15. Другие причины бояться

      — Ну, полагаю, в результате нас ждёт ещё одна свадьба, — озадаченно и потрясённо сказал Тирион, когда Варис сообщил ему эту новость — и пошёл рассказывать это Джейме.          Когда он пришёл, один ребёнок требовал кормления, а второй начал плакать, едва первого удалось хоть немного успокоить. Так что пришлось полсвечи ждать, пока наступит хоть какая-то тишина, и можно будет хотя бы увести Джейме в гостиную и всё ему рассказать. Тирион начал подозревать, что снова забеременеть женщинам мешало не кормление грудью, а полное отсутствие времени, не наполненного детскими криками и бесконечной суетой.          Когда Тирион закончил разливать вино по кубкам, Джейме уже свалился на диван и уснул. Тирион вздохнул и выпил вино сам. Из другой комнаты вышла Оленна, посмотрела на Джейме и фыркнула.          — Что бы там ни было, лучше мне расскажи, — предложила она. — Жена Старка уже родила? Не слишком ли рано?          — Нет, — сказал Тирион. — Ребёнок ещё не родился. Но… Она больше не его жена. Талиса Старк принесла обеты Семерым. И… Робб женился на Серсее.          — О, это великолепно, — заявила Оленна, на мгновение сложив руки в жесте искренней радости. — Какое облегчение.          — Я рад, что вы счастливы, — заявил Тирион, возмущённо глядя на неё. — Будете ли вы чувствовать себя так же, когда она уговорит его привести свои войска весной на юг? Она ведь придёт не только за нами, вы ведь это знаете. Она придёт за этими детьми.          — Я так не думаю, — сказала Оленна. — Робб Старк не хочет идти на юг, лорд Тирион. Я достаточно говорила об этом с Сансой, чтобы преисполниться уверенности. Он не пойдёт на вас — если только вы его не заставите, чего, к счастью, у вас хватило здравого смысла не делать. Нет, нет, это было единственное возможное решение. Вашей сестре было просто необходимо выйти за Робба, иначе она вернулась бы на юг, а это только добавило бы проблем. — Она покачала головой. — Но я так рада, что эта волантийская девушка отправилась в септу. Это намного лучше.          — Намного лучше чего? — в недоумении спросил Тирион.          — Её смерти при родах, — ответила Оленна. — Это было бы очень печально. Но я не видела способа этого избежать. Я очень рада, что вместо этого она принесла обеты. Мы заставим его отправить её в Септу Роз в Хайгардене, и ребёнок сможет воспитываться с Сансой. Если повезёт и родится девочка, мы обручим её с Тайландом. Тайландом! Какое нелепое имя. Но, полагаю, с традициями не поспоришь. Я немедленно напишу ему. Я уверена, всем станет гораздо приятнее, как только бедная девочка покинет Винтерфелл. И ей самой тоже.          Тирион уставился на неё с ощущением, как будто по его подушке полз скорпион в поисках следующей жертвы. Оленна оглянулась на него, приподняв бровь, а потом склонила голову и слегка снисходительно улыбнулась. Потом встала и взяла всё для письма — очевидно, собираясь сдержать своё слово. Он посмотрел на Джейме, который мирно спал, и решил, что он со своим королём этой информацией не поделится — не все иллюзии стоит разбивать.          ***          — Они не придут за тобой весной лишь по одной только причине — они будут ждать, пока Тирион закончит то, что он запланировал, — сказала Серсея. — Отец думает, что он заключил какую-то сделку с Железным банком — которая должна сделать нас богаче, чем когда-либо делали рудники.          — И? — спросил Робб, даже не пытаясь скрыть своего веселья. Он улыбался ей, а она смотрела на него с другой стороны постели, опираясь на руки, как сфинкс. Он больше не возражал против её попыток уговорить его — он больше не был ей обязан, и она знала это не хуже него. — Вы уже были в десять раз богаче меня. Это не помешало мне победить, правда?          Она сузила глаза.          — И как же именно ты победил? — сладко спросила она. — Джейме — король лучших земель Вестероса, а я — твоя королева. Дом Ланнистеров неплохо нажился на твоей победе.          — Ты так говоришь, как будто считаешь, что я против, — ответил Робб. — Я счастлив, что дом Ланнистеров силён и горд, и дом Тиреллов тоже, и любой другой великий дом, если уж на то пошло. Я просто не хотел, чтобы вы топтали мой дом, и я доволен, что остановил это. — Он насмешливо фыркнул. — И я даже не думаю, что мне придётся держать твоего отца в заложниках после наступления весны, и даже это только для того, чтобы мои знаменосцы не беспокоились.          Она раздражённо хмыкнула.          — Ну, раз твоя мать надела на него довольно строгий поводок, — немного зло сказала она.          — Это немного странно, да, — сказал Робб, перекатившись на спину и глядя в потолок. В нём жил возмущённый ребёнок, который не ожидал, что брак окажется настоящим, и хотел этого ещё меньше. В нём жил взрослый сын его матери, который был рад видеть её утешенной, а не опустошённой, сколь бы невероятной ни казалась причина. И в нём жил король, который знал, как полезен его королевству был огромный лев, пойманный в так хорошо сокрытую ловушку, что он даже не знал, что он её поставил. — Полагаю, я должен быть благодарен.          — Ты должен благодарить богов по три раза в день, — холодно сказала Серсея.          Он вытянул руку и обхватил её за талию, опрокинул на руки и продолжил двигаться, сел в кольцо её ног, одной рукой взял их, а другой — обнял её, уткнулся носом ей в щёку, ярко вдохнул сладкий сильный запах её тела.          — Я благодарю их, — прорычал он в её кожу и ухмыльнулся, почувствовав, как она напрягла руки, отталкивая его грудь, как в ней закипало недовольство.          Ей нравились комплименты и любовь — и она не желала, чтобы они её нравились, и ещё больше она не хотела, чтобы он знал, что они ей нравились — но он мог их говорить.          Когда он поцеловал её, она уже была влажной и жаждущей, и она обхватила рукой его шею, потянулась вниз и вставила его в себя, заскользила на него вниз, и он тихо застонал, поцеловал её глубже, схватил её за бёдра и начал двигать на себе, жёстко поднимая и опуская — так, как ей нравилось. Ей нравилась его сила, волчья сила, ей нравилось чувствовать её своим телом. Не в последнюю очередь потому, что она хотела бы сделать её своей — но, в конце концов, она была её, правда, только лишь для какой-то благородной цели.          Она задыхалась на нём, тихонько издавая восхищённые крики удовольствия, он трахал её, а она обхватила его голову, зарылась руками в волосы, сжала и потянула за них, она оскалила зубы и закрыла глаза, пытаясь продолжать злиться — и он не мог не застонать от удовольствия. Он знал, что никогда не сможет выебать из неё всю ярость, но он наслаждался попытками. Когда она кончила, сжимаясь вокруг него, её стон был так сладок для его слуха — а когда прошла последняя дрожь, она опустилась и позволила ему целовать её губы и все пальцы её рук.          — Перестань пытаться заставить меня убить твоего ёбаного брата, — сказал он ей после. — Я не желаю Железного Трона, и Томмен тоже не желает, так что Джейме тоже может на нём сидеть. И он больше никогда не трахнет тебя, так что пусть имеет другую женщину.          Она сделала неопределённо-хмурое движение губами, но она была слишком вялой, чтобы действительно разозлиться — или чтобы хотя бы притвориться, что не хочет, чтобы её подержали, погладили и даже, возможно, немного пообнимали.          Она заснула в его объятиях, а он потёрся носом о её висок и закинул руку себе за голову. Он улыбался внутри, хоть и прекрасно понимал, что когда-нибудь они снова увидят Джейме Ланнистера, и там не будет поля боя — что казалось теперь вероятнее, чем обратное — и ему придётся приставить к Серсее шестёрку охранников, и не отпускать их до тех пор, пока Джейме не окажется для неё недосягаем. Иначе она найдёт способ снова его соблазнить, а потом продемонстрирует ему это — чтобы заставить его выполнить свою угрозу убить любого, кого она возьмёт в свою постель. Даже не для того, чтобы действительно получить южный трон — а просто из принципа. Никому, кто предаст свою королеву, она не позволит уйти безнаказанным — если сможет.          И Робб был благодарен за всё это. В последнее время он вместе с этой благодарностью не понимал даже, чем он мог заслужить хоть что-то из этого — что пришедшую к нему древнюю силу, что королеву-львицу, которая помогла эту силу укротить. И он получил хороший острый урок от богов, но урок — они научили его лучшему, а потом они дали ему ещё один шанс — и он не мог поверить, что заслужил его. Но он не собирался отказываться. Он благодарил за это богов, и он продолжит их благодарить, и он как можно лучше позаботится обо всём, что они в его руки вложили — о семье, о королевстве, о народе и даже о золотой королеве с её острыми когтями.          Он поцеловал её в лоб и хотел и сам погрузиться в сон, но поднял голову Серый Ветер — к двери шёл Рамси. Робб накинул на Серсею одеяло и приподнялся на постели. Дал Рамси знать, что можно войти.          — Что случилось? — спросил он.          — За стенами что-то есть, — напряжённо ответил Рамси. — И оно не нравится собакам.          Робб встал с постели. Сначала он хотел просто быстро одеться, пойти и посмотреть, но внутри всколыхнулся какой-то инстинкт. Он замер и сказал Рамси:          — Иди за оружием.          Рамси кивнул и ушёл, а Робб позвал слугу, чтобы тот помог надеть кольчугу.          К тому времени снова проснулась Серсея. Она сидела на постели, накрывшись одеялом, и напряжённо смотрела на него.          — Что случилось? — спросила она.          — Я пока не знаю, — ответил он. — Но оно в любом случае за стенами замка.          Когда он спустился вниз, Серый Ветер, Лето, Лохматик и Нимерия все вместе были в восточном дворе у подножия стены, а вокруг них, скуля, кружила стая Рамси. На стенах были стражники, но они обернулись, посмотрели на него сверху вниз и покачали головами — ночь была безлунной, и с той стороны к стене вплотную подходили деревья.          — Мне следовало расчистить больше места, — сказал Робб, когда подошёл Рамси.          Она и другие люди из его стаи тоже собирались вокруг, и вышла Арья с луком.          Ходор в ночной рубашке вынес Брана, который сонно протирал глаза.          — Лето может пойти посмотреть, — сказал Бран.          Тайвин тоже вышел. Мать и Серсея стояли на террасе верхних комнат и наблюдали за ними, закутавшись в плащи. Робб глянул на волков, Серый ветер повернул голову и встретился с ним взглядом. Он вдохнул волчье напряжение, и в воздухе повисла яркая странная вонь, словно вместе смешались гниющая падаль и молнии — разные пугающие вещи вместе.          — Нет, — сказал он. — Мы выйдем. — Он глянул на Арью, мотнул головой в сторону казарм. — Поставьте на стены больше людей. Приготовьте луки и факелы. — Она кивнула и повернулась, отправила за людьми пару мальчишек, а потом полезла на стену сама. — Будьте с Браном, — добавил Робб для хмурого Тайвина. — Он расскажет, что мы видим.          Он кивнул Рамси и остальным. Они пошли за ним, и Серый Ветер сопровождал его, шагал рядом, пока они шли к воротам и выходили в ночь.          У стен снег был твёрдым, слежавшимся. Все они для сцепления надели на ботинки снежные когти, и теперь шли медленно, склонившись близко к земле, и каждый шаг отдавался мягким хрустом. Робб чувствовал покалывание в шерсти на затылке Серого Ветра, будто на своём, он чувствовал растущую настороженность. А потом из-за деревьев вырвался ветер, и с ним пришла вонь, гораздо более мерзкая. Что-то неправильное, что-то мёртвое, и он сам зарычал, когда из-за деревьев выбежала дюжина вихтов, отвратительно шаркая.          Он не мог ясно вспомнить потом, как дрался с ними в своём теле. Он помнил лишь вонь во рту и в ноздрях, мерзкое ощущение мороженой мёртвой плоти и то, как мир стал ярче, когда волк полностью вошёл в него. Цвета кроваво засияли, края предметов стали чёткими, и он мог ясно видеть, кого послать вперёд, чтобы выбить уязвимое звено, кого защитить — и так до тех пор, пока они вместе не порезали и не порвали вихтов на части, не оставили на снегу разбросанные дёргающиеся конечности, сочащиеся тонкими струйками гнилой крови.          Вокруг них стоял густой, яркий, давящий запах падали — но, когда все вихты были уничтожены, из глубин деревьев был слышен слабый хруст — но ведь рядом с вихтами не могла быть ни одного живого существа. Он послал лютоволков и гончих обойти сзади и спугнуть то, что там было, и они тихонько растворились во тьме деревьев. Но вскоре они подняли громкий вой, и тогда он повёл остальную часть стаи вперёд.          На поляне в глубине леса волки и гончие щёлкали зубами и прыгали вокруг чудовищной фигуры — измождённого человекообразного существа с белой плотью, густо изрезанной, как дубовая кора, и с горящими синими глазами. Он восседал на трупе коня, у которого выступала половина рёбер. Оно завизжало на них, подняло огромный меч из окаймлённой льдом стали, и они завыли в ответ единым голосом ярости.          Они резали на части ездовое животное так же, как убили вихтов, но Белый Ходок отбивался с неестественной скоростью, и шестеро из них уже истекали кровью из глубоких ран — когда они завалили мёртвого коня. Ходок тяжело упал, но почти сразу поднялся, и его меч завертелся смертельной спиралью, так, что они не могли приблизиться к нему и никого не потерять.          Робб создал из них единый ритм — они по очереди делали выпады на противника и отступали, снова и снова, создавая вокруг него узор движений. Когда он понял, что Ходок уже опутан этим, и уже двигал мечом на мгновение быстрее, чем раньше, уже предугадывал удары — только тогда Робб нарушил этот порядок. Когда на очередной выпад вышел Рамси, Робб тоже рванулся вперёд. И ещё до того, как Ходок успел отдёрнуть клинок, он оказался под его рукой, вбил нож глубоко в бок и, собрав все силы, протащил его вверх, пронзая брюхо, грудь, то место, где должно было быть сердце — и вспарывал его до тех пор, пока не вытащил лезвие через глотку.          Рамси вцепился в руку с мечом и потянул её, а Оша выхватила топор и с дикой яростью стала рубить по конечностям. Меч выпал из пальцев Ходока, и в тот же миг он начал бешено извиваться, синим пламенем издавая пронзительные крики прямо в лицо Роббу — казалось, эти звуки били по нему, по волку внутри него — и он зарычал с не меньшей яростью, продолжил наносить удары ножом, пытаясь найти хоть какой-то способ убить эту тварь. А потом к ним понеслись лошади, и где-то в отдалении Тайвин крикнул:          — Мне нужен чистый удар в грудь!          Робб схватил Ходока за левые руку и ногу, Рамси всё ещё удерживал правую руку, двое других мужчин ухватили правую ногу, и все вместе они потянули Ходока на землю. Тайвин с Силой вонзил ему в грудь кузнечный прут с куском раскалённого металла на конце, по нему шли красные трещины, расходясь под тонкой коркой чёрной обожжённой поверхности. Ходок в агонии завыл, из его тела столбом взметнулся пар, и кожа вокруг начала чернеть, обугливаться, а пальцы когтисто искривились — и он умер.          Робб, пошатываясь и тяжело дыша, с трудом поднялся на ноги — он сам чувствовал себя так, как будто по нему прошлись кувалдой. Серый Ветер и другие волки подошли к нему — и он снова опустился к ним, стал их гладить, молча рассказывая им, какие они молодцы, как сильно они помогли ему защитить стаю. И люди один за другим тоже побрели к нему, становились на колени в снег вокруг него, чтобы коснуться его руки. Оша прислонилась к его боку, тяжело дыша и всё ещё сжимая обеими руками рукоятку топора — так крепко, что костяшки побелели. Рамси был окружён своими псами, сбившимися в кучу и тихо скулящими.          Постепенно тепло стаи стало вытеснять холод ужаса, и они потихоньку начали подниматься на ноги — измученные, но больше не отравленные этим страхом. К ним неуверенно подошли люди Тайвина, принесли фляги с виски, холодную чистую воду и бинты для ран.          Сам же Тайвин уже спешился и стоял над телом Ходока. От прута, воткнутого в его грудь, всё ещё поднимались тонкие струйки дыма. Робб глубоко вздохнул и подошёл к нему.          — Надо отвезти его вашему мейстеру, чтобы он изучил, — сказал Тайвин. — Умный человек. Это он придумал использовать расплавленный металл. Когда твой брат сказал, что одних клинков мало, он решил, что его можно уничтожить огнём.          — Да, — отозвался Робб, разглядывая это неестественное лицо, пустые глазницы — там прежде горели синим пламенем глаза, а теперь остались лишь сморщенные тёмные комки. В нём угасал жар битвы, и вместе с этим возвращались человеческие краски и мысли — по мере того, как волк в нём, зализав свои раны, отступал ко сну, впервые за долгое время довольный предстоящим отдыхом. — Он зашёл слишком далеко от Стены, — медленно произнёс он. — И на этом расстоянии предостаточно трупов. Если бы он искал битвы, он привёл бы с собой целую армию. Но он не искал. Без волчьей стаи мы бы вообще не узнали, что он там был.          — Разведчик, — согласился Тайвин.          Робб кивнул.          — Проверял нашу оборону.          Тайвин хмыкнул.          — Если их волнует оборона твоей крепости, то они считают её не такой уж и дальней.          — Да, — с твёрдой уверенностью ответил Робб. Несколько месяцев — с тех пор, как Ночной Дозор выступил в разведку за Стену — он ждал новых вестей от Джона и лорда Мормонта, но, после вот этого, их молчание было достаточным ответом. — Они где-то нашли брешь в Стене. И они собираются прорваться туда силой.          Он повернулся и оглянулся на стены Винтерфелла, охраняя тех внутри, кого он любил. Было слишком темно, чтобы он мог хорошо видеть — волк спал, и больше он сегодня его не разбудит. Он обойдёт стены утром и посмотрит на них человеческими глазами. Но он знал, что найдёт поводы для беспокойства — в последнее время он больше радел о стеклянных садах, нежели о защите стен. Он повернулся к своим людям, подозвал нескольких, и они завернули труп и понесли его внутрь.          ***          — Основная природа Ходока, похоже, не столько животная, сколько растительная, Ваша Милость, — говорил Квиберн Старку, и Тайвин понял, что он имел в виду. Не было видно ничего, что было бы похоже на мышцы или кости — только странные слои плоти разной толщины, разные, некоторые волокнистые, некоторые губчатые. Мейстер аккуратно разрезал существо, используя нагретые в огне ножи, разделывая его на части. — Я подозреваю, в этом часть причин, почему оно так яростно сопротивляется смерти. Кроме того, тело питается не кровью, а этой субстанцией, небольшое количество которой мне удалось извлечь. — Он показал флакон с несколькими каплями бледно-голубой, чуть светящейся жидкости внутри. — Она имеет некоторое сходство с соками чардрева — они очень устойчивы к холоду и хорошо текут даже при той температуре, при которой замерзают намертво кровь или вода, солёная как океан. Однако при нагревании до температуры, при которой кипит крепкий спиртовой раствор, она начинает быстро разлагаться. Самым враждебным элементом будет, безусловно, огонь, а затем уже земля.          — Значит ли это, что у вас есть другие идеи, как их убить? — спросил Старк. — Мы не сможем таскать сгустки раскалённого железа по полю боя.          — На самом деле, может хватить обычного факела — при условии, что он хорошо промаслен, — сказал Квиберн. — Ещё на плоть оказывают обжигающее действие некоторые токсины — я с ними поэкспериментирую. Я, конечно, полагаю, что наиболее эффективен будет дикий огонь, но, боюсь, у меня нет необходимого оборудования или материалов, чтобы попробовать создать его здесь.          Старк кивнул, и они вышли, оставив Квиберна с этим наедине. С самого утра в крепости уже кипела деятельность — во дворах мужчины смешивали негашёную известь для заделки стен, а другие вёдрами выносили её рабочим наружу. Быстро рубили деревья, выросшие у стен, и все прочие приготовления к войне и осаде были в самом разгаре. Тайвин отправился с Роббом на стены, чтобы осмотреть окрестности. Несмотря на всю работу, вид не слишком-то утешал. Винтерфелл не был Утёсом Кастерли — огромные размеры замкового комплекса затруднили бы его оборону, и здесь не было больших каменных скал, на которые можно было бы взобраться.          — Ты не удержишь эту крепость против армии более пятидесяти тысяч — да и то, если повезёт, — сказал ему Тайвин.          — Да, — ответил Робб. — Если я их где-то и остановлю, то у Стены. Но если я смогу их остановить, то оставшиеся всё равно могут прорваться. И даже малое войско способно принести большой вред, если ему удастся прорваться за Стену. — Он повернулся, он не улыбался. — Я должен созвать знамёна и пойти на север, а крепость оставить в руках у матери. Ты будешь рядом с ней и поможешь ей защитить от них крепость?          Тайвин хмыкнул.          — Разумеется. Ты ведь всё равно обменяешь меня на помощь с юга. Джейме приплывёт из Королевской Гавани, а Киван прибудет из Ланниспорта. Через месяц у них будет шестьдесят тысяч в Восточном дозоре, и ещё сорок — в Западном дозоре, а также запасы дикого огня. Если армия этих тварей пройдёт через вас, я отправлю твою мать, Серсею и детей в Утёс Кастерли и организую вторую линию обороны у Рва Кейлин.          Робб выпрямился. Удивление было кратким и прошло к тому моменту, как Тайвин закончил говорить.          — Ты напишешь им?          — Я уже, — сухо сказал Тайвин. — Тебе нужно лишь отослать письмо. Ты уже знаешь, как будешь с ними бороться?          Робб покачал головой.          — Сначала мне нужно знать, как их убивать. Я поеду в Чёрный Замок раньше своих новобранцев. По крайней мере, если я не смогу найти своего брата или дядю, там будут ещё люди из Ночного Дозора, и, я надеюсь, они смогут рассказать нам что-нибудь о том, что делают Ходоки и где их видели. Если повезёт, Квиберн найдёт что-то полезное. А если нет, ты прикажешь своим сыновьям прислать быстрых корабль со всем диким огнём, который у них есть под рукой. Я выйду с отрядом за Стену, как только доберусь, и проведу испытания.          Но, несмотря на свои слова, он звучал уверенно. Он смотрел со стен на север, и в его глазах были яркие отблески жёлтого — волк был готов отправиться на охоту. Тайвин пристально посмотрел на него.          — Ты не выглядишь достаточно встревоженным для человека, собирающегося биться с чудовищами.          Робб моргнул и задумчиво сказал:          — Полагаю, я не встревожен. Но дело не в том, что я не боюсь проиграть. Просто… — Он замолк. — Именно для этого это было предназначено. С самого начала, — наконец сказал он. — Волчья сила. Она не должна была сделать меня королём или даже защитить дом Старков от твоего дома, или же от любого другого. Она должна была остановить их. И я рад это знать. Иначе это был бы слишком большой дар, который я бы не оплатил. И я уже чувствовал, что это может слишком легко сделать чудовищем меня самого. Но теперь — это оружие в моих руках, и оно предназначено для защиты живых от мёртвых. И я не побоюсь использовать его для этой цели, — тихо и свирепо закончил он.          Тайвин поморщился.          — Должен ли я ехать с тобой и этими… твоими людьми?          До сих пор он не испытывал ни малейшего желания попробовать подобное, хоть и был бы раз узнать об этой силе больше. Люди, которые отправлялись со Старком, были его самыми раболепными последователями, и он не был уверен, в каком порядке шла эта преданность — казалось вполне возможным, что эта сила могла каким-то образом влиять на разум.          И Робб кривовато улыбнулся ему, немного похоже на свою мать — он знал это.          — Ты не можешь. Это не вопрос храбрости. Они должны следовать за волком, бежать за мной — а этого ты никогда по-настоящему не сможешь сделать. Ты прав. Ты удержишь Винтерфелл и наши линии снабжения. А если мы падём у Стены, ты возглавишь оборону юга. И даже если всё, что мы сможем сделать — это лишь замедлить их на достаточно долгое время, — твёрдо и уверенно закончил он, глядя на север, в сторону своей грядущей воны, без страха на лице, — лето придёт и спасёт всех, кого мы оставим за собой.          Тайвин взял Робба за плечо в невольном жесте гордости — это был не его собственный сын, но всё же нечто близкое — это был король, которого он выковал, сильно ударяя по хорошей стали, которую оставил в кузнице Нед Старк. Он пытался сломать его или согнуть, но лишь сделал сильнее. Достаточно сильным, чтобы теперь он стал негаданным спасителем его дома. Робб глянул на него испуганно — вспышка мальчишества на одно мгновение сделала его моложе — может быть, на одно последнее мгновение.          — Ты не падёшь у Стены, — сказал Тайвин. — Ты их прогонишь. И, когда придёт лето, оба наших дома всё ещё будут стоять.