Глава сорок четвертая

Они прошли еще немного, держась за руки. Сын А никогда бы не сказала этого вслух, но это было приятно. Его ладонь была теплой. Он продолжал слегка поглаживать большим пальцем тыльную сторону ее ладони, и, хотя это заставляло ее остро ощущать каждую мелочь, она не отстранялась. — Сюда, — внезапно сказал Ху Мин, потянув ее за руку и сворачивая с тротуара. — Где мы? — Доверься мне. — Это худшее, что мне когда-либо говорили. Он бросил на нее взгляд через плечо.  — И все же ты продолжаешь идти. Ворча себе под нос, она позволила ему увести себя с главной дороги в узкий переулок, окруженный ржавыми заборами и обшарпанным кирпичом. В конце была тропинка, которая вела к металлической пожарной лестнице. Она была старой, скрипучей и, вероятно, небезопасной. Он начал подниматься по ней. Она моргнула.  — Ты серьезно? — Да. — Если я упаду и умру, я буду преследовать тебя в виде призрака. — Мне это нравится — усмехнулся он. Она поморщилась, но последовала за ним. Пожарная лестница вела на плоскую крышу. Одно из тех тихих мест, которые не принадлежат никому, кроме неба. Внизу город издавал тихие звуки, но там, наверху, все было тихо. Мир казался немного далеким. Меньше. Они постояли так секунду, просто переваривая услышанное. Ху Мин опустился на край низкого бетонного выступа. Его ноги лениво свесились вниз. Сын А осталась стоять.  — Если я упаду и разобью себе голову... — Ты это уже говорила, — сказал он, похлопав по месту рядом с собой.  — Поживи немного хотя бы. Она вздохнула, но села рядом с ним. Аккуратно. Карниз был на удивление теплым от солнца, даже сейчас, когда сгущались сумерки. Здания под ними простирались подобно лабиринту из серого, красного и мерцающего света. Ветер слегка трепал волосы Сын А. Ху Мин некоторое время молчал. Она искоса взглянула на него. Он смотрел на небо. Не на город. Просто на небо, его лицо было необычно спокойным. Через минуту он сказал:  — Знаешь, когда я был маленьким, я думал, что конец света наступит еще до того, как я вырасту. Сын А издала хриплый смешок, покачав головой.  — Из-за инопланетян? Он сам издал короткий смешок.  — Нет, не в этом смысле. Мне всегда казалось, что такие люди, как я, не могут повзрослеть. А такие парни, как мы? Те, кто вечно дерется, вечно ввязывается в тупые бандитские разборки? Мы не стареем. Мы просто сгораем где-нибудь на углу улицы. Сын А молчала. — Раньше я думал, — продолжил он, — что двадцать лет — это слишком много. Восемнадцать, если повезет. Она слегка повернула голову, чтобы посмотреть на него.  — Тебе уже семнадцать. — Я знаю. — ...Ты планируешь прогореть в этом году? Он, наконец, посмотрел на нее и снова криво улыбнулся.  — Нет, если я смогу с этим справиться. Его слова повисли в воздухе. Что-то сжалось у нее в груди. — ...Почему больше нет? Он пожал плечами, но на этот раз не отвел взгляд. — Из-за тебя, — просто сказал он. Она уставилась на него. — Ты появилась, — добавил он, как будто это была самая очевидная вещь в мире.  — И я начал думать о таком тупом дерьме, как жизнь после двадцати. Как будто, может быть, после всего этого что-то есть. Как будто, может быть, я бы хотел, я не знаю... — Он потер затылок, внезапно почувствовав неловкость.  — Иметь дерьмовый ресторан, как мой отец. Состариться и растолстеть. Орать на соседских детей. Она моргнула, разрываясь между желанием съязвить и ощущением чего-то опасно теплого, подступающего к горлу. — ...Ресторан? — Да. — Ты? — Почему нет? Он откинулся назад, опираясь на ладони.  — Я хорошо готовлю рамен. — Этого недостаточно, чтобы управлять рестораном. — Ты даже не пробовала мой рамен! Она фыркнула, покачав головой, и позволила себе слегка улыбнуться. Прошла пауза, затем он спросил более спокойно:  — А как насчет тебя? — А? — Если бы мы все не ввязывались в постоянные драки и на нас не охотились, — сказал он, — чего бы ты хотела? Вопрос застал ее врасплох. Она долго смотрела на горизонт, размышляя. — Я не знаю, — призналась она.  — На самом деле я никогда не думала об этом. — А стоит. — Я даже не знаю, с чего начать. Он слегка толкнул ее коленом.  — Попробуй. Она прикусила губу, и какое-то время они сидели молча. Когда она, наконец, ответила, ее голос звучал немного мягче, чем обычно. — ...Может быть, открыть книжный магазин. Один из тех маленьких, в которые никто не заходит. Ху Мин ухмыльнулся.  — И дай угадаю, ты бы сидела за прилавком и свирепо смотрела на любого, кто слишком громко дышит. — Точно. — Ты бы читала на работе, но даже не стала помогать людям. — Я бы помогала, если бы у них был хороший вкус. — О, ты так и будешь вечно управлять этим книжным магазином в одиночку. Она тихо рассмеялась. И затем, так же естественно, как то, что солнце опустилось за здания, они снова замолчали. На этот раз тишина была другой. Это был один из редких моментов в жизни, когда не нужно было ничего говорить. Сын А, не говоря ни слова, положила голову ему на плечо. Ху Мин застыл как вкопанный, словно боялся пошевелиться и все испортить. Затем он медленно подвинулся, чтобы ей было удобнее. Его рука снова нашла ее руку, и их пальцы переплелись без сопротивления. Крыши домов простирались перед ними, словно мир в ожидании. И на одно мгновение, всего на одно маленькое, украденное мгновение, не было никаких банд. Никаких драк. Никакого союза. Никакой крови, которая вот-вот прольется. Только Ху Мин и Сын А. Тупица и девушка, которая всегда грозилась его ударить. Сидят на крыше. Мечтают о книжном магазине и ресторане. Сын А слегка пошевелилась, все еще прижимаясь щекой к плечу Ху Мина. — Я виноват, — внезапно пробормотал Ху Мин, как будто это было серьезное признание. Сын А моргнула.  — Что? — Я недавно говорил о рамене, и теперь я умираю с голоду. Она отстранилась, чтобы посмотреть на него.... — Это то, что пришло тебе в голову? Из всего, что мы только что сказали? Он непримиримо улыбнулся.  — Разговор о нашем будущем и эмоциональной травме заставил меня захотеть острой лапши. — Ты такой... — Романтичный? Я знаю. — Я хотела сказать "идиот". Он подмигнул.  — Это тоже самое. Она застонала и толкнула его в плечо. Он чуть не завалился набок от смеха. Но потом он встал и протянул руку.  — Пойдем. Я знаю одно местечко. Лучший ресторан в городе. — Вау, звучит многообещающе, — невозмутимо произнесла она. — Держу пари, ты говоришь это каждой девушке. — Я бы никогда. Я водил только тебя на крыши и в дрянные забегаловки с лапшой. Ты особенная. Она закатила глаза так сильно, что стало почти больно, но ее рука все равно нашла его руку. Пятнадцать минут спустя они уже шли по тихой боковой улочке, мимо тусклых витрин магазинов и мерцающих неоновых вывесок. Мир готовился к ночи. В окнах горел свет. Наверное, все были дома, кроме них. — Вот, — сказал Ху Мин, останавливаясь перед крошечным магазинчиком с навесом, который выглядел старше, чем они оба, вместе взятые. Сын А нахмурилась.  — Ты говорил про рамен. А это GS25. — Ага. Он потянул ее к раздвижным дверям.  Внутри над их головами зажужжало освещение, когда Ху Мин направился прямиком к отделу с лапшой быстрого приготовления. Сын А последовала за ним. — Это и есть твой большой романтический ужин? — спросила она, приподняв брови и ухмыльнувшись. Он схватил две чашки острого раменского с морепродуктами и помахал ими.  — Не суди, пока не попробуешь. Мы будем ужинать по-королевски. Она попыталась улыбнуться, но безуспешно. Он расплатился, и они оба перешли в крошечную заднюю часть магазина, к маленькому столику с пластиковыми табуретками рядом с микроволновой печью и водонагревателем. В углу лениво вращался пыльный вентилятор. Еще один парень лежал в отключке, положив голову на стол, и тихо похрапывал. Когда лапша была готова, они сели друг напротив друга, держа в руках пластиковые палочки для еды, и от них клубами поднимался пар. В воздухе пахло чили и бульоном. Сын А подула на свой, затем попробовала. Ее глаза слегка расширились.  — …Ладно. На самом деле, это не так уж и плохо. Он просиял.  — Я же тебе говорил. Какое-то время они ели в уютной тишине, если не считать того, что время от времени он чавкал или напевал, издавая преувеличенные звуки, как будто снимался в рекламе еды. — Ты смущаешь меня, — пробормотала Сын А после четвертой порции. — И все же, ты считаешь меня милым. — Нет. — Лжешь. Затем она тихо рассмеялась. Это застало ее врасплох. И его это тоже застало врасплох, потому что он уставился на нее так, словно она только что ударила его в грудь своей улыбкой.  — Да, может быть, так оно и есть. Он с притворным драматизмом уронил палочки для еды.  — Боже. Я люблю тебя. Она чуть не поперхнулась.            Любовь? — Ху Мин. — Я просто говорю. Этот рамен хороший, ты хорошая, жизнь хорошая... Я имею в виду, что все вот-вот снова полетит в тартарары, но это? Это вершина счастья. Позволь мне побыть в бреду пару секунд. Она пристально смотрела на него, но выражение ее лица смягчилось. По ее телу разлилось тепло. Она протянула руку, подобрала с его щеки застрявшую водоросль и смахнула ее. — Бред, — согласилась она. Он снова выглядел самодовольным.  — Однако, ты не отрицаешь мою любовь. Она застонала и с глухим стуком уронила голову на стол. Он похлопал ее по спине.  — Все в порядке. Никакого давления. Я подожду. — Пожалуйста, не надо. — Я бы подождал столетия. — Ты и десяти минут не протянешь, не пролив соус на свою толстовку. Как по команде, капля красного бульона упала прямо ему на рукав. Они оба уставились на нее. Ху Мин медленно поднял глаза. — Ах, — вздохнула Сын А.  — Я встречаюсь с ходячей катастрофой. — Катастрофа, от которой у тебя учащенно бьется сердце. Она ткнула в него палочками для еды.  — Продолжай в том же духе, и я тебя зарежу. — Романтичная и склонная к насилию, — размышлял он.  — Мой идеал, но я уже говорил тебе об этом. Она не удержалась и снова рассмеялась.  — Ты можешь остановиться? — Что? Ху Мин рассмеялся.  — Ни один парень раньше с тобой не флиртовал, что ли? Сын А молча ковыряла в тарелке рамен с румянцем на щеках.  — Нет. Ху Мин жевал, глядя на нее так, словно у нее выросло две головы.  — Что?! Но ты прекрасна! Ты определенно лжешь. Ложь — это грех, ты ведь знаешь это, верно? Сын А тихонько хихикнула.  — У меня никогда раньше не было парня... У Ху Мина отвисла челюсть. Затем он сглотнул.  — Я... — он замолчал, как будто был физически не в состоянии продолжить фразу, и Сын А в замешательстве уставилась на него. — Да, ты мой первый парень, Ху Мин, — закончила она за него фразу, прежде чем откусить еще кусочек. Но Ху Мин по-прежнему не двигался. Он и глазом не моргнул. Он просто сидел, не донеся палочки для еды до рта, и на его лице было написано полное недоумение. Сын А старалась не смотреть на него. Она вертела лапшу так, словно это была самая интересная вещь на свете, небрежно, как будто она только что не произнесла фразу, от которой его сердце разлетелось на конфетти. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим:  — ...Я? Ху Мин быстро заморгал, наклоняясь вперед через крошечный пластиковый столик.  — У тебя никогда не было парня? Никогда? Сын А фыркнула.  — Неужели в это так трудно поверить? — Да?! — он перешел на шепот, как будто это было оскорбительно.  — Ты для меня все. Ты пугающая, умная, горячая и... — он оборвал себя, прежде чем продолжить, но кончики его ушей уже порозовели. — Я просто подумал, что кто-нибудь должен был заметить это раньше меня. Она слегка пожала плечами, но то, как сжались ее губы, выдавало нечто более глубокое. — Я думаю, — сказала она, ковыряясь в тарелке с лапшой, — я просто не хотела, чтобы кто-то это заметил. Ху Мин замер. Это был не тот ответ, которого он ожидал. Но то, как спокойно она это произнесла, заставило его выпрямиться. Он слегка откинулся на спинку стула, и его голос стал мягче.  — Почему? Сын А не отрывала взгляда от своей миски.  — Я не знаю. Может я и нравилась кому-то. Или они просто хотели поразвлечься. Или им на самом деле было все равно. И я... — Она замолчала и покачала головой.  — Я просто никогда раньше не чувствовала себя так, как сейчас. С кем-нибудь. Воцарилась тишина. Ху Мин не отпускал шуток. Он не флиртовал. Он просто наблюдал за ней. По-настоящему наблюдал за ней, так он иногда делал, когда мир вокруг нее затихал, словно пытался запомнить каждое мимолетное движение на ее лице. — Сын А, — сказал он, наконец. Она подняла глаза, и он выглядел настолько серьезным, что она чуть не вздрогнула. — Для меня это большая честь. Она моргнула.  — Что? — Я серьезно. Потому что ты мне доверяешь. И ты выбрала меня. Она нахмурила брови.  — Ты ходячее бедствие. — Вот именно. И ты все равно выбрала меня. Это потрясающе. Затем он потянулся, немного неуклюже, и накрыл своей рукой ее руку, лежавшую на столе. Она не отстранилась. — Я сделаю все, что в моих силах, — сказал он, теперь его голос звучал немного грубее. — Я не знаю, как стать идеальным парнем. Но я всему научусь. Я научу тебя. И я никогда не заставлю тебя пожалеть об этом. На секунду между ними повисло молчание. Затем Сын А, внезапно смутившись, попыталась спрятаться за сарказмом.  — Ладно, Ромео. Он ухмыльнулся. — Ты Джульетта. Она застонала и оттолкнула его руку, но мягко. — Ты портишь каждый момент своими дурацкими репликами. — Я их не порчу. Я делаю их лучше. — Конечно. — Но признай это, — сказал он с легкой улыбкой, уплетая лапшу. — Я нравлюсь тебе таким. Она ответила не сразу. Вместо этого она уставилась на свою недоеденную лапшу, а затем снова на него. И она сказала со спокойной искренностью, которая давалась ей нелегко.  — Я бы никого другого и не выбрала. Ху Мин перестал жевать. Снова воцарилось молчание, но на этот раз оно было наполнено теплом, которое проникает под кожу. Он с трудом сглотнул, его обычная бестолковая энергия сменилась на что-то более мягкое.  — Ну конечно, — сказал он чуть хрипловатым голосом. — Тогда я буду с тобой столько, сколько ты мне позволишь. Она приподняла бровь.  — Даже когда я капризная и злая? — Конечно. Именно в эти моменты ты самая горячая. Она взяла салфетку и бросила ему в лицо.  — Ты действительно не знаешь, когда нужно остановиться. — Я знаю. — Он ухмыльнулся.  — Я просто не хочу. Ее взгляд смягчился, совсем чуть-чуть. Они посидели еще немного, доедая лапшу. Мир вокруг них начал погружаться в дремоту, но в этом маленьком уголке время текло медленнее. Когда они встали, чтобы уйти, Ху Мин выбросил их пустые чашки и придержал для нее дверь. — Куда теперь, миледи? Сын А шлепнула его по руке, когда они выходили. — Клянусь Богом, если ты еще раз скажешь "миледи", я сброшу тебя с моста. Он соединил их мизинцы.  — Тогда я буду преследовать тебя, как я уже говорил. Так просто ты от меня не избавишься. Она вздохнула. Но ее мизинец не шелохнулся. Обратный путь был тихим, но не таким неловким. Ху Мин в шутку предложил пронести ее на спине, и Сын А пригрозила сломать ему ребра, если он попытается. Он и не пытался. Тем не менее, он продолжал смотреть на нее так, словно пытался запомнить ее заново. Когда они подошли к знакомому многоквартирному дому, Сын А не направилась прямиком к двери, которая вела к ней домой. Вместо этого она остановилась возле лестничной клетки, окидывая взглядом этажи. — Ты можешь идти, я подожду здесь. Сын А повернулась к нему, удивленно подняв брови.  — Зачем? — Прослежу, чтобы ты благополучно зашла домой. Я не знаю. Я веду себя как джентльмен. — Ты ведешь себя странно. Он улыбнулся. — Я знаю. Она снова оглянулась на жилой комплекс, а затем медленно повернулась к нему. — Мне не хочется спать сегодня одной, — сказала она, не глядя на него.            — Но у тебя есть Ши Ын?            — Он только что вернулся домой из больницы, — объяснила она.  — Не думаю, что ему понравится, если я буду спать с ним в одной постели, пока он полностью не поправится. Ху Мин моргнул.  — Ты... ты хочешь ко мне домой? Она пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного, хотя на самом деле так оно и было.  — Мы и так задержались допоздна. Я бы предпочла просто переночевать где-нибудь. У тебя ведь есть кровать, верно? Он заморгал сильнее.  — Да. Очень сексуальная кровать. Она одарила его невозмутимым взглядом. Он закрыл рот и торжественно кивнул. Затем, когда она начала проходить мимо него, он немедленно последовал за ней. Они тихо шли к нему домой, в основном потому, что было уже за полночь, и меньше всего им хотелось, чтобы отец Ху Мина появился снова. Сын А не забыла, когда была здесь в последний раз. Напряжение, царившее в тот день в комнате, практически парализовало ее. Ху Мина не было дома, она и остальные хотели его навестить. Вместо этого напротив них сидел его отец, который едва обращал на них внимание, больше увлеченный выпивкой, и говорил, что его сын — сплошное разочарование. Она что-то сказала в ответ. Этого было достаточно, чтобы мужчина удивленно посмотрел в ее сторону. Возможно, никто так с ним не разговаривал. Или он не ожидал, что люди действительно будут защищать его сына. Теперь в квартире стало тихо. Свет был выключен, только тускло светились зеленым цифровые часы на микроволновой печи. Сын А последовала за Ху Мином, прокралась на цыпочках мимо гостиной и дальше по коридору. Дверь в комнату его отца, расположенную на другом конце дома, была закрыта, и из-за нее доносился храп. Он спал. Ху Мин тихо открыл дверь в свою комнату и пропустил Сын А вперед. Она была маленькой. Не тесной, но компактной, как будто принадлежала человеку, который редко бывал дома. В углу стояла кровать с беспорядочно застеленными простынями. Стол с несколькими разбросанными ручками, старая зарядка для телефона, баскетбольный мяч под стулом. На спинке кресла была накинута красная майка с его именем, вышитым на плечах жирными белыми буквами. Она решила, что это его команда номер один. Ничего больше. Все просто. Она медленно повернулась, оценивая происходящее. — Можешь сесть где угодно, — сказал он, осторожно закрывая за ними дверь. — Извини, здесь немного пустовато. На самом деле я не привожу сюда людей. — Я знаю. Она присела на краешек его кровати, пока он рылся в своих ящиках. — У меня нет женской одежды, — пробормотал он, открывая и закрывая ящики с громким деревянным скрипом. — Но... Ах!  Он торжествующе поднял выцветшую черную футболку большого размера.  — Она мягкая. Тебе понравится. Пахнет стиральным порошком. Наверное. Сын А приподняла бровь, когда брала ее.  — Наверное. — Скорее всего, — он пожал плечами.  — Или, может быть, одеколоном. В любом случае, она пахнет как я, и это, по сути, то же самое, что и моющее средство. Возможно, даже лучше. Она закатила глаза и встала, чтобы пройти в угол и переодеться.  — Я поверю тебе на слово. — Подожди. Ты хочешь, чтобы я отвернулся или закрыл глаза? Или мне постоять в коридоре? Или просто умереть? — предложил он, широко раскрыв глаза с преувеличенной невинностью. Сын А хихикнула, поворачиваясь к нему спиной.  — Ты можешь остаться. Только не подглядывай, или я убью тебя. Он поднял обе руки, как святой, и обернулся.  — Подглядывать? Я? Никогда. Я джентльмен, помнишь? Она сняла толстовку с капюшоном и переоделась в футболку большого размера, которая свободно свисала с ее бедер. Она действительно была мягкой. И немного теплой, вероятно, потому, что лежала у него в ящике целую вечность. Она также надела его спортивные штаны, которые почти касались ее ног. Обернувшись, она заметила, как Ху Мин украдкой взглянул на нее, но тут же притворился, что проверяет свой телефон. Она прищурилась, глядя на него.  — Я поймала тебя. — Я ничего не видел! — быстро сказал он.  — Кроме того, что ты выглядишь очень хорошо. Я имею в виду комфортно. Ты выглядишь комфортно. — Ты не умеешь врать. — Зато я умею делать комплименты, — сказал он, ухмыляясь. Она вернулась к кровати и плюхнулась на нее с драматичным вздохом.  — Это кажется незаконным. Он моргнул.  — Что именно? — Находиться здесь. В твоей комнате. Ночью. После того, как мы съели рамен. У него перехватило дыхание.  — Ты права. Городская легенда о том, что "мы вместе ели рамен". Мы, наверное, уже женаты. — Боже, заткнись. Он рассмеялся и присел на край кровати.   — Я могу поспать на полу, если хочешь. Она наклонила голову, прищурившись, глядя на него.  — У тебя даже матраса на полу нет. — Я устрою гнездышко из толстовок. Я очень разносторонняя личность. Сын А на секунду прищурилась, прежде чем подвинуться.  — Просто ложись. В конце концов, это твоя кровать. Его глаза расширились.  — Ты уверена? — Пока я не передумала. Ему не нужно было повторять дважды. Он запрыгнул рядом с ней, стараясь вести себя непринужденно, но тут же ткнулся коленом в ее колено. — Извини, у меня длинные ноги, — сказал он, приноравливаясь.  — Знаешь, я никогда не чувствовал себя так хорошо. После этого последовало короткое молчание, в котором не было неловкости, но было уютно. Сын А посмотрела на него. По-настоящему посмотрела на него. Его обычно самодовольное лицо сейчас было спокойнее, более открытым. Его темные глаза уже смотрели на нее с таким выражением, которого она раньше не замечала. От этого у нее что-то сжалось в животе. …Или, может быть, ниже. Она не знала, почему ей стало жарко. Воздух в комнате не был горячим. Она слегка оттянула воротник своей большой футболки и постаралась не думать о том, как хорошо он выглядел со своими растрепанными волосами и мягким румянцем на скулах. Или о том, как близко он был. Он вдруг пробормотал:  — Почему я снова проголодался... Она тихонько рассмеялась.  — Ты безнадежен. — Так и есть. Я безнадежно влюблен. Она застонала.  — Я знала, что ты это скажешь. Он ухмыльнулся.  — Или я ошибаюсь? Она перевернулась на бок, чтобы оказаться к нему лицом, приблизив свое лицо к его лицу.  — Я сейчас столкну тебя с кровати. Он наклонился чуть ближе, его улыбка стала шире.  — Давай. Тогда я потяну тебя вниз с собой. Она пристально посмотрела на него.  — Ты невероятен. — Невероятен в... Но она прервала его поцелуем. Он ошеломленно моргнул на полсекунды, прежде чем улыбнуться в ответ. Поцелуй был не торопливым, а медленным. Он был просто теплым. Такой поцелуй хочется запомнить в дождливый день, когда мир кажется слишком шумным. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Сын А уставилась на него. Он выглядел так, словно кто-то ударил его сковородкой, сделанной из чистой радости. — Ты в порядке? — спросила она, приподняв бровь. — Сделай это еще раз, — прошептал он. Она снова наклонилась, на этот раз медленнее. Ху Мин встретил ее на полпути, и их губы соприкоснулись один раз, затем еще раз. Это было по-прежнему нежно, но глубже. Его рука легла на ее талию, пальцы слегка коснулись мягкой ткани его собственной футболки, которая была на ней надета. Каким-то образом Сын А не оттолкнула его. И это о чем-то говорило. Вместо этого она придвинулась ближе, пока между ними не осталось совсем немного пространства. Матрас слегка прогнулся под ее весом, и комната внезапно показалась ей слишком маленькой. Слишком теплой. Она подняла руку, провела кончиками пальцев по его подбородку и заметила, как он слегка напрягся от ее прикосновения, словно не ожидал этого. Как будто он был ошеломлен даже самым незначительным жестом. Когда она снова отстранилась, оказавшись всего в дюйме от его лица, он смотрел на нее так, словно она подвесила луну. — Не смотри на меня так, — пробормотала она. — Как? — Вот так. — Я просто пытаюсь запомнить твое лицо на случай, если умру от счастья. — Ты такой драматичный. Она покраснела, по-настоящему покраснела, а затем попыталась спрятать лицо в подушке. Она не знала, почему у нее все так переворачивается в животе. Она не знала, почему ее сердце забилось немного быстрее, когда он посмотрел на нее так, словно она была единственным человеком, оставшимся на Земле. Ладно, может, она и знала почему. Она просто не хотела этого признавать. Она позволила себе снова прижаться к нему, теперь их ноги слегка переплелись, ее пальцы легонько касались его груди. Он был еще теплым, его кожа была мягкой под ее рукой. У него перехватило дыхание, когда она медленно провела пальцем вверх по его ключице, остановившись перед тем, как скользнуть пальцами под вырез его рубашки. — Ты пытаешься убить меня? — он прошептал. — Может быть, — беспечно ответила она.  — Но не сразу. Нужно учитывать это. — Ты злая. — И все же, ты все еще любишь меня. Ху Мин ответил не сразу. Он по-прежнему не сводил с нее глаз, но что-то изменилось. Тепло все еще было, но теперь оно тлело. В его взгляде был такой голод, что у нее по спине пробежали мурашки, и этот взгляд говорил о том, что он не просто влюблен в нее. Он хотел ее. Очень. А потом он пошевелился. Одна рука поднялась, чтобы обхватить ее лицо, и его губы прижались к ее губам, не грубо, но требовательно. Как будто он больше не мог ждать. Как будто что-то внутри него сломалось. Сын А тихо ахнула в ответ на поцелуй, ее пальцы сжались на его груди, когда он наклонился еще сильнее, прижимая ее спиной к матрасу. Его тело слегка нависло над ней, осторожно, но близко, так близко, что у нее закружилась голова. Она поцеловала его в ответ сильнее, чем хотела, и его руки скользнули к ее талии, сжимая так, словно она могла исчезнуть, если он отпустит ее. Его рот переместился с ее губ на подбородок, к нежной коже за ухом, затем ниже, покрывая теплыми поцелуями ее шею. — Подожди, подожди, — выдохнула она, и ее голос сорвался, когда его губы коснулись особенно чувствительного места. — Что ты делаешь? — Исследую, — пробормотал он, касаясь ее кожи, его голос был низким, хриплым и голодным. — Я так давно хотел это сделать. — Ты говоришь как оборотень, — сказала она, не подумав, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Он остановился и уставился на нее.  — Тебе действительно нужно было это говорить? — Прости, — Сын А попыталась сдержать смех. — Пожалуйста, продолжай. Он игриво усмехнулся, затем снова прильнул к ее губам, на этот раз с большим отчаянием. Ее сердце бешено заколотилось в груди, когда его рука скользнула вверх по ее боку и остановилась прямо под ребрами. Затем, внезапно, он отстранился, тяжело дыша. Сын А открыла рот, чтобы возразить, но он уже стягивал с себя футболку и одним движением швырнул ее на пол. Ой. О нет. Она забыла, как дышать. В теплом свете его кожа казалась золотистой, наверное, загорелой от занятий спортом, мускулы перекатывались под кожей при каждом вдохе. Она знала, что он был спортивным, состоял в баскетбольной команде, но видеть это вот так, вблизи, без рубашки? Ее мозг отключился. — Сын А? — спросил он, заметив, что она пристально смотрит на него. Она ничего не сказала. Только медленно моргнула, глядя на его грудь. Он ухмыльнулся.  — Можешь потрогать. Она заморгала быстрее.  — Что? — Мое тело, — сказал он, теперь уже чертовски самодовольно.  — Оно все твое, детка. — Я убью тебя. — Наслаждаясь видом? — Клянусь богом... Но затем его рука потянулась к ее руке, нежно положив ее себе на грудь. — Видишь? — прошептал он, в его глазах все еще плясали озорные искорки.  — Я настоящий. И тебе позволено хотеть меня. Она не ответила. Она не могла. Ее пальцы слегка коснулись его кожи, и он вздрогнул, по-настоящему вздрогнул, и в ее мозгу снова произошло короткое замыкание. Это было уже слишком. Он снова наклонился и коснулся губами ее губ, на этот раз медленнее. Менее дразняще.  — Ты в порядке? Она едва заметно кивнула. — Ты уверена? — Нет, — пробормотала она.  — Но в то же время и да. Он нежно прижался лбом к ее лбу, их дыхание смешалось.  — Нам не нужно спешить. Я счастлив, просто целуя тебя всю ночь напролет. — Две минуты назад ты вел себя совсем не так. — Не беспокойся о том, что я делаю, — сказал он, снова ухмыляясь. Она не отстранилась. Сын А никогда раньше не чувствовала, как биение ее сердца отдается в ушах таким эхом. Прежде чем она успела что-либо сказать или даже подумать, он снова наклонился вперед. Ху Мин поцеловал ее так, словно хотел что-то доказать. Как будто она была его любимым секретом. Его руки легли на ее подбородок, большой палец слегка коснулся кожи у нее под ухом, а тело прижалось чуть ближе, ровно настолько, чтобы опрокинуть ее обратно на кровать. Мир накренился вместе с ней. Его рука скользнула от ее лица вниз, задержалась на талии, пальцы скользнули под футболку, которая была на ней надета. Он держал ее так, словно мог забыть, как это делается, если отпустит. Пальцы Сын А легонько сжали его грудь, затем сильнее, когда он провел губами от ее губ к шее, обдавая дыханием ее кожу. Она замерла. Всего на секунду. Он поцеловал ее там один раз. Медленно. Затем еще раз, тверже. И снова провел губами по ее шее, пока она не прикусила губу, издавая звук, который определенно не хотела, чтобы он услышал. Но Ху Мин услышал. Он поднял голову, и на его лице снова появилась самоуверенная ухмылка, но голос зазвучал грубее. — Ты боишься щекотки, — сказал он, просто чтобы подразнить ее, хотя они оба знали, что она ерзала не из-за этого. Ее лицо вспыхнуло.  — Заткнись. — Заставь меня. Его слова были приглашением, и Сын А не смогла устоять. Со стоном разочарования она схватила его за плечи и притянула к себе, пока он не растянулся у нее на груди, опираясь на предплечья. Его улыбка растаяла, как только она потянула его вниз. Теперь, когда они были всего в нескольких дюймах друг от друга, воздух между ними стал горячим и тяжелым. Сын А чувствовала его вес, то, как он сжимал ее предплечьями, словно боясь раздавить, хотя она только что притянула его к себе, словно хотела, чтобы он был ближе. Она чувствовала напряжение в его мышцах, то, как он сдерживался, не потому, что не хотел ее, а потому, что хотел, и это пугало его так сильно. Его губы прижались к ее губам с еще большим желанием, теперь они были открыты и беспорядочны, и Сын А едва заметила, как одна из его рук скользнула вверх. Он издал низкий горловой стон, когда она поцеловала его глубже, и от этого звука у нее по коже побежали мурашки. Пальцы Ху Мина вцепились в ткань на ее талии, приподнимая ее, словно он хотел избавиться от нее, но не был уверен, что ему еще можно этого хотеть. Когда он слегка отстранился, их дыхание смешалось. — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, прежде чем наклониться и снова поцеловать ее, на этот раз в подбородок, а затем ниже, к основанию шеи. Сын А слегка выгнулась навстречу ему, у нее перехватило дыхание. И он почувствовал это, ее реакцию, то, как ее руки крепче сжали его плечи, и это только подстегнуло его. Он оставил дорожку из поцелуев на ее шее, касаясь губами нежной кожи там, словно это было что-то священное. — Ты такая теплая, — пробормотал он между поцелуями, — ...такая мягкая... Сын А закрыла глаза, не уверенная, то ли она сгорит, то ли окончательно растворится в матрасе. Ху Мин снова поднял голову, глядя на нее с раскрасневшимися щеками и таким нежным выражением лица, что у нее перехватило дыхание. — Мы можем остановиться в любое время, хорошо? — внезапно сказал он, теперь его голос звучал мягче и серьезнее. — Я серьезно. И что-то в этом, в его сдержанности, в его заботе, даже когда он выглядел так, словно умирал изнутри, заставило ее сердце по-новому сжаться. В лучшую сторону. — Я знаю, — сказала она так же тихо. Она протянула руку и убрала прядь волос с его лба. — Пожалуйста, не останавливайся. Его горло сжалось, когда он сглотнул. Она больше не могла этого выносить. С нее было достаточно его поддразниваний, его медленного, неторопливого темпа. Внутри нее разгорался жар, огонь, который грозил поглотить ее, и она нуждалась в нем, прямо сейчас. Его удивление было очевидным, когда она толкнула его на спину, и внезапное смещение веса на мгновение сбило его с толку. Она не дала ему опомниться, обхватив коленями его бедра и посмотрев на него сверху вниз. Его грудь вздымалась, мышцы живота были напряжены и четко очерчены. Она видела, как по его виску стекает капелька пота, и все внутри нее заныло. Ее руки нашли его грудь, пробежались по коже, ощущая исходящий от него жар. Она чувствовала биение его сердца, быстрое и тяжелое, под своими ладонями. Его дыхание было прерывистым, а глаза, потемневшие от желания, не отрывались от нее. Он по-прежнему не протестовал, просто наблюдал за ней, его тело напряглось в ожидании. Она прижалась к нему, прижавшись бедрами к его бедрам, и он издал прерывистый стон. Его руки скользнули к ее спине, притягивая ее ближе, его прикосновение было почти болезненным. Ее губы нашли его шею, оставляя дорожку горячих поцелуев вдоль напряженных мышц. Он застонал, звук был низким и грубым. Его голова откинулась назад, обнажая перед ней еще больше своей кожи, а пальцы переместились с ее спины на бедра. Она продолжала целовать его шею, покусывая, посасывая и облизывая, зная, что эти ощущения сводят его с ума. Его дыхание было резким и прерывистым, а бедро непроизвольно дернулось, прижимаясь к ней. Он распадался на части от ее прикосновений, она чувствовала это, его хватка на ее бедрах усилилась, как будто он пытался сохранить последние остатки самообладания. — Боже, Сын А... Его голос был прерывистым, с придыханием, едва слышным. Его руки были беспокойны, исследуя каждый дюйм ее тела, до которого он мог дотянуться, оставляя огненные следы на ее коже. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его глаза потемнели, затуманенные желанием, губы приоткрылись, когда он хватал ртом воздух. — Ты определенно убиваешь меня, — прошептал он хриплым голосом. Она улыбнулась. — Хорошо, — сказала она. Он больше не мог этого выносить. Он сел так резко, что ей пришлось схватиться за его плечи, чтобы не упасть. Его глаза горели. Он схватил ее за лицо, прижимая свои губы к ее губам. Она поцеловала его в ответ, вцепившись руками в его волосы. Его пальцы впились в ее талию так сильно, что остались синяки, и она наслаждалась необузданным желанием, вспыхнувшим между ними. У него перехватило дыхание, когда она сняла футболку, открывая ему свою обнаженную кожу. Это было похоже на щелчок выключателя. Он смотрел на нее с чистым, необузданным голодом, его глаза потемнели и расширились. Его пристальный взгляд блуждал по изгибам ее тела, словно пытаясь запомнить каждый контур. Его руки переместились на ее бедра, крепко сжав их, когда он сглотнул, мышцы его челюсти сжались. — Ты прекрасна, — пробормотал он хриплым от желания голосом. Их поцелуи становились все более отчаянными. Он схватил ее за бедра, прижимая к себе, и она задохнулась, запрокинув голову, когда ее захлестнуло наслаждение. Она могла чувствовать все. Это сводило ее с ума. Он снова перевернул их, прижимая ее к себе, его тело прижималось к ней всеми возможными способами. Его губы нашли ее шею, зубы задели чувствительную кожу там, и она выгнулась навстречу ему, впившись пальцами в его плечи. Она провела руками по его спине, оставляя ногтями едва заметные красные полосы, и он застонал, издав дикий собственнический звук. Он отстранился, не сводя с нее пристального взгляда, его глаза потемнели, веки отяжелели. — Я хочу тебя, — сказал он хриплым от желания голосом. — Всю тебя. Она кивнула, ее собственное желание вызывало в ней отчаянную боль. — Я тоже, — прошептала она срывающимся голосом. — Я тоже хочу тебя. Она почувствовала дрожь нервного возбуждения, когда он наклонился к ней, прижимаясь всем телом. Он был так близко, что она чувствовала исходящий от него жар, силу его мускулов, когда он возвышался над ней. Несмотря на их интимное положение, в его взгляде была мягкость, в прикосновениях — нежность, которая заставляла ее чувствовать себя в безопасности и невероятно уязвимой одновременно. — Ты уверена? — прошептал он, и в его голосе послышалась неуверенность. — Мы не обязаны этого делать, если ты не готова. Она мягко улыбнулась, тронутая его заботой о ней. Она протянула руку и нежно коснулась его щеки, ее пальцы гладили его кожу. — Я уверена, — прошептала она в ответ твердым голосом. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Он наклонился и прикусил ее губу, его зубы задели чувствительную плоть. Она ахнула, выгибаясь всем телом навстречу ему, когда его прикосновение послало по ее телу искры удовольствия. — Я хочу доставить тебе удовольствие, — прошептал он низким и грубым голосом. Его рука скользнула вверх по ее бедру, и она вздрогнула от этого интимного прикосновения. Она задохнулась, не в силах произнести ни слова. Она нуждалась в нем, хотела его, и он видел это в ее глазах. Его руки скользнули вниз по ее телу, прокладывая дорожку по животу, бедрам и ляжкам, прежде чем, наконец, остановиться там, его пальцы впились в мягкую плоть. Он остановился, на мгновение отвлекшись от ее тела, и посмотрел на нее сверху вниз. Его взгляд переместился на спортивные штаны, которые все еще были на ней. Он снова посмотрел на нее с лукавой полуулыбкой на лице, когда его рука скользнула вниз по ее бедру к подолу спортивных штанов. — Снимешь это? Она вздрогнула от звука его голоса, низкого и грубоватого, не оставляющего сомнений в том, чего он хочет. Она кивнула, ее собственное желание заставило ее забыть о любой робости или колебаниях, которые она могла испытывать. Его пальцы вцепились в пояс, и он медленно стянул их с нее, не отрывая взгляда от ее лица. Он отбросил спортивные штаны в сторону, его пристальный взгляд блуждал по ее телу, отмечая каждый изгиб. Его руки скользнули к ее бедрам. — Я тоже хочу тебя видеть, — прошептала она едва слышно. Ее взгляд скользнул вниз, к его брюкам, и он понял, что она имела в виду. Его губы изогнулись в ухмылке, а глаза весело заблестели. Но он ничего не сказал. Она скользнула руками по его бокам, ее пальцы нащупали пояс его брюк. Она остановилась, ее прикосновение было почти робким, и посмотрела на него, молча прося разрешения. Он слегка кивнул, его взгляд был темным и напряженным, давая ей молчаливое разрешение, которого она искала. Она глубоко вздохнула, ее рука дрожала от волнения, когда она начала стягивать спортивные штаны, медленно обнажая кожу под ними. Его мышцы напряглись, когда она спустилась вниз по его ногам, и она увидела, какой эффект произвели на него ее прикосновения. Он замер на мгновение, все еще прижимаясь к ней всем телом, и она увидела противоречивое выражение на его лице. Она нахмурила брови. — Подожди, мы не можем этого сделать, — пробормотал он. — У нас нет защиты. Она с трудом сглотнула, ее тело дрожало от желания, но разум подсказывал ей, что он был прав. Она видела борьбу на его лице, то же самое первобытное желание боролось с рациональным голосом в его голове, приказывавшим ему остановиться. — Пожалуйста, — прошептала она, ее голос был почти умоляющим.  — Мне все равно. — Тебе все равно? — повторил он, словно пытаясь осмыслить только что услышанные слова. Мгновение он просто смотрел на нее, выражение его лица было непроницаемым. Затем он медленно покачал головой.  — Нет, — твердо сказал он.  — Мы не будем этого делать. Она почувствовала укол разочарования от его слов.  — Почему нет? — спросила она, в ее голосе слышалось замешательство.  — Я думала, ты этого хотел. — Да! На самом деле, очень часто.  Он замолчал, и выражение его лица сменилось с нерешительности на что-то похожее на смущение.  — Но я тоже никогда раньше этого не делал, — тихо признался он, отводя от нее взгляд, как будто боялся ее реакции. — Подожди, правда? — спросила она, широко раскрыв глаза от удивления.  — Ты никогда не делал этого раньше? Он смущенно кивнул в знак согласия.  — Да. Это немного смущает, не так ли? Она покачала головой, и мягкая улыбка заиграла в уголках ее губ.  — Нет, это не смущает. Это так мило. И, честно говоря... Она помолчала, и ее голос стал серьезным. — Вообще-то, я чувствую некоторое облегчение. Он вопросительно посмотрел на нее.  — Почему? — Наверное, потому что...Я боялась, что ты будешь разочарован, — смущенно ответила она. — Что ты будешь искать кого-то более опытного. Он покачал головой, выражение его лица смягчилось.  — Ни за что, — твердо сказал он.  — Меня не волнует опыт. Я просто хочу тебя. Она улыбнулась, ее рука потянулась к его щеке.  — Значит, я уверена. Я хочу этого с тобой. Его тело инстинктивно отреагировало на ее слова, дыхание перехватило, глаза потемнели от желания. Он хотел этого так же сильно, как и она, и этого нельзя было отрицать. — Но мы, эм... — Он замолчал, с трудом сглотнув, когда его взгляд опустился туда, где их тела были переплетены. Она знала, о чем он думает, те же мысли проносились и в ее голове.  — Что, если мы просто будем осторожны? — предложила она почти шепотом, когда ее рука начала прокладывать дорожку вниз по его обнаженной груди. От ее прикосновения у него перехватило дыхание, кожа наэлектризовалась под ее пальцами. Он с трудом сглотнул, пытаясь сформулировать связную мысль, но это было трудно, когда ее рука была так близко к тому месту, где он хотел ее видеть. — Мы, эм, можем попробовать, — сумел выдавить он хриплым от желания голосом. Она чувствовала, как колотится его сердце под ее пальцами, ощущая прилив желания, которое он так старался сдержать.  — Я доверяю тебе, — прошептала она. Он наклонился, накрывая ее своим телом, прижимая к кровати, и завладел ее губами в отчаянном поцелуе. Он больше не мог сдерживаться, его самообладание пошатнулось под натиском желания. Он поднял ее ногу, закинув ее себе на бедро, притягивая ее еще ближе, в то время как его тело прижимало ее к кровати. Ее руки запутались в его волосах, снова притягивая его к себе. Их губы слились в отчаянном поцелуе, их дыхание было прерывистым, время от времени прерывающимся вздохом или стоном. Она чувствовала, как он напрягся, его потребность в ней была такой же неоспоримой, как и ее собственная. Он полностью прижался к ней, его тело прижималось к ее телу так, что у нее перехватило дыхание, и она захотела большего. Сын А обхватила ладонями его лицо, нежно поглаживая большими пальцами под глазами, а он смотрел на нее так, словно она была единственным существом в мире, которого он когда-либо по-настоящему хотел. Дальше было тихо. Только звуки снимаемой одежды. Шелест одеяла под ними. Скрип каркаса кровати, когда два человека все глубже погружались друг в друга, но не с безрассудством, а с доверием. С любовью. И когда он снова и снова шептал ее имя ей на ухо, едва слышно касаясь ее кожи, Сын А почувствовала, как все изменилось. Это был не просто жар. Это было не просто желание. Это было то, чего ни один из них никогда не смог бы изменить. Не то чтобы они этого хотели. Их тела встретились полностью, с тихими вздохами и тихим слиянием двух сердец, которые бежали от столького, только чтобы найти пристанище друг в друге. Они двигались вместе, сначала медленно, потому что, прежде всего, учились вместе. Его прикосновения были трепетными. Ее были уверенными. И в темноте, когда только лунный свет проникал в окно, казалось, что остального мира не существует. Казалось, что, в конце концов, все будет хорошо.