Эпилог

На Бэк Джин был мертв. Никто на самом деле не знал, как это произошло. По городу быстро поползли слухи, которые передавались из одного уголка школы в другой, пока правда, какой бы она ни была, не была похоронена под тяжестью домыслов. Некоторые говорили, что это был несчастный случай. Своего рода правосудие. Другие называли это кармой, говорили, что так и должно было случиться. Что он нажил слишком много врагов. Что такие парни, как Бэк Джин, долго не живут. Но для людей, которые знали его, по-настоящему знали, все было не так просто. Только что он был еще жив в их памяти, с окровавленными костяшками пальцев и горящими глазами, стоял над Ши Ыном, приподняв одну ногу и тяжело дыша. А в следующее мгновение его уже не было. А потом тихие, уединенные похороны. Простая комната в маленьком похоронном зале. Белые хризантемы были аккуратно расставлены вдоль алтаря. В центре стояла фотография Бэк Джина в рамке. Они пришли туда вместе. Все пятеро: Ши Ын, Джун Тэ, Сын А, Ху Мин и Хён Так. Они выстроились в ряд перед его портретом. Не как враги. Не как ученики из конкурирующих школ. Просто как обычные подростки, которые пережили друг друга. Джун Тэ был первым, его губы сжались в тонкую линию, руки сложены перед ним. Его глаза утратили свой обычный блеск, сменившись чем-то гораздо более приглушенным, отягощенным чувством вины. Следующим был Ши Ын, выражение его лица было непроницаемым, поза напряженной и официальной, как будто он заставлял себя держать себя в руках. Сын А стояла в центре. Сначала она не поднимала головы, опустив глаза в пол, пока не набралась смелости взглянуть на фотографию. У нее перехватило дыхание, когда она это сделала. Именно это и погубило ее. Невинность происходящего. Он был таким же подростком, как и они, попавшим во что-то слишком жестокое для детей их возраста. Рядом с ней стоял Ху Мин, и он не пытался сдерживаться. Его грудь быстро поднималась и опускалась, он судорожно хватал ртом воздух, а по лицу катились слезы. Он пытался вытереть их. Его плечи сильно дрожали, одна рука была прижата к глазам, как будто он мог сдержать слезы, но это не помогало. Он рыдал от горя, которое росло глубоко в груди, от воспоминаний, которые пробивались к нему, хотели они того или нет. Потому что для него это был не просто кто-то. Это был Бэк Джин. Мальчик, с которым он вырос. Которого он называл своим лучшим другом до того, как между ними все оборвалось. А потом они пытались уничтожить друг друга. Теперь один из них ушел навсегда. Сын А ничего не сказала. Она осторожно протянула руку и вложила свои пальцы в его. Ее пожатие было крепким. Ху Мин снова вздохнул, прерывисто и неуверенно, и слегка наклонился к ней, ровно настолько, чтобы дать ей понять, что она нужна ему рядом. В конце стоял Хён Так, склонив голову, слезы тихо катились по его щекам. Он не вытирал их. Притворяться было бесполезно. Они пробыли там достаточно долго. Достаточно долго, чтобы рыдания Ху Мина перешли в хлюпанье носом. Чтобы слезы Сын А высохли на ее щеках. Чтобы Ши Ын закрыл глаза и выдохнул, затаив дыхание с тех пор, как они вошли. Когда они повернулись, чтобы уйти, никто не произнес ни слова. Они оставили Бэк Джина там, в этой тихой комнате. Одного, но не забытого. И, возможно, это было все, что они могли ему сейчас дать. В последующие дни события развивались медленно. Сухо, как ни странно, приспосабливался. Медсестры сказали, что на это потребуется время, но он был отзывчивым, бодрым и выздоравливал такими темпами, что это озадачило даже врачей. Одна из них, просматривая его карту, пробормотала себе под нос слово "чудо", но Сухо только рассмеялся, когда Ши Ын сказал ему об этом. Немного горько и устало, но все равно это был смех. Теперь он шел, перепрыгивая через несколько шагов, по ярко освещенному больничному коридору с помощью терапевта и ходунков. Синяя одежда свободно висела на его теле, а синяки, оставшиеся после сна, прилипли к коже, как пыль, которую никто вовремя не стряхнул. Но его глаза были открыты и сосредоточены. И это было больше, чем кто-либо ожидал. В четверг Сын А и Ши Ын снова навестили его. Жалюзи в его больничной палате были приоткрыты настолько, что внутрь проникал солнечный свет. На этот раз Сухо сидел прямо, его волосы были не такими взъерошенными, губы потрескались, руки лежали на подушке, которую он положил на колени. Его карта лежала на подоконнике, на мгновение забытая. И когда дверь открылась, он не вздрогнул. Он поднял глаза. Ши Ын вошел первым, пробормотав тихое "Привет", и Сухо лениво кивнул в ответ. Он еще не совсем пришел в себя, но сарказм снова начал прокрадываться в его голосе. Уже одно это казалось прогрессом. Сын А последовала за братом, но медленнее и нерешительнее. В последние два визита она не приходила. Говорила, что у нее дела, или она устала, или она придет позже. Но сейчас она была здесь, и как только взгляд Сухо упал на нее, что-то изменилось в пространстве. Небольшая пауза в дыхании, взгляд, который длился слишком долго. Его губы изогнулись, но не в улыбке, пока нет, но в них появилось что-то более мягкое. — Наконец-то ты пришла, — сказал он скрипучим, но дразнящим голосом.  — Я подумал, что это привидение. Сын А посмотрела на него, немного ошеломленная тем, как быстро он все еще может заставить ее нервничать. Ее руки крепче сжали лямку рюкзака.  — На самом деле, ты не дал нам много времени, чтобы все обдумать. Это заставило его улыбнуться. Ши Ын пододвинул стул и сел. Сын А на мгновение застыла на краю кровати, испытывая неловкость. Солнечный свет отразился от ее волос, и Сухо заметил, а может быть, вспомнил слишком многое сразу. — Ты выглядишь по-другому, — сказал он. Сын А моргнула.  — У меня теперь челка. — Нет, — пробормотал он, не сводя с нее глаз. — Я не это имел в виду. Она отвела взгляд. Внезапно осознав, что стук собственного сердца отдается у нее в ушах. Она не знала, как вести себя с ним. Он был в коме целый год, и она думала, что он никогда больше не очнется. Они разговаривали. Они втроем. Легкие и безопасные вещи. Школа, оценки Ши Ына (которые почти не изменились), ее "эмо"-фазу (что заставило Сухо удивленно приподнять бровь, потому что он вспомнил, что она была близняшкой, которая похожа на солнышко). И Сухо тоже рассказывал о больничной еде, о том, как ему было скучно, как странно было просыпаться в мире, который продолжал существовать без него. Но Сын А замечала взгляды. Которые Сухо бросал в ее сторону, когда думал, что она не заметит. Или, может быть, он хотел, чтобы она их увидела. И каждый раз у нее что-то сжималось в животе. Она не говорила ему. Ни разу. Что он ей нравился. Тогда, до комы. До того, как все перевернулось с ног на голову. Тогда он часто дразнил ее, а она всегда отмахивалась от этого, как от пустяка. Но это было не так. Не для нее. Но затем началась драка. Затем произошло падение. Затем наступила кома. Затем переезд. А затем появился Ху Мин. Она не была обязана никому ничего объяснять. Но все же она чувствовала, как тяжесть одного из них давит ей на ребра. Сын А сидела на стуле рядом с кроватью, рассеянно теребя потертый ремешок своего рюкзака. Телевизор был включен на небольшой громкости, по экрану шел какой-то документальный фильм о природе. Сухо, казалось, не смотрел его, скорее ему просто нужен был шум. Она поняла это. В последнее время тишина была слишком громкой. — Они починили торговый автомат внизу? — внезапно спросил он, нарушая тишину.  — Он был сломан несколько дней назад. Сын А подняла голову.  — Все еще сломан. Ши Ын попробовал его сегодня и чуть не вышел из себя. Сухо раздраженно вздохнул.  — Некоторые вещи никогда не меняются. — На самом деле, это не так. Он взглянул на нее. На этот раз он не отвел взгляд сразу.  — А вот ты меняешься. Она моргнула.  — Что? — Ты изменилась. Сын А склонила голову набок, не зная, воспринимать ли это как комплимент.  — В плохом смысле? — Нет, — сказал он уже мягче.  — Просто изменилась. Ты стала более взрослой или что-то в этом роде. Я не знаю. Она улыбнулась.  — Ты проспал целый год, Сухо. Конечно, все изменилось. Он медленно кивнул, давая понять, что все уладилось. Его рука поправила подушку за спиной, взгляд на мгновение метнулся к окну.  — Ну и как все прошло на самом деле? Сын А выдохнула.  — Мы сменили школу, завели друзей. Случилось много всякого дерьма. Что-то из этого было действительно плохим. Что-то — нет. — Появился кто-то хороший? — осторожно спросил он. — Кто-то особенный? Она замолчала, ее рука замерла на ремешке сумки. Ее сердце заколотилось, но не потому, что она была не уверена, а потому, что это он спросил. — Да, — сказала она наконец.  — Есть один парень. Ху Мин. Брови Сухо слегка приподнялись, и он кивнул, словно пытаясь запомнить это имя.  — Ху Мин, — повторил он.  — Он из твоего класса? — Мы учимся в одной школе, но не в одном классе. Мы познакомились в этом году. — Хм, — Сухо медленно откинулся назад.  — Какой он? Сын А улыбнулась про себя теплой улыбкой, которая жила скорее в ее груди, чем на лице.  — Он идиот. Он слишком много болтает. Он ведет себя так, будто он непобедим. Но он добрый. И верный. И он старается, даже когда это трудно. С ним все кажется нормальным. Сухо на секунду задумался.  — Похож на человека, которого я бы возненавидел. Это заставило ее тихо рассмеяться.  — Ты бы, наверное, так и сделал. Он слегка улыбнулся. Но под этим ощущалась какая-то тоска, тяжесть, которой не было несколько секунд назад. Он откинул голову на подушку и уставился в потолок.  — Похоже, я пропустил свое окно, да? Она моргнула. На секунду до нее не совсем дошел смысл его слов. Но только после того, как молчание затянулось, пока она не увидела, что его глаза по-прежнему устремлены в потолок, как будто он не мог заставить себя посмотреть на нее, когда говорил это. У нее перехватило дыхание. Это был Сухо. Тот самый парень, которого она раньше считала несносным, потому что он дергал ее за волосы, просто чтобы позлить, и который дразнил ее по любому поводу. Тот самый мальчик, за которым она раньше наблюдала краем глаза, но у нее никогда не хватало смелости показать это. И вот теперь он лежал на больничной койке и говорил то, чего, возможно, никогда бы не сказал, если бы время не украло у него целый год. У нее защемило в груди. Не от сожаления, а от чего-то запутанного и горько-сладкого. Она тихо вздохнула, устремив взгляд в угол кровати, как будто, может быть, если бы она не встречалась с ним взглядом, ей было бы не так больно. — Ты не знал, — тихо сказала она.  — Никто из нас не знал. Он не ответил. Дверь за ее спиной со щелчком открылась. Сын А обернулась ровно настолько, чтобы увидеть, как Ши Ын проскользнул обратно в больничную палату. Он ничего не сказал, просто слегка кивнул ей, тем самым кивком, которым они обменивались тысячу раз, пока росли. Это означало, что иди. Теперь я понял. Она нежно посмотрела на Сухо в ответ, ее рука на мгновение задержалась на дверном косяке, как будто она была не совсем готова уходить. Затем она повернулась, перевела дыхание и вышла в коридор. В это время дня в коридоре было тихо. Она шла медленными шагами, ее кроссовки едва слышно ступали по полированному полу. В больнице всегда пахло антисептиком и чем-то слишком чистым, чтобы успокаивать, но сегодня это было не так сильно. Выйдя из палаты, она почувствовала, как что-то ослабло у нее в груди. В ожидании лифта она достала из кармана телефон. Экран зажужжал. мой идиот: не говорю, что я на улице или что-то в этом роде, но... выйди и проверь, лол. Она слегка приподняла уголок губки. Она убрала телефон и направилась к входной двери. Послеполуденное солнце начало садиться. Воздух на улице пах по-другому. Травой, бетоном и уходящим летом. И там был он. Прислонившись к низкой кирпичной стене сразу за раздвижными дверями, он держал руки в карманах. Он поднял голову, как только увидел ее, и расплылся в улыбке. Тот самый кривобокий взгляд, который был в равной степени самодовольным и мягким, тот самый, от которого у нее всегда сводило живот, даже сейчас. — Что-то ты долго, — сказал он, слегка прищурившись.  — Я уже собирался сам пойти и поискать тебя. Она закатила глаза, но не стала бороться с улыбкой, расползающейся по ее лицу.  — Ты так говоришь, как будто не выдержишь и пяти минут в одиночестве. — Я бы не выдержал, — ответил он совершенно серьезно.  — Кто еще будет напоминать мне, какой я надоедливый каждые десять секунд? Она остановилась перед ним, так близко, что легкий ветерок донес до нее тепло его тела. Он не стал ждать и просто протянул руку, притянул ее к себе, словно делал это тысячу раз и все еще не мог привыкнуть к тому, насколько правильным это казалось. Его рука скользнула по ее плечам, пальцы скользнули по ткани жакета. — Как он? Сын А положила голову ему на плечо.  — Хорошо. Уставший. Все еще немного растерян. Но ему уже лучше. Он вспомнил о нас. Расспрашивал обо всех. Ху Мин кивнул, касаясь подбородком ее виска.  — Это хорошо. Он всегда был таким сильным, верно? Ты мне об этом говорила. — Да, — пробормотала она, слабо улыбаясь.  — Он все еще такой. Сын А закрыла глаза. Все это казалось им чем-то таким, чего они никогда не думали достичь. Тишина и покой. Момент, когда можно дышать без страха. Смеяться без синяков. Снова стать подростками. Ее рука скользнула в руку Ху Мина, пальцы переплелись без необходимости искать, и он продолжал держать ее, словно ждал этого. Они медленно пошли по дорожке, ведущей к выходу из больницы. Они не знали, что принесет им завтрашний день, но на данный момент мир принадлежал им, и они могли его вернуть. И этого было достаточно.