Союз…?

*** Леви ***

Карета остановилась, и я выглянул, пытаясь понять причину остановки. Несколько офицеров полиции подошли к кучеру, и начали задавать сотню вопросов, а остальные обошли экипаж, заглядывая внутрь. Я не стал открывать шторы, и упрощать им задачу, просто продолжал сидеть и ждать, когда меня наконец пропустят. В окно постучали и я оторвал взгляд от перчаток, зырянка в сторону окна, отодвинув указательным пальцем шторку. За ней стоял мужчина в форме полиции, со значком старшего офицера и напряжение тут же опустилось тяжелым камнем у меня в теле. Я хотел как можно скорее закончить эту встречу и вернутся домой, к Мерас. Мужчина пальцами приказал мне выйти из кареты, и я не стал сопротивляться, просто вышел на улицу, ступая нечищенными до блеска ботинками на мокрую брусчатку. Мелкий дождь моросил и пускал неприятные ощущения по всему телу, но я проигнорировал это и уставился на щуплого, низкорослого офицера, скрывая раздражение. — Ваши документы, капитан. — с усмешкой протянул мужчина, протягивая свою костлявую руку, в ожидании моих документов. Я молча сунул руку в карман, доставая свой бумажник и вынимая оттуда удостоверение личности и свой значок. Я не стал снимать свои перчатки и протянул ему свои документы. Он с презрением принял их и стал рассматривать, в поисках чего-то только ему известном. Через несколько минут он с фырканьем вернул мне их обратно, подзывая своих подчиненных и указывая им на мой экипаж. Трое ребят из Полиции сразу же начали переворачивать все верх дном. Я с удивлением смотрел на все происходящее, пытаясь понять какого чёрта вообще происходит. — Позвольте узнать, какого хрена вы делаете? — холодно отрезал я. — Если вы сейчас же не предъявите мне разрешение Совета, — я самолично упакую вас всех в мешки и отвезу Эрвину на утренний брифинг. Мои слова повисли в воздухе, как ледяной туман. Офицер дернулся, будто я его ударил. Спрятался за усмешкой. — Капитан, прошу вас… — начал он, — вас же не касаются внутренние распоряжения полиции. У нас своё командование. — И оно выше твоего понимания, боюсь. — буркнул я. Он усмехнулся шире, но в этой усмешке уже не было самоуверенности. Скорее — попытка не скатиться в дрожь. Его люди продолжали обыскивать карету, вытаскивая документы, свитки, пробирки, которые я получил от Ханджи, как если бы каждая вещь была оружием массового поражения. Я сделал шаг ближе, сдерживая себя из последних сил. — Что именно вы ищете? Контрабанду? Или, может, протоколы военных операций? Или — внимание — пыль на сиденьях? — Мы получили анонимный донос, — с явной неохотой выдал он. — Сообщалось, что в этой карете перевозится что-то, представляющее угрозу для столицы. — Тогда отправляйтесь в бордель, — прорычал я, — там этой угрозы куда больше, чем в моем багаже. Он напрягся, но тут один из его подчинённых, роясь в боковом ящике, вытащил герметично запечатанную тубу с военным штампом и гербом штаба Разведки и замер. — Сэр, тут… — Осторожно, — отрезал я. — Это секретные документы штаба, классифицированные как «уровень один». Их вскрытие — прямая измена. Мне просто будет лень оттирать вашу кровь с пергамента. Подчинённый тут же отдернул руку. Старший офицер метнул на него убийственный взгляд, потом перевёл взгляд на меня — и в нём впервые мелькнуло понимание. Настоящее. Зрелое. Позднее. — Простите, капитан Аккерман. — Он отступил на шаг. — Это было… недоразумение. Я сделал паузу. Смотрел, как он говорит. Смотрел, как дождь стекает по его воротнику. Смотрел, как поджилки у него предательски трепещут, хотя он стоит с прямой спиной. — Если я увижу хоть одного из вас у штаба — вам будет не до недоразумений. — Понял. — Он сглотнул. — Вы свободны. Я развернулся и подошёл к экипажу. Глянул внутрь — бумаги были сдвинуты, бардачок открыт, кое-где даже подорвали швы на кресле. Я ничего не сказал. Просто снова сел, захлопнул дверь и постучал по боковине, давая сигнал кучеру. Карета тронулась, а за стеклом осталась группа офицеров — мокрые, сбитые с толку, не получившие ровным счётом ничего. Я устроился поудобнее, перекинул ногу на ногу и закрыл глаза.

***

Каранес встречал меня хмурой погодой, и мое настроение падало всё ниже и ниже. Грязно-серое небо нависало над улицами, выцветшие дома с облупившейся штукатуркой напоминали мне старые, уродливые шрамы. За окном кареты показалось здание Военной Полиции округа Стены Роза — тяжелое, массивное, как сама система, которую я всегда презирал. Остановившись у главного входа, я не стал ждать, пока кучер откроет мне дверь. Спрыгнул с подножки сам, пригладил перчаткой плащ и направился к зданию. Меня уже ждали. Солдаты на посту молча распахнули двери, только один мельком взглянул на меня с напряжённым уважением. Я молчаливо кивнул. Атмосфера внутри была натянутая, пахло сыростью и табаком. Мысли путались, и я заранее чувствовал раздражение — Кенни всегда умел вызывать во мне именно это. Меня провели через несколько коридоров, пока не остановились у массивной деревянной двери с потёртой табличкой. Солдат постучал, не дожидаясь ответа, распахнул её и кивнул: — Проходите. Кенни сидел у окна, закинув ноги на стол, и курил сигару. Улыбка, растянувшаяся на его лице, была самой настоящей — и самой мерзкой из всех, что я знал. — Сынуля вернулся, — хрипло протянул он, стряхнув пепел на пол. — Неужто соскучился по старому дерьму? Я не ответил. Закрыл за собой дверь и остался стоять, не приближаясь. — Ну-ну, не пугайся, я уже давно не кусаюсь. Хотя, если ты, конечно, не принёс мне подарок в виде пары голов с Совета, — продолжил он, усмехаясь. — Хотя зная тебя, ты бы предпочёл принести их молча и уйти. — Я пришёл не за разговорами, — отрезал я. — У меня к тебе предложение. Кенни откинулся на спинку стула, медленно выдохнул дым в потолок. — Ух ты. Не думал, что доживу до дня, когда мой милый племянник будет уговаривать меня к сотрудничеству. Мир совсем катится к чертям, а? Я молчал. — Ладно, выкладывай, что за дельце. Только без лишней воды. Знаешь, как я это ненавижу. Я медленно подошёл, положил на стол тонкую папку. Кенни бросил взгляд, потом перевёл глаза на меня. В его зрачках промелькнул интерес. — Значит, решили сыграть против Совета. Или мне показалось? Я сжал челюсть. Он знал, куда давить. Всегда знал. — Ты либо с нами, либо остаёшься в этом гниющем городе до конца. Мы начнём действовать быстро. Нам нужен тот, кто умеет подчинить себе людей. Не по уставу. По-настоящему. Он выдохнул смех, короткий и жесткий: — А я-то думал, ты наконец-то стал человеком. А ты просто решил стать мной. Молчание между нами стало тяжёлым. — Ладно, чёрт с тобой. Мне скучно. Давай посмотрим, что из этого выйдет. Только учти, Леви, если ты втянул меня в игру, где меня попытаются использовать и кинуть — я тебя не пощажу. Понимаешь? Я кивнул. — Прекрасно. Так какой у вас план? Что я должен делать? Играть с детишками в войнушку? У меня вырвался тяжелый вздох, и я упал на стул напротив Кенни, потирая виски, которые уже начинали пульсировать. — Называй это, как хочешь. Твоя основная задача состоит в том, чтобы подобрать нужный контингент и сделать из них первоклассных шпионов, которые будут работать на нас и держать язык за зубами. — ответил я, принимая удобную позу, — Все что от них требуется это добывать информацию и убирать нам неугодных. Согласен? — Значит разведка из тени... — мечтательно протянул Кенни, — Я так предполагаю без ведома Совета? Я кивнул. Его улыбка растянулась еще шире, превращаясь в хищный оскал. — Цель — создать Теневой отряд. Официально его не существует. Он не будет числиться в структуре Разведкорпуса. Ни в одной отчетности, ни в одном приказе. Только узкий круг знает о его существовании. Кенни поднял бровь. — Прям как на семейном ужине... Продолжай. — Каждый из них должен уметь растворяться. Работать быстро, незаметно. Уходить ещё до того, как цель поймёт, что она уже мертва. Или что с неё уже сняли все нужные сведения. Это будет отдел контроля — из тени. Кенни кивнул, чуть прищурившись, а его сигара оставляла за собой тонкий след дыма. — И всё это, значит, без бумажек и разрешений. Какая прекрасная работа. Я метнул в него холодный взгляд. — Кто-то наконец-то понял, как эта система работает, и насколько прогнила. Кто автор идеи? Это точно не ты, малыш. У тебя стиль другой. Прямолинейный. Я промолчал. Кенни щёлкнул пальцами, указывая. — Давай. Выкладывай. Я знаю, ты не сам это придумал. Кто стоит за схемой? Я сжал зубы. Не хотел говорить. Но понимал — Кенни не отступит. — Она — стратег. Недавно вступила в отряд. — холодно бросил. Кенни приподнял брови, опуская ноги со стола. Его голос стал вдруг серьёзным: — Фамилия? — Мерас. Кенни замер. Даже дым от сигары, казалось, застывает в воздухе. Потом он резко выдохнул, встал и подошёл к окну. Я с молчаливым удивлением наблюдал за его стенаниями и пытался понять, что его так удивило в фамилии Рокси. Неужели он знал её? — Тогда всё ясно. — сказал он негромко. — Я в деле. Он не обернулся. И больше ничего не спросил. Я не стал задерживаться больше положенного, поэтому не прощаясь покинул его кабинет, а потом и город, желая поскорее вернутся домой.

***

Я открыл дверь и первое, что бросилось в глаза – это горящий на кухне свет. Я тихо прикрыл их, и разулся, откладывая ключи на тумбочку в коридоре. Аккуратно двигаясь на кухню, я вцепился в набедренный клинок, подкрадываясь. Страх сковал мое нутро и я надеялся, что этот кто-то подумал, что дом пустует и не стал подниматься наверх, к спящей Мерас. Я остановился возле арки, которая вела в кухню и незаметно выглянул из-за неё, пытаясь разглядеть нежеланного гостя. Я замер, выпуская дрожащий вздох, когда на стуле, возле барной стойки увидел укутанную в плед Рокси, которая грызла ноготь закопавшись в бумаги. На смену страху пришел гнев и раздражение, и я резко шагнул вперёд, кидая плащ на ближайший стул. — Какого черта ты творишь, Мерас? — Мой голос прогрохотал на весь дом, и я заметил как она дернулась. Сожаление тут же окатило меня снежным комом и я закрыл глаза, успокаиваясь. — Какого, блять, черта ты не спишь? Я думал, что в дом вломились, идиотка! — Еще раз повысишь на меня голос и я запущу в тебя этой огромной папкой, Аккерман! — прошипела она, покосившись на меня. — Ты понимаешь, что вредишь не только себе, но и нашему ребёнку!? — уже тише сказал я, — Почему ты не спишь? — Я прекрасно осознаю, что делаю. Я не ребёнок! — ощетинилась она, фыркая. — Лучше взгляни на это, папаша. Я закатил глаза, но все таки подошел к ней и принял из её рук документы, пробегаясь по ним глазами. Последние отчеты о поставках и расходах полиции. Везде были несостыковки и недочеты, и сумы доходили до смешного безобразия. Я опустился рядом, разложив бумаги по столешнице. Рокси нервно стянула плед с плеча и указала на первую страницу: — Смотри сюда. Вот — официальный акт приёма партии карабинов. Указано: 130 единиц, подпись — капитан Ланнерс, дата — 13 апреля. Я кивнул, и она тут же шлёпнула поверх другую страницу: — А это уже ведомость по складу от 15 апреля. Те же карабины, но числится всего 98. Тридцать две штуки испарились за два дня. Ни акта списания, ни приказа о перемещении. Ничего. Я нахмурился и перелистнул. — Дальше. — Она ткнула пальцем в следующее место. — Закупка еды. Вот контракт с поставщиком — двадцать ящиков сухпайков на гарнизон в Шиганшине. Дата отгрузки — 8 марта. Смотри подпись, подлинная. А теперь — вот. Она вытянула из папки внутреннюю записку от командира того же гарнизона: — Жалоба от 10 марта. Пишет, что пайки не поступили. Что солдаты уже пятый день питаются с общих складов и просят срочно разобраться. Пайки, Ривай, исчезли. Деньги переведены. Поставщик подтверждает, что всё отгрузил. Я сжал челюсть. Рокси продолжала: — Это — ремонт брони. Внутренний отчёт. По бумагам отремонтировали 45 жилетов. Вот подрядчик, сумма, подпись мастера. А теперь смотри: через две недели составлен акт списания этих же жилетов, как полностью непригодных. И что смешно — причины у всех одинаковые. "Повреждение в ходе испытаний". Каких испытаний? Кто проводил? Где рапорты? — Их нет, — хрипло сказал я, пролистав три страницы вперёд. — Здесь просто начинается следующая партия. — Точно. Никакой документации между. Нет протоколов, нет ответственных. — Рокси потёрла глаза и снова ткнула в таблицы. — Пошли дальше. Вот — перемещение людей. Полиция направляет трёх офицеров в район Троста. По бумагам — "для наблюдения". Но эти же офицеры по базовой ведомости уже месяц как переведены в другой округ. Они физически не могли быть в двух местах одновременно. Я перевёл взгляд на последнюю страницу: — Это что? — Это — премии. — Рокси скривилась. — Смотри: выплаты на имя Кроуэлла, заместителя главы полиции. Получает два дополнительных оклада за «успешную операцию по выявлению диверсантов». Но ни отчёта об операции, ни сведений о задержанных, ни протоколов допроса — ничего нет. Сама операция нигде не проходит. Понимаешь? Они платят сами себе за фантомные успехи. — Как долго ты это собираешь? — спросил я, всё ещё листая. — Неделю. Эти документы не были защищены, просто лежали в архиве Военной полиции, после чего их изъял Совет, и наши люди получили к ним доступ. Никто даже не пытался их спрятать. Они настолько уверены, что никто не полезет. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Сегодня утром меня остановили. Проверили, как будто знали, что я что-то копаю. Не оружие искали. Не бумаги. Кого-то. Или... — я открыл глаза, встретив её настороженный взгляд. — Или боялись, что я выйду на след раньше времени. Рокси медленно кивнула. — Это — только верхушка. Я почти уверена, что за этим стоит гораздо больше. Возможно, те, кто напрямую связан с Советом. Или с его теневой частью. Мы замолчали, и я перевел взгляд на бледную Рокси, которая потирала глаза. Выдохнув, я забрал из её рук бумаги и подхватил под колени. — Ей, ты что творишь!? — воскликнула она, пытаясь слезть. — Тихо! — я остановился и взглянул на притихшую вмиг девушку. Мой взгляд остановился, на ее покусаны губах, и я сглотнул, отворачиваясь, но Рокси схватила меня за шею, потянувшись ко мне. Я замер. Её ладонь лежала на моей шее — тёплая, дрожащая, хрупкая. Пальцы едва касались кожи, но этого было достаточно, чтобы по позвоночнику прошёл электрический разряд. Я почувствовал, как она медленно тянется ко мне, как её лицо приближается. Секунда — и я вижу её ресницы, дрожащие на щеках, дыхание — тёплое, прерывистое. Она приоткрыла губы, и в этом взгляде было столько боли, упрямства и усталой нежности, что я не выдержал. Я перехватил инициативу с привычной, почти боевой резкостью. Наклонился, и прежде чем она успела что-либо сказать, сомкнул губы с её. Это был не осторожный, не робкий поцелуй. Это был поцелуй накопленного молчания, подавленного страха и сдержанного желания. Он обрушился на нас, как шторм, сокрушая все доводы, возведённые между нами. Мои пальцы зарылись в её волосы, влекомые инстинктом, не разумом. Я чувствовал, как она чуть выгибается в моих руках, отзываясь на мой напор, цепляясь за моё плечо и сжимая пальцы у воротника. Её губы были тёплыми и терпкими — вкус бессонных ночей и недосказанных слов. Я поцеловал её глубже, срываясь с грани сдержанности, прижав её ближе к себе, будто боялся, что мир разломится, если мы разомкнёмся. Она ответила. Губы стали требовательнее, дыхание — чаще. Она потянулась сильнее, почти сползая с моих рук, и тогда я усадил её на кухонный стол, не разрывая поцелуя, прижимая ее к себе за талию, поглаживая большим пальцем округлый животик. Я чувствовал, как дрожит её тело, как ускоряется пульс, бьющийся об мои пальцы. В этом поцелуе не было слов. В нём были сотни прожитых молча эмоций, десятки бессонных ночей и та тоска, которую мы оба прятали. И только сейчас, в этом мимолётном, яростном слиянии, я понял: мы оба были на пределе. И только друг в друге — спасение. Я оторвался от неё медленно, с усилием, словно воздух внезапно стал тяжелым. Её глаза были затуманены, щёки пылали, а губы, всё ещё приоткрытые, искрились в полумраке кухни. Несколько прядей свисали на лицо, и я убрал их, осторожно провёл пальцами по щеке. — Я тебя унесу в постель, Мерас. И тебе не поможет даже твоя дурацкая папка, — выдохнул я, с трудом справляясь с голосом. — Тогда неси быстрее, пока я не передумала, — прошептала она, опираясь лбом мне в плечо. И я понёс её наверх. Шаг за шагом, всё ещё ощущая на губах её вкус, тот самый, который ни с чем нельзя было спутать.