Глава тридцать девятая

На следующее утро Сын А проснулась от нежнейшего прикосновения к левой стороне ее лица. Этого было недостаточно, чтобы полностью разбудить ее, просто мягкое, терпеливое движение, как будто кто бы это ни был, он совсем не хотел ее будить, но ничего не мог с собой поделать. Ее глаза медленно открылись, ресницы слегка слиплись ото сна. Свет пробивался сквозь узкую щель между занавесками в гостиной, рисуя бледную полосу поперек комнаты. Слабое жужжание холодильника на кухне, тепло тела рядом с ней. Ей потребовалось некоторое время, чтобы точно вспомнить, где она находится. И тут она увидела его. Ху Мин лежал рядом с ней на диване, подложив одну руку под голову, а другую нежно протянув к ней, и костяшки его пальцев касались ее щеки. Его темные волосы были немного растрепаны и падали на лоб, а глаза уже были открыты, и он смотрел на нее тем же спокойным взглядом, что и прошлой ночью, тем, который видел ее насквозь, ничего не требуя взамен. Сначала он ничего не сказал. Просто слабо улыбнулся, увидев, что она проснулась. — Доброе утро, — сказал он все еще хриплым ото сна голосом. Сын А медленно моргнула, ее тело все еще было тяжелым от усталости.  — Как долго ты не спишь? — Некоторое время, — тихо сказал он, снова проводя большим пальцем по ее щеке. — Не хотел двигаться. Ты так крепко спала. Она что-то тихо промычала в ответ и слегка пошевелилась под одеялом. Ее тело было наполовину прижато к нему, голова по-прежнему покоилась на подлокотнике дивана, а ноги переплелись с его ногами. Диван был слишком мал для двоих, но каким-то образом они оба умудрились поместиться, и ни один из них не захотел отстраниться прошлой ночью. И сейчас, когда сон все еще одолевал ее, ей тоже не хотелось двигаться. Но реальность начала медленно доходить до нее. Прежде чем заговорить, она опустила глаза в пол.  — Мне нужно встать. Его рука замерла на ее щеке. — Мне нужно в больницу, — сказала она. Ее голос был едва слышен. — Мама попросила меня принести Ши Ыну чистую одежду. Мне нужно его навестить. Через мгновение он кивнул.  — Да. Конечно иди. Она заколебалась, подняв глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.  — Ты пойдешь домой? — Я должен проведать своего отца, — ответил он. — Возможно, он уже проснулся. Она молча изучала его лицо. На самом деле он не рассказывал о своем отце подробно, но она знала, что прошлой ночью он ушел домой, чтобы проведать его, прежде чем вернуться к ней. Сын А протянула руку и нежно коснулась воротника его толстовки, разглаживая помятую ткань. — Ты позвонишь мне? — Конечно. После этого они некоторое время не двигались. Он убрал волосы с ее лба, как всегда, осторожно касаясь ее.  — У тебя все в порядке? — Нет, — тихо призналась она. — Но мне становится легче, когда ты здесь. От этого его взгляд смягчился. Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Поцелуй был мягким и нежным, заставив Сын А снова закрыть глаза, всего на мгновение. — Я вернусь сегодня вечером, — сказал он. — Или раньше, если смогу. Она кивнула. Наконец они сели, медленно высвобождаясь из-под одеял и друг друга. Без их общего тепла в квартире стало немного холоднее, но никто из них не жаловался. Она провела рукой по волосам и поднялась на ноги, уже прикидывая, что ей нужно взять с собой в больницу. Одежду. Может быть, расческу. Она найдет что-нибудь удобное для Ши Ына на случай, если он проснется и ему не понравится то, что он одет в больничный халат, например, толстовку с капюшоном, которую он иногда надевал. Ху Мин одернул толстовку, встал и молча наблюдал за ней, стоя в дверях гостиной. Она прошла мимо него на кухню, чтобы взять свою сумку, и он последовал за ней, встав прямо за ней, пока она проверяла свой телефон. От ее матери ничего не слышно. Никаких сообщение. Она повернулась и посмотрела на него снизу вверх. — Спасибо, что остался. Он снова улыбнулся, устало, но искренне. — Спасибо, что позволила мне. И прежде чем кто-либо из них успел сказать что-либо еще, он шагнул вперед и поцеловал ее еще раз. Нежно и коротко. Ровно настолько, чтобы заставить ее сердце вздрогнуть, но не так сильно. — Скоро увидимся, — пробормотал он, заправляя прядь ее волос за ухо. — Хорошо. Несколько мгновений спустя он вышел из квартиры, и тишина, которую он оставил после себя, когда Сын А вернулась в комнату своего брата, не была пустой. Там было спокойно. Впервые за много дней Сын А не чувствовала, что у нее все рушится изнутри. Боль все еще ощущалась, ноющая и острая, но она не была всепоглощающей. Она схватила ключи, собрала вещи Ши Ына в небольшую сумку и глубоко вздохнула в коридоре, прежде чем выйти за дверь. Коридор, ведущий к больничной палате Ши Ына, показался ей длиннее и холоднее, чем вчера. Сын А шла медленно, крепко сжимая в пальцах ремешок маленькой сумки, которую она собрала для него. С каждым шагом ее ноги становились все тяжелее, и к тому времени, когда она дошла до двери в его комнату, ее сердце уже снова ныло, словно что-то внутри нее готовилось к разочарованию. Она на секунду задержалась перед дверью. Затем осторожно толкнула ее. Сначала ее встретил знакомый писк мониторов. Он, как всегда, заполнил тишину, постоянный и холодный, отчего-то более оглушительный, чем шум в полной комнате. И тут ее взгляд упал на мать. Она сидела у кровати Ши Ына, небрежно сжимая обеими руками бумажный стаканчик, хотя, судя по тому, как она смотрела в стену, он давно остыл. Ее волосы были небрежно зачесаны назад, и на ней была та же одежда, что и вчера. Под глазами у нее залегли темные тени, но на лице не было того выражения печали, которое ожидала увидеть Сын А. Она выглядела пустой. Как будто она провела ночь на взводе и наконец-то перестала что-либо чувствовать. Их взгляды на мгновение встретились. Сын А открыла рот, собираясь что-то сказать, что угодно, но ее мать резко встала, смахивая воображаемые крошки с колен. — Пойду выпью чашечку кофе, — просто сказала она ровным голосом. Затем она прошла мимо Сын А, не дожидаясь ответа, и дверь тихо щелкнула за ней. Сын А медленно, устало вздохнула. Она не пыталась остановить ее. Вместо этого она вернулась в комнату и подошла к маленькому диванчику в углу. Она осторожно поставила сумку на пол, один раз поправив ее, как будто это небольшое наведение порядка могло помочь уладить что-то внутри нее. Затем она подошла к кровати. Он все еще лежал там. Все еще молчал. Все еще спал. Провода и трубки все еще опутывали его, как сеть, из которой она не могла выпутаться. Ее взгляд блуждал по его лицу. Здесь он почему-то казался меньше ростом. Не тот Ши Ын, к которому она привыкла. Этот был похож на кого-то другого. И это ранило больше всего на свете. Она постояла там еще мгновение, затем медленно протянула руку и убрала волосы с его лба. Ее пальцы осторожно перебирали пряди, отводя их в сторону, как она делала, когда они были детьми, когда у него начиналась лихорадка и она прокрадывалась в его комнату с мокрой тряпкой. — Привет, — тихо сказала она, ее голос чуть дрогнул. — Я принесла тебе твою дурацкую толстовку с капюшоном. Ее большой палец замер у его виска, мягко нажимая. — Тебе лучше поскорее проснуться и надеть ее, или я ее выброшу. Она тихо рассмеялась, но в этом не было ничего смешного. Только дрожащий выдох. — Не знаю, слышишь ли ты меня, — продолжила она, присаживаясь на стул у его кровати, — но я здесь. Я никуда не уйду. Ее рука нашла его руку под одеялом и нежно обхватила ее. — Ты пугаешь нас до смерти, — прошептала она. — Ты знаешь это? Ее глаза горели, но она не плакала. Казалось, что у нее закончились слезы. Она слегка сжала его руку.  — Мне жаль. Последовало молчание. Только мониторы, жужжание вентиляционных отверстий, боль в груди. Она не отодвинулась. Вместо этого она наклонилась вперед, положив голову на край его кровати, прямо там, где их руки соприкасались. Ее лоб уткнулся в тонкое одеяло. Она продолжала обнимать его, поглаживая большим пальцем его пальцы в медленном, ровном ритме. — Я буду ждать тебя, — прошептала она, — весь день и всю ночь. И она не шутила.

☆⋆｡𖦹°‧★

Когда Ху Мин вошел в свою квартиру, его первым делом поразил теплый аромат риса и ветчины, знакомый, как будто он изо всех сил старался почувствовать себя как дома. Его отец уже был на кухне, стоя у плиты. Он все еще был в майке и свободных пижамных штанах с закатанными рукавами. На сковороде шипело что-то, что жарилось. — Иди поешь, — сказал отец, даже не взглянув на него. — Ты пришел домой, мог бы и поесть чего-нибудь, сопляк. От небрежной нотки в его голосе желудок Ху Мина сжался. На мгновение он застыл в дверном проеме, сглатывая горечь, которая уже подступала к горлу. Воздух в квартире казался слишком насыщенным, слишком неподвижным и тяжелым, как будто он ждал, что что-то сломается. Наконец он отвел взгляд и наклонился, чтобы развязать шнурки на ботинках. Его руки немного дрожали, когда он снимал их и аккуратно ставил у двери. В квартире было темно. Гостиная по-прежнему была тесной, в ней едва хватало места для низкого деревянного стола, стоявшего в центре комнаты, вокруг которого были разложены разнокалиберные подушки. Телевизор был выключен. Окна закрыты. Когда они, наконец, сели за стол, его отец не произнес ни слова. Он двигался скованно, подцепил со сковороды ломтик ветчины и небрежным движением, больше похожим на пощечину, чем на проявление заботы, бросил его в миску Ху Мина с рисом. Ху Мин медленно поднял на него взгляд, выражение его лица было непроницаемым, затем снова опустил глаза. Он взял палочки для еды и начал есть в тишине, медленно пережевывая. Каждый кусочек казался сухим и тяжелым. Он чувствовал на себе взгляд отца, словно тяжесть на плечах. Затем раздался звук падающих палочек для еды. Его отец слегка отклонился назад, протянул руку к приставному столику у стены и что-то схватил. Раздался знакомый стук по столу. Голова Ху Мина слегка дернулась. Конверт. Тот самый, который дал ему Бэк Джин. Тот, что был набит деньгами. Тот самый, который он оставил своему отцу. — Я не буду спрашивать, как и где ты это взял, — сказал его отец холодным, но не недобрым тоном. — Верни это. Он бросил короткий взгляд в сторону Ху Мина.  — Перестань вести себя так, будто ты здесь самый взрослый. У Ху Мина перехватило горло. Он не мог встретиться взглядом с отцом. Он просто уставился на край своей миски с рисом. Он знал, что отец говорит не только о деньгах. Он говорил обо всем на свете. — Кстати, — добавил его отец, медленно пережевывая, — заходила парочка твоих друзей. Двое из этих сопляков посмотрели мне прямо в глаза и оскорбили меня. Эти панки довольное умные. Ху Мин моргнул. Поднял глаза в первый раз. Умные? Это должны были быть Сын А и Ши Ын. Никто другой не осмелился бы. Ни у кого другого не хватило бы духу войти в дом незнакомца, посмотреть взрослому мужчине в лицо и ответить, не дрогнув. — И все же ты лучший человек, чем я, — сказал затем его отец. — У тебя есть заботливые друзья, которые приходят проведать тебя. Эти слова задели Ху Мина сильнее, чем он ожидал. В горле у него образовался комок, прежде чем он успел отреагировать. Он ослабил хватку на палочках для еды. У него защипало в глазах, перед глазами все поплыло, прежде чем он смог это остановить. — Будь добр к ним, — тихо сказал его отец, тоже не глядя на него. — Это друзья на всю жизнь. И на этом все закончилось. Тяжесть всего этого, последние несколько дней, больница, кровь, когда Сын А заплакала в его объятиях, все это обрушилось на него одновременно. Его губы задрожали. Его глаза наполнились слезами. По щеке скатилась слеза. Он не поднимал глаз, когда говорил. — Это было чувство вины. Его отец слегка застыл, сдвинув брови и продолжая есть.  — Что? — Он... Голос Ху Мина дрогнул. Его тело задрожало, когда он попытался проглотить рыдание, грозившее вырваться из горла.  — Из-за меня, Ши Ын... Он не смог закончить предложение. Слова оборвались. Слезы потекли быстрее, стекая по его щекам густыми беззвучными каплями, усеивая рубашку, руки, край стола. — Это все моя вина, — прошептал он. Его сердце болело так, что он не мог этого объяснить. Он пытался все делать правильно, защищать их, быть рядом. Но Ши Ын все равно лежал без сознания на больничной койке, не двигаясь. И Сын А, она несла всю тяжесть этого в одиночку. Ее брата не было рядом с ней. И он не мог этого исправить. Этого было недостаточно. Он вытер лицо рукавом толстовки, пытаясь отдышаться, но это было бесполезно. Чувство вины постоянно давило ему на грудь, сдавливая его изнутри. Он вернул все это обратно. Деньги. Драки. Всё. Но было уже слишком поздно.