вспоминая, а потом, неловко путая буквы и интонации, начала петь — неуверенно, чуть дрожащим голоском, но с настоящей любовью:

«Кагда в самый тлудный мик

Ты внофь патиляес сибя —

Наполни типлом этот мил,

Не дай боли акутать тибя.

Малис для таво, стобы вызыть.

И галдис тем, сто ты есць.

Бались с зыстокастю мила,

Не тиляй сваю доблесь и чесць.

Надезда, толька ты мой компас зимной.

Надезда, тибя всигда насу я с сабой.

Ты свет в маей дусэ в цясы темнаты,

Ты далис мне клылья в палёт высаты.

Кагда столмы зызни вдымаюцся внофь,

Ты уцис меня сахланять сваю клофь.

Ты лядом са мной в любой тлудный цяс,

Надезда, ты свет, сто не гаснет для нас...»

      Пока девочка пела, Дима, не открывая глаз, лишь чуть сильнее прижался к полу, улыбнувшись уголками губ. Где-то в груди у него тихо отозвалось тепло — родное, домашнее, настоящее.       Аня тихо наблюдала за ними, прижав ладонь к губам, чтобы не расхохотаться. Или не расплакаться.       Дима прошептал едва слышно:       — Лучшая колыбельная в моей жизни…       Вика не услышала. Она уже спала, держа папу за палец.

***

      — Андрей! — раздался резкий голос Натальи, наполненный паникой и возмущением. — Ты что творишь?! Она же разобьётся!       — Да всё под контролем, Наташ, — попытался успокоить её мужчина, но в голосе сквозило волнение, пока он, осторожно подталкивая Вику за ногу, подсаживал девочку на нижнюю ветку раскидистого дерева.       Вика сияла от счастья и возбуждённо хихикала:       — Ещё чуть-чуть! Дядя Никита, я почти рядом!       На одной из верхних веток уже устроился Никита, удерживая равновесие и протягивая руку девочке.       — Давай, малышка, у тебя получится! Осторожнее, правая нога на сук, да, вот так. Молодчина!       На земле Даник в панике разворачивал большое покрывало, старательно натягивая его вместе с Димой, будто готовились к выступлению в цирке:       — Если она полетит — я тебе шею скручу! — Масленников махнул рукой товарищу, что задористо ржал, глядя на радостную девочку веткой ниже.       — Ты его сначала оттуда достань! — фыркнул Даник, но тоже зыркнул на гогочущего придурка.       Аня, наблюдавшая за этим безумием с безопасного расстояния, закрыла лицо рукой, глубоко вздохнула… и полезла на забор.       — Ну словно мартышки... — буркнула она, подтягиваясь на тонкую перекладину, с которой ловко перебралась на соседнюю ветку дерева.       Вика, радостно завизжав, кинулась к маме и крепко её обняла, едва не уронив обеих.       Аня уселась поудобнее, обвивая дочку одной рукой и чуть покачивая ногой в воздухе.       — Ну и зачем нам были эти акробатические трюки, а?       — Потому что вы сказали, что мне нельзя! — гордо ответила Вика, счастливо сияя. — А я могу!       Снизу Наталья качала головой, не зная, то ли смеяться, то ли звать пожарных.       — Вот мартышки… — с нежной улыбкой повторила она вслух.       Андрей, стоя рядом, тоже не сдержал смеха, глядя, как на ветках качаются сразу три весёлые обезьяны.

***

      На залитом солнцем ипподроме Себастьян мерно переступал копытами, поднимая лёгкую пыль. Аня сидела в седле уверенно и спокойно, одной рукой придерживая смеющуюся дочку, что радостно трепала роскошную гриву жеребца.       — Быстрее, мам! Давай ещё! — визжала девочка, сияя от восторга, когда конь начал набирать шаг, приближаясь к невысокому деревянному препятствию.       — Держись крепче, обезьянка, — улыбнулась Аня, чуть наклонившись к дочке.       Сбоку от ограждения Никита и Андрей с серьёзными лицами, но явным усилием удерживали за плечи Диму, который, кажется, уже сжался, чтобы рвануть вперёд.       — Она упадёт! — в третий раз за минуту прохрипел он, глаза не отрывая от скачущей пары.       — Она не упадёт, — хором ответили оба мужчины. — А если упадёт — ты получишь инфаркт первым.       Дима оглянулся с отчаянием:       — Это мой ребёнок, между прочим!       — Именно поэтому ты и стоишь тут, скажи "спасибо", что мы вообще дали тебе на это посмотреть, — фыркнул Никита.       Наталья, сидевшая неподалёку в тени с Даником и двумя охранниками, спокойно потягивала чай из термоса и кивала в сторону скачущей тройки:       — Вот это настоящая школа жизни. Пусть знает, что мама — не только сказки рассказывает, но и на лошадях летает.       — Под задористый визг — звучит как песня, — усмехнулся Даник, щурясь на солнце.       Тем временем Себастьян ловко перепрыгнул первое препятствие, и Вика, повизгивая, закричала:       — Мы летим! Мама, смотри, мы прям как в мультике!       Аня лишь крепче обняла дочку, не скрывая улыбки.       — Главное — держи равновесие и не дёргай гриву. Он у нас добрый, но с характером.       — Я как в сказке! — шепнула девочка, прижимаясь щекой к маме.       И на миг всё вокруг замерло: солнце, визги, топот копыт, и даже сердцебиение Димы — в этом идеальном, живом кадре семьи, которую они построили вместе.

***

      Поздний вечер. Полутёмная спальня, лишь ночник отбрасывал тёплый оранжевый свет на стену, рисуя мягкие, расплывчатые тени. Где-то вдали лениво гудел кондиционер, и в этом убаюкивающем шуме доносились едва уловимые звуки — хриплый стон, сдержанные вздохи, тихий шелест простыней и скрипы кровати, выдавшие, что двое взрослых явно не собирались спать.       Раздался стук в дверь.       — Не входи, — почти синхронно, с паникой в голосе, прошептали Аня и Дима.       Щелчок.       Дверь распахнулась, пропуская в комнату яркий свет из коридора. В проёме стояла Вика — лохматая, босая, в любимой пижаме с зайчиками и с затисканной мягкой игрушкой в руках. Она радостно заулыбалась и шагнула вперёд, явно не заметив того, как одеяло на кровати внезапно дёрнулось и накрыло родителей почти с головой.       — Ма-а-ам, я не могу заснуть, — протянула она.       Следом в комнату, почти споткнувшись о ковёр, влетел заспанный Никита:       — Клянусь, я пытался! — начал было он, но, заметив два ярко-красных лица на подушках, осёкся, закрыл одной рукой глаза девочке, а другой — себе. — Малыш, срочно обернись! Тут... тут взрослая тайна!       Потом, чуть тише, добавил:       — И я ничего не видел. Вообще ничего. Никогда. Всё, я ослеп...       — Я не хочу спать одна! — возмутилась Вика, дёргая игрушку и упираясь в его ноги. — Я хочу к маме!       Дима с тихим стоном соскочил с кровати и наскоро накинул плед, как тогу, пятясь к ванной.       Аня, закутавшись покрепче в одеяло, приподняла край, подзывая дочку к себе.       Сударь, не открывая глаз, пытался на ощупь вывести девочку за дверь, но та с грацией утёнка вывернулась, плюхнулась на кровать и с радостью юркнула под одеяло, мгновенно устроившись у мамы под мышкой. Аня бросила взгляд на стоящего у двери Никиту и устало махнула рукой:       — Иди уже, нянька. Мы справимся.       Тот, не убирая руки с глаз, только вытянулся в поклон и аккуратно потянул дверь за собой. За ней остался слышен приглушённый смех и его бормотание:       — Я был храбр. Но судьба жестока...       — Я всё слышу! — раздалось из ванной.       — Я ничего не говорил! — отозвался Сударь.