14. Комната, полная львов и волков

      — И что, у вас есть хоть какая-то причина, по которой я должен был подниматься по шестидесяти восьми ступеням на заседание Малого Совета? — спросил Джейме. — Почему в Башне Десницы так много ступенек?          Это было откровенное нытьё, и у нытья как раз причина была — и Бриенна, и Маргери последовали совету Оленны и практически сами заботились о детях. Это ещё и означало, что младенцы спали в королевской спальне.          Не дожидаясь ответа, Джейме сел за стол и тут же мгновенно скрестил руки, положил на них голову как на подушку и закрыл глаза.          Тирион его толкнул, он вздрогнул и нахмурился в ответ.          — В этом замке сейчас не так много мест, где мы можем поговорить и быть уверены, что об этом не узнает ни один Тирелл, — сказал Тирион. — И ты не должен позволять Бриенне и Маргери у тебя это выведать.          — Выведать у меня что? — сонно спросил Джейме, протирая лицо руками и замученно откидываясь на спинку кресла.          — Ну, у меня хорошие новости, — сказал Тирион. — Своего рода.          — Как необычно, — заметил Джейме. — На ком собираешься жениться ты?          — Я пока что без свадьбы, — сказал Тирион. — Но мы наконец-то обнаружили довольно существенный недостаток у привычки Робба Старка варговать. — Он достал растрескавшуюся пергаментную страницу, которую они выкопали из шестисотлетней копии тысяча двухсотлетней хроники Винтерфелла, и на некоторое время замер, пронзительно смотря на Бейлиша и Пицеля. — Просто для ясности: чтобы добыть эту информацию, было проделано много работы. И я не думаю, что мы сможем найти ещё что-то полезное. Так что, если это выплывет — то прежде, чем полетит моя голова, я сниму голову с кого-то другого. Надеюсь, это достаточно ясно?          — Уверяю вас… — начал Пицель.          — Не надо меня уверять, — оборвал его Тирион. — Надо держать рты закрытыми. — Он протянул небольшой свиток. Джейме взял его, сощурился на паукообразные буквы, и потом просто склонил голову к Тириону. — Нужная часть — третий абзац. Там говорится, — Тирион забрал у Джейме свиток, — «Но знай, что зверь, впущенный однажды, будет жить под кожей, пока дышит он и его хозяин, и внутри он может лишь спать, и нельзя вытолкнуть его за дверь, иначе вскоре ворвётся он вновь, с большей силой, коя расколет разум. Знаемо три случая, когда люди в войну призывали зверя, а после пытались заставить его уйти с миром — от страха, что внушал он другим. В безумии, настигшем их, они убивали своих домашних, даже малых чад своих, и бежали в чащобы, чтобы не видеть больше этого никогда — ибо таково было безумие, охватившее их разум.»          Джейме уставился на него.          — Ты хочешь сказать, что Робб Старк вскоре…          — Станет берсерком и убьёт себя, а может, и всю свою семью. Для нас, — ответил Тирион, — кажется, это отличный шанс. Судя по тому, что узнал Варис, он использует какое-то зелье, чтобы подавить вырвавшегося волка. И это убедительно свидетельствует о том, что долго он не протянет. Так что получается, что единственная реальная проблема для нас — это вытащить оттуда нашу семью, пока этого не произошло. Есть идеи?          Бейлиш задумчиво ответил:          — Если Лиза Аррен сошлётся на болезнь и пошлёт своей сестре предсмертную просьбу, умоляя её в последний раз приехать…          — Робб Старк не позволит Кейтилин забрать с собой мужа, даже если она захочет, — возразил Тирион.          — В Долину — не позволит, — ответил Бейлиш.— Но если вы в то же самое время попросите разрешения увидеть вашу семью в рамках переговоров у Рва Кейлин и в окружении его людей — может быть, вы скажете, что хотите убедиться, что с ними хорошо обращаются, или обсудить с ними возможный мир до того, как вы предложите ему условия? Это может создать удобный расклад. Лорд Старк не захочет оставлять своих младших в Винтерфелле без присмотра матери или себя, поэтому, если она уедет, то останется он.          — Это не слишком ужасно, — рассудительно сказал Тирион.          — Я мог бы… сделать несколько предположений о возможных симптомах, — пробормотал Пицель, — на которые леди Аррен могла бы пожаловаться своей сестре.          Бейлиш кивнул ему и повернулся обратно.          — Я мог бы написать письмо, или, что было бы предпочтительнее, лично отправиться в Долину и всё уладить, — сказал он.          — Начнём с первого, — ответил Тирион. — И…          — Нет, — сказал Джейме.          Тирион поражённо замер. Это был первый раз, когда Джейме по-настоящему отдал приказ.          — Что ты хотел? — чуть растерянно спросил Тирион.          — Отправь это ему, — сказал Джейме.          — Что? — Тирион уставился на него.          Джейме указал на небольшой кусочек пергамента, исписанного тонким почерком.          — Отправь это ему. — Тирион лишь продолжил смотреть на него, потому что не знал, что ему сказать или сделать. — Мы такого не сделаем. Мы не будем побеждать так.          Теперь на него смотрели все — по обе стороны стола была галерея одинаково ошеломлённых лиц. Тирион немного беспомощно сказал:          — Джейме, мы узнали ещё одну вещь — варгование распространяется. Если он не умрёт, то он может повести за собой других. Мы можем столкнуться с целой армией полуволков-берсерков. Этот способ может оказаться единственным путём к победе.          — Тогда мы проиграем, — резко сказал Джейме, передёрнув плечами. — Что может быть в худшем случае? Если мне придётся выйти против него в поле, Маргери отвезёт детей в Хайгарден. Они будут в безопасности. Даже если Старк убьёт меня, он не причинит вреда больше никому из нашей семьи. Отец женат на его матери, Томмен помолвлен с Арьей. Он не будет прорываться в замок своей сестры, чтобы убить её племянника. Но вместо этого вы хотите позволить ему превратиться в чудовище и вырезать свою собственную семью? И будете просто надеяться, что нашу семью от опасности убережёт этот вот сложный план, который вы тут готовите? Этого не случится. Отец, Серсея и Томмен будут убиты вместе со Старками, и мы этого делать не будем. — Он встал из-за стола и посмотрел на Тириона сверху вниз, весь суровый и неумолимый, и вся вялая усталость в его лице вдруг затвердела, как будто он был такой вот мраморной статуей короля. — Отправьте ему этот пергамент сегодня же.          У Тириона образовался тяжёлый, почти болезненный ком в горле. Ему пришлось проморгаться и несколько раз сглотнуть, и только тогда он смог взглянуть на Джейме и немного нерешительно сказать:          — Да, Ваша Милость.          Джейме округлил глаза, а потом пристально посмотрел на него:          — О, просто сделай это, — сказал он и быстро вышел из комнаты.          — Ну, — сказал Тирион, прочищая горло. На Совете стояла гробовая тишина. Пицель дёргался и бегал глазами, как будто не понимал, действительно ли они собираются повиноваться. Бейлиш сидел с застывшим от возмущения или даже гнева лицом. Даже Варис смотрел вслед Джейме с чем-то вроде растерянного изумления. — Лорд Варис, я надеюсь, вы сможете передать эту информацию в Винтерфелл? Быть может, стоит сделать несколько копий.          — Да? — неопределённо переспросил Варис, а потом отвёл глаза и немного пришёл в себя. И поправился. — Конечно, мой лорд.          — Тогда, я полагаю, мы закончили, — сказал Тирион.          Бейлиш вышел, за ним поплёлся Пицель, всё ещё встревоженный и озадаченный. Тирион налил себе кубок вина и остался за столом.          Варис встал и поднял пергамент, и смотрел теперь на него, держа его в руках.          — Просто это как-то… не совсем правильно, — сказал он с жалобной ноткой в голосе. — Наверное, потому, что он так хорошо подходит своей роли. Я всегда инстинктивно сомневаюсь в том, что на виду.          — Если от этого тебе станет легче, то я почти на все сто уверен, что это Бриенна отдала этот приказ, — сказал Тирион. Он так пытался улучшить настроение себе — или, скорее, удержаться от того, чтобы начать совершенно неприемлемым образом хлюпать носом от гордости.          Ему точно придётся придумать что-то, чтобы об этом всё-таки узнала Бриенна — если только получится сделать это так, чтобы его не гоняли по всему замку, лупя плашмя мечом. Джейме явно заслуживал награды — и он был абсолютно уверен, что Бриенна, когда узнает, позаботится об этом.          — Но ведь ваш брат её выбрал, правильно? — спросил Варис. Тирион склонил голову. — Я ведь никогда и не надеялся служить достойному королю. Их в этом мире так мало.          — Я не думаю, что Джейме когда-либо мог представить себе, что станет одним из них.          ***          После того, как Робб закончил читать послание, никто долго не мог произнести ни слова. Отец изучающе рассматривал Робба, задумчиво прищурившись. Все остальные просто молча сидели, как деревянные чурбаны — пустые, безвольные, никчёмные. Серсее почти хотелось смеяться — в ней прорастал триумф, на вкус слаще вина в её кубке.          — Я взял на себя смелость провести некоторые исследования, прежде чем принести вам это послание, Ваша Милость, — тихо сказал мейстер Квиберн, нарушив наконец молчание. Он тогда спросил Робба, не хочет ли он отойти и обсудить этот вопрос наедине, но Робб лишь покачал головой, глядя на послание и всё бледнея, а потом вслух зачитал его всем. — Мне удалось найти в нашей библиотеке копию оригинального текста и подтвердить его содержание. Боюсь, это не подделка. И зелье, которое я готовил для вас…          — Выталкивает волка, — напряжённо сказал Робб. — Оно делает именно это.          Он всё ещё стоял в центре комнаты с посланием в руках, и его лицо было просто восхитительно выжжено.          — Что… ты можешь сделать? — дрожащим голосом спросила Кейтилин. — Робб… должен быть… какой-то способ, как ты можешь это остановить…          — Да, — очень тихо сказал он через мгновение. — Я могу убить Серого Ветра.          Он старался сохранить ровный голос, но ему это совершенно не удалось, бедняжке — в конце он сорвался от боли.          Арья вскочила на ноги.          — Ты не можешь! — заявила она. — Робб, ты не можешь!          — Чего я точно не могу, так это этого! — прорычал он ей, держа в руках послание — а потом бросил его на стол и вышел из гостиной — его сапоги тяжело отбивали путь вверх по лестнице и прочь от них.          Арья повернулась к Кейтилин.          — Мы не можем ему позволить! — Она не стала дожидаться ответа, повернулась к Брану — но тот сам выглядел как тупой, унылый, обиженный мальчишка, весь поражённый и беспомощный. И тогда, сжав кулаки, Арья повернулась к Талисе, которая сидела у огня, сложив руки на животе и закрыв глаза — и на лице её было выражение полуошеломлённого облегчения. — И ты будешь просто так сидеть там? — зарычала на неё Арья. Талиса вздрогнула и посмотрела на неё, поражённая внезапной атакой. — Если бы ты не была такой бесполезной трусливой…          — Арья, достаточно, — отрезала Кейтилин, хотя её голос дрожал от слёз.          — Нет, не достаточно! — заявила Арья. — Посмотрите на неё! Она рада! Она рада, что Роббу придётся убить Серого Ветра! Это из-за неё ему приходится снова и снова выталкивать волка, потому что она его боится!          — Арья, — дрожащим голосом сказа Талиса, — пожалуйста, поверь мне, я не рада. Да, я боюсь — волка, этой злой магии. После того, что мы только что услышали, мы все должны бояться! Это не значит, что я рада, что Робб должен убить Серого Ветра. Я знаю, что это причинит ему ужасную боль, и мне так жаль, что ему приходится это делать…          Серсея наслаждалась этой сценой, смакуя вкус победы и всё их нытьё, но она больше не могла сдерживаться — она рассмеялась, и они обе посмотрели на неё.          — Какая чушь. Тебе ни капли не жаль. — Она поставила кубок с вином, встала и подошла к креслу Талисы. — Арья права. Ты трусливая. Испуганная. Маленькая девочка, которая хотела попасть в сказку — а теперь ты съёжилась у очага, ведь оказалось, что в сказке есть волки, а не только бескровные принцы, которые никогда ничего не делают, только лишь улыбаются и танцуют.          Талиса поднялась с кресла, на её щеках выступил румянец.          — А ты — злая жестокая женщина. Тебе плевать на Робба, тебе плевать, что с ним делает эта магия. Это чудовищно.          — О, но я думала, тебе жаль, — насмешливо ответила Серсея — и сделала свой голос острым как нож. — Но тебе очень скоро стало бы действительно жаль, если бы он действительно от этого избавился. Ты и правда думаешь, что мальчишка, которому нет и двадцати, смог бы победить моего отца и весь наш дом, с нашими войсками и нашим золотом? Для этого нужен был король-волк. А теперь ты хочешь, чтобы он уничтожил половину своей силы, потому что он пугает тебя своим рычанием. — Она замолчала и улыбнулась, широко и фальшиво-нежно. — Но скажи мне, королева Талиса, — тихо сказала она и протянула палец, деликатно проводя линию по изгибу её большого живота, — как ты думаешь, дом Ланнистеров, полный злых, жестоких людей, пощадит ли тебя и этого ребёнка у тебя под сердцем, когда твой король больше не сможет тебя защитить? — Талиса побледнела и отступила на шаг. Серсея с презрением от неё отвернулась. — Единственная причина, по которой ты ещё жива — в том, что твой муж разрывает своих врагов на части до того, как они разорвут его, — сказала она. — С тем же успехом, что и зверя, он мог бы убить себя. Ведь он всё равно скоро умрёт — и вместе с ним рухнет весь его дом.          Все Старки молчали, холодный и сосредоточенный взгляд Арьи был прикован к ней, и молчала даже Кейтилин, смотря на свои руки со страхом и печалью на лице. Разумеется, все они знали, что она права — это было абсолютно очевидно. Только отец наблюдал невозмутимо. Когда Серсея на него посмотрела, он встретился с ней взглядом, приподнял уголки губ в улыбке и кивнул ей по-охотничьи — зверь на виду — он понимал, что она загоняет большую дичь. И, хоть ей всё ещё хотелось выцарапать ему глаза, она не могла не чувствовать удовлетворения от того, что он одобрял.          Она повернулась к Талисе и мягко, самым мягким тоном сказала:          — Но не волнуйся. Этого не будет. Потому что его королева поднимется к нему в спальню прямо сейчас и убедится, что волк доволен и сыт. И если это будешь ты, — продолжила она жёстким стальным голосом, — то иди по той лестнице и исполни свой долг перед твоим королём и возвысившим тебя домом. А если нет, если ты не хочешь туда идти и ложиться с убийцей и волком, то иди к септону и умоляй его посвятить тебя Семерым и освободить от твоих обетов. Потому что если вместо тебя это сделаю я, а к утру ты всё ещё будешь пытаться носить мою корону — то я обеспечу твою смерть.          Арья всё ещё пристально смотрела на Серсею, но потом сжала челюсти и повернулась лицом к Талисе.          — Ты её слышала, — сказала она. — Если ты туда идёшь, то поднимайся.          Талиса обвела взглядом комнату в поисках поддержки. Томмен просто смотрел на всё круглыми глазами. Рикон неуверенно искал указаний у своей матери, у Брана и даже у её отца. Но Бран немного задумался, хмурясь, а потом сам себе кивнул и посмотрел на Талису.          — Это справедливо, — серьёзно сказал он. — Если ты не хочешь быть замужем за Роббом, это не обязательно. Но если ты хочешь, то ты замужем за ним всем. И за Серым Ветром — тоже. Так что ты должна либо помочь ему, либо отпустить его.          Она уставилась на него, и тут отец с резкими нотками в голосе сказал:          — Ну и? Перестань там стоять, как дура. Либо иди, либо не иди.          Талиса ещё раз оглядела комнату в жалком отчаяньи — но она была лишь девочкой, пытавшейся найти помощь в комнате, полной львов и волков. Даже Кейтилин Старк смотрела на неё ожесточённо. Талиса опустила взгляд, чтобы не смотреть на их лица, а потом — ещё более жалко — она сделала шаг к лестнице. Потому что, конечно, она тоже всё понимала. Она просто хотела продолжать цепляться за свою глупую сказку, в которой она наверняка мечтала спасти своего бедного заколдованного мужа от его ужасного проклятия и жить долго и счастливо. Серсея только спокойно презрительно улыбнулась, ничуть не волнуясь, и Талиса сделала второй шаг, вдвое меньше первого — а потом вдруг сломалась, и развернулась, и вышла из комнаты через вторую дверь, в коридор, и стук её шагов стал дробно-спешным ровно в тот момент, когда она скрылась из виду.          ***          Серсея ничуть не волновалась и тогда, когда поднималась по лестнице — в ней не было ничего, кроме горячего предвкушения. С ней не должно было случиться ничего, к чему она была бы не готова — и, когда всё случится, она получит предложенную Роббом корону, и она получит и его, он будет на том поводке, которого он пытался её лишить. Она открыла дверь в спальню лорда — Робб стоял на коленях перед очагом, обнимая Серого Ветра, прижимаясь своим лбом к волчьему — и в свете огня на его щеках блестели слёзы.          — О, бедный король-волк, — насмешливо сказала она. Он поднял голову, и в лице его маской застыла ярость и тщательно сдерживаемая агония. — Я принесла печальные новости. Твоя жена сбежала в септу. Кажется, тебе всё же нужна новая королева.          Она вошла в комнату, и он уставился на неё широко раскрытыми глазами, и он так тяжело дышал, что его грудь заметно поднималась и опускалась.          — Серсея. — Он выдавил из себя её имя хриплым от голода голосом — и жёлтые глаза волка тоже устремились на неё.          Она дико улыбнулась им обоим и двинулась вперёд, нарочито медленно, протянула руку, развязала узел своего пояса, вытаскивая кончики с золотыми кисточками по одному и позволяя им стекать на пол сквозь пальцы. Она могла видеть себя в зеркале на другом конце комнаты — как она разворачивала своё платье вокруг тела, позволяя ему скользить по рукам, стряхнула с плеч тонкую льняную сорочку и позволила ей тоже упасть, присоединиться к луже одежды у её ног — и так до тех пор, пока она не оказалась перед ним обнажённой. Холодный воздух заставил её соски затвердеть, отсветы огня позолотили её волосы и тело — и, пока он смотрел, его глаза разгорались ответным золотом.          — Ну, — тихо и насмешливо сказала она. — Как думаешь, ты сможешь сделать так, чтобы это того стоило?          И он поднялся и преодолел расстояние между ними, будто надвигающаяся буря.          Он подхватил её на руки, как щепку, бросаемую волнами в море, отнёс её на кровать и бросил туда. Она откинулась на меха и, сияя удовлетворением и победой, смотрела, как он снимал с себя одежду — у него было молодое, прекрасное, мускулистое тело — и потом он забрался на кровать, и каждое движение было ужасающим и восхитительным, как будто к ней медленно и неумолимо крался волк. Она уже промокла, а её сердце колотилось от волнения.          Он склонился к её лодыжкам, прижался к ним нежно открытыми губами — он целовал их и вдыхал её. Он с мучительной медлительностью обцеловывал её ноги, поднимаясь вверх, облизывал языком коленную ямочку. Она села, чтобы схватить его и притянуть к себе, но он лишь предупреждающе укусил её за руку — и, когда она попробовала снова, он поймал её за бёдра, перевернул и продолжил это, игнорируя её попытки извиваться и переворачиваться обратно — он с совершенной лёгкостью контролировал её тело.          Она задрожала от колкости его бороды — ведь он раздвинул её бёдра и поцеловал нежную кожу с внутренней стороны, прижался носом, покусал изгибы её ягодиц — не так сильно, чтобы оставить синяки, но достаточно сильно, чтобы дать прочувствовать. И он лизнул её лоно и скользнул пальцами в её скользкую влажность, а потом толкнул один палец в её задницу — нежным, но неумолимым поражающим вторжением. Сначала она с волнением и яростью думала, хочет ли он взять её таким образом — а потом ей стало всё равно, как он её возьмёт, потому что он только продолжал двигать пальцами туда-сюда и в этом время целовал её вдоль изгиба позвоночника, ведя по всему её телу ртом и носом, как будто он пытался составить точную карту каждого дюйма её кожи. Она извивалась под ним, лихорадочно тёрлась о мех.          — Давай, Старк, — прохрипела она.          Он склонился над ней, укусил её за плечо и с тихим рыком спросил:          — Кажется, я должен сделать так, чтобы это того стоило?          — И для этого ты меня дразнишь, как мальчишка, не знающий, куда засунуть?          Он рассмеялся и ответил:          — О, не волнуйся, я засуну во все нужные места.          — И это произойдёт в ближайшем часу? — спросила она.          — Посмотрим, — сказал он и пососал сходящий след от укуса у неё на шее, от чего тот снова запылал — а потом вытащил пальцы и снова её перевернул. Она попыталась обхватить его ногами, но он одной рукой прижал её запястья к кровати и  положил на её ноги свою ногу — так, чтобы легко их удерживать — и она попыталась воспротивиться, но это было глупо и бесполезно, она не могла его сдвинуть даже чуть-чуть. Но он склонился, пытаясь мягко и сладко поцеловать её в губы, и она сильно укусила его, почувствовала вкус крови.          Он поднял голову и слизнул с губ ярко-красное, его глаза ясно пылали жёлтым золотом, но ей он только ухмыльнулся.          — Почему же, моя королева, ты думала, что будешь мною править? — сказал он с глубинным рыком в голосе. — Что в этой постели, что вне её? — Он снова склонился и нежно её поцеловал, мягко и сладострастно, но на этот раз держался подальше от её зубов. Она попыталась ощериться на него, но он лишь рассмеялся и отвернулся, продолжил целовать её шею. Он тянул её руки, на её бёдрах были крупные тяжёлые мышцы его ног, давили — она не могла даже извиваться. Он втянул в рот мочку её уха. — Нет, — прошептал он ей. — Я буду тебе королём, а не марионеткой. Я заставлю тебя кричать от удовольствия, я заставлю тебя проклинать моё имя — и тебе придётся всё это терпеть, потому что теперь ты моя.          И пальцами другой руки он проскользнул в её лоно, нежно и влажно дразнил ими её клитор, так легко, неглубоко, туда-сюда, сводя этим с ума — и потом он отстранился и снова ухмыльнулся тогда, когда она попыталась толкнуться бёдрами вверх и потереться о пальцы.        — А может, я выебу каждого мужчину во всём твоём замке, — прорычала она, задыхаясь от ярости. — Может, я позволю любому из них иметь меня, когда я лишь захочу.          Он восторженно рассмеялся и нежно сказал ей:          — И ты думаешь, у кого-то из тех, кто мне служит, хватит смелости взять мою женщину? А если и хватит — я учую на тебе запах и убью любого — как я тебе говорил. Я не тот пьяный болван, который был твоим мужем и который так тебя боялся, что прятался по пёздам других женщин. Ты знаешь это. — А потом он поцеловал её крепко и ввёл пальцы в неё глубоко, сильно потёр её клитор большим пальцем, и она в почти неистовом порыве кончила, задыхаясь, животно сжимаясь на его руке, невольно дико дёргая бёдрами — а он нежно и безжалостно продолжал ей шептать. — Но ведь ты всё равно устала от слабаков и трусов, да? Ты не смогла сделать их достаточно сильными для тебя, и потому ты их сломала — но ты не сломаешь меня. И для тебя не будет других мужчин, как для меня не будет других женщин, потому что тебе нужен лишь король, а мне нужна лишь королева.          И он вытащил свою руку, и наконец, наконец вошёл в неё, вставил глубоко, пока она кончала, и стал её трахать одновременно, помогая волнам спазмов. Она не могла ничего ответить, она задыхалась, и, когда он отпустил её руки, она ухватилась за его плечи — лишь бы хватиться за что-то, пока он ебал её дальше.          — И я вложу в тебя королей-волков, — сказал он. — И ты будешь рожать моему дому наследников, хоть раньше ты и не рожала их никому, кроме себя. Скажи это. Скажи свои слова.          Он всё ещё трахал и тёр её, и она не могла перестать кончать, а он не кончал. Она почти рыдала, она могла бы выцарапать ему глаза или заколоть его — если бы у неё был нож — но она этого не могла, не могла, а потому она схватила его за голову и поцеловала, так яростно, а он ответил на поцелуй. А потом сказал:          — Я твой, а ты моя, — так настойчиво и требовательно.          И она сквозь зубы выдавила в ответ:          — Я твоя, а ты мой.          И он снова поцеловал её и тихо закончил:           — С этого дня и до последнего дня.          И она плакала — по её лицу текли слёзы, она так не хотела этих слёз, но её голос надломился.          — С этого дня и до последнего дня.          Она ответила ему, и он глубоко двинулся в неё и всё-таки кончил, сотрясаясь от удовольствия глубоко внутри её тела. И она обхватила его бёдра ногами и прижалась к нему так сильно, так отчаянно, как только могла. И после того, как он кончил, он притянул её к себе и поцеловал, и накрыл их одеялом, и свернулся вокруг неё, и уткнулся носом ей в затылок, и тихо, с удовлетворённым рыком пробормотал ей:          — Моя королева.          И она всё ещё с радостью могла бы зарезать его ножом — но тогда она бы его потеряла.