Глава 7: Основной инстинкт

Люди нелогичные и слабые создания. Сколько бы лет они ни прожили, какой бы опыт за плечами ни имели, они всё равно вели себя глупо и не видели ничего дальше собственного носа. Искоса поглядывая на своего старого друга, Живоглот лишний раз убеждался в своих выводах. — П-ф-ф-ф… — случайно измазав пальцы липким восстанавливающим составом, скривился Драко и выругался: — Твою мать! Он поставил кисточку в банку и потянулся за одной из салфеток, лежащих горой смятых комочков рядом с портретом старого ворчливого деда. Кот лениво зевнул и возмущенно отстранился, когда волшебник попытался его погладить. Не хватало ещё грязными ручонками по чистой шерсти водить. Он что, похож на полотенце? — Ладно-ладно, — повержено приподнимая ладони, покорно склонил голову Малфой. — Как хочешь. Ощутив неприятный привкус в пасти, Живоглот недовольно фыркнул. Вроде три тысячи семь лет человеку, а всё туда же: ни тактичности, ни манер. Но по старой памяти такие мелочи можно было простить, особенно за детский творожок с персиком и умение вовремя менять лоток. Всё-таки их дружбе уже почти сто пятьдесят три года, и рано или поздно один из них точно начал бы убирать за другим, но маледиктус снял с себя ответственность первым — у него лапки. Заметив Фламеля, втихаря выглядывающего из чужого портрета, висящего на стене читального зала, Живоглот отвел одно ухо в сторону. Престарелый дед явно хотел побеседовать с Драко, но опасался новых царапин на своей моське. Трусливый кусок краски. Хотя с другой стороны, с кем ещё ему вести высокопарные беседы об алхимии здесь, под фундаментом Хогвартса? Неторопливо потянувшись, кот прогнулся в спине и, уперевшись лапами в страницу книги «Живая живопись», поймал на себе вопросительный взгляд Малфоя. Упертый двуногий явно не планировал отвлекаться от реставрации холста, который оттягивал его внимание от насущных трудностей, а значит, Живоглоту впору самому озаботиться грядущей бурей, которая вскоре падет на плечи его невнимательного друга. Пушистый зверь прикрыл глаза, вильнул хвостом и, спрыгнув со стола на пол, горделиво прошествовал к восточному выходу из библиотеки. Неторопливо прошагав до двери, он замедлился, когда мимо пролетело рыжее бедствие в джинсах и мешковатой толстовке. Опустившись на попу, кот недовольно размял затекшие пальцы, выпуская когти. Сейчас наверняка следом промчится… — Джинни! Ну мне правда надо! — проверещал Нотт и с ужасом остановился, когда рыжий комочек шерсти вышел в коридор. — Или не на-до… — он попятился, пряча плюшевого воробья за спину. — Я тебе его не отдам. Кыш. — Дурак, что ли? — возмутился Живоглот. — Не мяукай на меня! — нерешительно произнес Теодор, нахмурившись. — Ты и так все мои пластинки поцарапал! Захотелось заорать, но кот сдержался. Если бы он не царапал огромные виниловые диски, то истеричный недомаг вообще бы не выходил из своей комнаты. Он забывал спать, есть, даже пить, доводя себя до полного истощения за работой. Конечно, в этом были свои плюсы. Как минимум, Нотт не задыхался от страха и паники, но его гибель могла негативно сказаться на остальных жителях Тайной комнаты. Он играл роль своеобразного талисмана команды — пользы приносил мало, зато развеивал упаднические настроения, ибо его история выглядела хуже остальных. Случайный эксперимент, который не увенчался успехом. Наивный болван, который выжил чудом и остался волшебным калекой на всю жизнь. Глупец, который оказался не в неподходящем месте в неподходящее время. Живоглот всё видел. Пару часов пыток, сутки безумия, слюну, капающую из приоткрытого рта на грязный пол. Попытку отобрать самое ценное, что таит в себе человеческая суть, ослепив разум и изнуряя тело. Душу. И им почти удалось. Даже под сводами Хогвартса чокнутая парочка — Пиритс и Долохов — вытворяли втихаря мерзкие вещи, от которых шерсть вставала дыбом. Однако с Теодором вышла накладка. Антонин украл у него фрагмент души, но воспользоваться им так и не сумел, вложив осколок в гадкую тетрадку, пахшую кровью и человеческой кожей. Жалкая попытка продлить жизнь и не раскалывать себя на части. Долохов, сам того не понимая, создал крестраж, в котором не было силы, а жизнь мальчишки испохабил безвозвратно. — Оставайся на месте, — боком продвигаясь к северному тоннелю, проговорил Теодор. — Я тебя не видел, и ты меня не видел. Он юркнул в темноту коридора, оставив за собой гулкое эхо удаляющийся шагов, а Живоглот лишь отвел ухо в сторону. Он навестит кудрявого балбеса ближе к вечеру, когда тот ослабит свою параноидальную бдительность, начнет впадать в апатию и бесконтрольно реветь. Человек, потерявший часть себя. Что с него взять. Развернувшись к восточному проходу, кот неспешно побрел по коридору, минуя тренажерный зал. Там наверняка опять кто-нибудь пыхтел и вонял. Как минимум, Колин и Невилл. Их страхом снова быть униженными и оскорбленными разило даже из-за закрытой двери, но смотреть на их потные кожаные тушки сегодня не было никакого желания. Заглядывать в лекарский отсек тоже не особо хотелось: Забини опять будет пугать кота большими иголками, истерично верещать о стерильности и хвататься за сердце. Хотя раньше мулат довольно забавно морщился, счищая с себя рыжие волоски, психовал и шел переодеваться, но в последние несколько недель и это веселье пропало. Проклятый двуногий придумал какие-то чары, отталкивающие пыль и прочие «мелкие неприятности». Слишком проблемный волшебник, нужно быть с ним осторожнее, а то он уже предлагал Драко искупать Живоглота в дезинфицирующем средстве. Кот понятия не имел что это, но слово «дезинфекция» ему не нравилось. Во времена его человеческой жизни ещё попросту не существовало таких слов. Медицина только набирала обороты, и широким массам было привычнее умирать до сорока, не задумываясь о нюансах. Хотя Драко последние три жизни не шибко приблизился даже к этим показателям. Они познакомились в Швеции, когда Живоглот ещё ходил на двух ногах, членораздельно изъяснялся и носил штаны. Странное было время. Жить с мыслью, что однажды твой нынешний мир перестанет существовать, встанет на четыре лапы и начнет вилять хвостом — очень не воодушевляющее. Даже скорее депрессивно. Кому нужен друг, любовник или соратник с истекающим сроком годности, который однажды не сможет даже имени твоего произнести? Одиночество и отчаяние не личный выбор, а бремя, которое получаешь при рождении. И от них не сбежишь. Не избавишься. Сознание всё больше тонет в инстинктах и становится единым целым с животной формой. Но стоило отдать Малфою должное — он пытался найти выход. Совсем юный. Кажется, в том воплощении ему было около девятнадцати на момент их знакомства. Живоглот уже не помнил точно. Всё-таки, если отмерять человеческими жизнями, то он пережил Драко уже четыре раза. Но возвращался к нему по одному и тому же сценарию. Коты чувствуют Смерть. И гибель волшебника была лишь вопросом времени, однако он готовился к своей кончине задолго до судного дня. Его жизнь текла размеренно и беззаботно пока супруга не легла под могильную плиту, и лишь тогда Живоглот осознал, с кем имеет дело. Некромант не носил траур. Он пребывал в нём повсеместно, точно зная, что уйдет следом за ней. Он не бился в истерике, не закрывал зеркала и не хранил фотографий в рамке. Он экспериментировал, прятал трупы по всем углам страны и вычислял новое местоположение реинкарнирующей души, по которой одержимо сходил с ума. Его дни текли в работе, вычислениях и убийствах. Он пытался найти идеальный сценарий, который позволит их душам как можно дольше задерживаться в новообращенных телах. И за пару дней до собственной гибели он отвез друга в новую страну, обещая отыскать его, как только вспомнит. Однако мир оказался теснее, чем коробка спичек, и кот находил «ту самую» намного раньше, чем Драко успевал до конца вспомнить кто он. Насмешка судьбы, воля случая, усатое везение. Как ни назови, но даже в нынешней жизни, Живоглот преуспел в поисках куда больше, чем Малфой. Ведь из тысяч людей, бредущих в толпе, кот не может не заметить двоих, отмеченных Смертью. Услышав приглушенные голоса из-за поворота, зверь замедлился и заглянул в соседний тоннель, заметив у комнаты отдыха двух волшебников, зависших в проходе. — …мне не интересны все пункты вашего договора, — скучающе произнес Блейз вполголоса, выставив ладони друг напротив друга на небольшом расстоянии. — Я хочу знать точную формулировку, — он тряхнул руками, словно перекладывая кирпич с места на место, — что она обязана делать и что не обязана. — Я не могу разглашать это во всеуслышание, — устало проворчал Захария, потирая лоб. — Что ты конкретно от неё хочешь? — Я не могу разглашать это во всеуслышание, — передразнил его Забини, раздраженно выдохнул и цокнул. — Мне за это могут яйца оторвать. Даже за то, что я об этом говорю. — Что-то не так с Малфоем? — уточнил тот, нахмурившись. — У них возникли проблемы? Живоглот подозрительно прищурился и поднял ушки вверх. У его друга определенно был скверный характер, особенно когда дело касалось личного пространства: беда тому, кто собирался его нарушить. В своё время Лонгботтом очень жаждал залезть Драко в мозг, чтобы проверить чистоту его намерений и, пожалуй, это был единственный случай, когда Тайная комната действительно могла была быть разрушена изнутри. — В каком-то смысле… Наверное… Больше нет, чем да… — от упорного подбора объяснений лицо Блейза перекосило. — Очень запутанная ситуация… И однозначно сказать сложно. — Ты можешь мне нормально объяснить? — напрягся Смит, складывая руки на груди. — Его проблемы со сном не решила Живая смерть? — Ну… Как бы решила. Условно, — итальянец чертыхнулся, засунув руки в карманы халата. — Ему требуются дополнительные условия для успешного сна… — он поджал губы, поморщившись. — Мне, может, понадобится её участие. — Тогда тебе придется с ней договориться своими силами, — пожал плечами собеседник. — Ибо вне коллегии её с легкостью можно заменить… — А если нельзя? — настырно уточнил Забини. — Ну, если от этого зависит безопасность… — уклончиво протянул Захария. — Чу-у-удненько, — перебил его лекарь, растянувшись в притворно-вежливой улыбке. — Вот это я и хотел услышать. Безопасность превыше всего, — его плечи расслабились, и Блейз обошел собеседника сбоку, не дожидаясь комментариев. — Не забывай принимать настойку корня мелиссы утром и вечером. По чайной ложке. — Ага, — обронил тот, — с вами надо её бутылками хлестать. Вместо завтрака, обеда и ужина. — Да-да, только не подавись и пей медленно… — наткнувшись на кота, Забини чуть замедлился и приподнял бровь. — Не рассказывай своему хозяину, что слышал. — Мне ещё дорог мой хвост, — равнодушно ответил Живоглот. — Ну да… — поджал губы Блейз, не сбавляя шага. Несмотря на различие языков, посыл лекарь вроде бы уловил. Хорошо, что он был таким догадливым и осторожным, а то коту и впредь пришлось бы затаскивать Гермиону в постель к своему другу сомнительными способами. Слушать его отчаянные крики уже не было никаких сил. Да и спать неудобно, когда Малфой вечно дергается. Ещё раз взглянув на спину итальянца, Живоглот передернул усами из стороны в сторону. Возможно, стоило перестать копаться в его коробках со склянками. Но, черт побери… Это же коробки! Конечно, они были ещё и на складах, но там хуже следили за сухостью и чистотой, да и запахи с поверхности просачивались сквозь Исчезательные шкафы. Вдоль железных стен проползли вибрации удаляющихся шагов, и новые, более тяжелые, волны раздались со стороны приоткрытого проёма, в который вошел Захария. Лениво прошествовав по коридору к двери, кот заметил помятого Симуса, который чуть не врезался в главу полевой коллегии. — Ты должен уже спать, — хмыкнул Смит, недовольно осматривая зевающего. — Не зуди, — брякнул Финниган, отшатнувшись в сторону, и протер уставшее лицо ладонью. — С разодранной бочиной херово спится. — Ради двух царапин пошел зашиваться? — иронично фыркнул Захария. — Смотри, как бы Блейз не заставил вас с Ромильдой весь отсек со спиртом отмывать. — Справляюсь со стрессом как могу, — вяло буркнул Симус, выходя в тоннель. — Имею право, после того как полночи таскался за чашей в магловские ебеня. При воспоминании о том, как Финниган опорочил горшки в теплице и стол в архиве, появилось желание срыгнуть шерсть ему на лицо. Он везде размазывал свой запах и совершенно не стеснялся, даже если на него смотрел кот. Не то чтобы Живоглоту было интересно, но волшебник забавно пыжился и краснел, как кочерга, оставленная в камине. Наткнувшись взглядом на кота, тот фыркнул и, сунув руки в карманы, поплелся в сторону спален. Очень нечистоплотный и агрессивный кожаный, но Живоглот не собирался это исправлять. Пусть сам вылизывается или свою подружку попросит. По крайней мере, она хотя бы пыталась это делать, пусть и только в одном месте. С чего-то же нужно начинать. Свернув направо, пушистый комочек направился прямиком в теплицы. Гадкая мышь, пойманная накануне в обветшалом замке, встала поперек горла, и срочно требовалось закусить её чем-нибудь сладко-травянистым. Остановившись у двери, кот поскреб передними лапками о железный косяк и припал телом к полу. По другую сторону стены прозвучал семенящий топот, и дверь отворилась с еле слышным скрипом, выпустив наружу волну влажного, густого воздуха, пахнущего землей, цветами и манящей мятной пыльцой. Притаившийся в ногах Живоглот мгновенно рванул внутрь, едва лишь в щели показалась стопа мадам Стебель. Подземные теплицы Тайной комнаты не имели ничего общего с теми, что когда-то были рядом с замком. Никаких стеклянных потолков и солнечного света. Вместо этого высокие железные своды, высеченные в фундаменте Хогвартса, которые подпирали причудливые колонны, покрытые сладким мхом и розовыми кристаллами, издающими тихое жужжание. Их мерцающий тёплый свет окрашивал все вокруг в фантастические фиолетовые тона. Гигантские кувшинки с сине-лиловыми жилками покачивались на поверхности небольшого подземного прудика. По стенам, цепляясь за небольшие крючки, вились лианы с крошечными серебристыми колокольчиками. И повсюду растения. Странные, магические, опасные. Они шелестели листьями, тянулись к теплу гудящих кристаллов и источали ароматы, от которых кружилась голова. — Опять ты! — голос мадам Стебель грозно прозвучал из-за спины. — Вон! Сию же минуту! Рыжий бандит! Кинув беглый взгляд назад, кот вздрогнул. Вечно занятая и недовольная тучная волшебница возмущенно всплеснула руками, отчего её передник, утыканный карманами с семенами, угрожающе зашуршал. Живоглот грохнулся на бегу, прокатился около ярда кубарем, чуть не врезавшись в стол, и дал деру дальше. Мохнатая мята стояла на одном из металлических столов у самого пруда. Её сочные, пушистые листочки серо-зеленого цвета были лучшим средством от комка шерсти и противного послевкусия мышиной шкуры. Рывок, еще рывок. И вот он уже на скользком металлическом столе, его когти отчаянно цепляются за поверхность. — А ну, отойди от моих саженцев! — взревела Помона и запустила в нарушителя зеленого спокойствия тряпкой, которая угодила прямо на хвост. Не обращая внимания на возмущенный крик, кот впился зубами в самую сочную веточку, и мягкие волоски защекотали нёбо, но сладкий сок пересилил дискомфорт. Живоглот дернул головой, и стебель хрустнул у основания. — Ах ты, негодный усатый разбойник! — взвизгнула мадам Стебель, хватая небольшую лопатку и замахиваясь для броска. — Брысь! Брысь отсюда! Не выпуская добычу из зубов, кот задел горшок и спрыгнул со стола. За спиной раздался металлический звон, и пушистый хвост вильнул между кустами бледно-розовой белладонны. Живоглот перепрыгнул гигантский лист кувшинки и помчался к выходу, оставляя за собой рассыпанную землю и возмущенное фырканье. — Чтоб тебя!.. — ее недовольный крик проводил нарушителя порядка в коридор. — Мою лучшую мяту! Он уже не бежал, а шел вальяжной походкой, гордо неся свою добычу. Хвост трубой, усы вперед. Приглушенные ругательства Помоны стали для него симфонией успешно завершенной операции, а не оскорблением. Он нашел сладкое противоядие от гадкой мыши и улизнул от травницы, не потеряв ни клочка шерсти. Теперь главное — найти идеальное место для трапезы, где никто не будет тянуть свои ручонки к шерсти, вздыхать или бубнить. Бесшумно проскользнув по столовой, Живоглот торопливо юркнул на кухню. Одно из немногих мест в Тайной комнате, где царили тишина и порядок, во много благодаря эльфам, которые совсем не любили с ним играть. До первого завтрака ещё оставалось некоторое время, и кроме случайных волшебников сюда вряд ли кто-то заглянет, а значит, никто не испортит ему аппетит. Отступив на несколько шагов, зверь оценил расстояние, присел на задние лапы и одним точным, мощным прыжком взмыл в воздух. Лапы мягко легли на гладкую плоскость столешницы, и когти машинально выпустились, чтобы зацепиться за мелкие неровности. Несколько движений, и кот возвысился над убогими сковородками, не способными оценить всё великолепие его грации. Устроившись поудобнее, Живоглот лег и, придерживая веточку мяты передними лапами, принялся методично ее обгрызать. Хруст сочных листьев был приятен слуху, а прохладный, сладкий и одновременно пряный вкус окончательно смыл память о непорядочной мыши, забившей желудок. Дожевав последний листик и обглодав стебелек дочиста, кот лениво облизнулся. Оставив прутик рядом, он вяло потянулся и свернулся бубликом, уткнувшись носом в пушистый бок. Вибрация холодильника превратилась в колыбельную, и веки отяжелели. Внутреннее умиротворение достигло пика, и Живоглот довольно затарахтел в такт железному хранителю вкусных персиковых творожков. Его сладкую дрему смело звучным хлопком дверцы снизу. Кот недовольно приоткрыл один глаз, не двигаясь с места. Знакомая кудрявая макушка маячила внизу. Гермиона изъяла из холодной камеры бутылочку йогурта, потрясла её и подошла к широкой столешнице, на которой покоилась картонная папка, похожая на те, что Драко часто просматривал в архиве. Вскрыв крышку, ведьма задумчиво прислонила горлышко бутылки к губам, глядя на бумаги. Потерев лоб пальцами, она склонилась над делом и, нахмурившись, перелистнула страницу назад. Дотошная. Сосредоточенная. Колючая. Как вчера. Как тридцать лет назад. Как сто лет назад. И как только Малфой мог не признать её, когда она так близко? Не сказать, что Живоглот был полностью в восторге от их тандема или что они подходили друг другу, как два кусочка пазла. Нет. Они были жутким бедствием по отдельности и ещё более ужасны вместе: он копался в чужих могилах, а она ела конфеты и болтала ногами, придерживая лопату. Не союз. Симфония, после каждой ноты которой хотелось то ли тыгыдыкать в неизвестном направлении, то ли притвориться мёртвым. Неподвижно наблюдая за Грейнджер, кот чуть опустил веки. Он не собирался выдавать свое присутствие, но бойкие постукивания девичьих пальцев по столешнице всё же привлекали его внимание. — И вроде все достаточно понятно… — пробубнила себе под нос Гермиона, — но всё равно какая-то фигня… Тихие шаги из столовой донеслись до слуха, и уже через несколько секунд на кухню вошел Драко, не обратив на читающую леди никакого внимания. Веселье-веселье-веселье! Живоглот с любопытством приоткрыл второй глаз и устроился поудобнее, нетерпеливо подергивая кончиком хвоста. Они наверняка опять попытаются друг друга убить. Или покалечить. Или переспят. Никогда не понятно заранее, чем закончится их взаимодействие. Слишком буйные людишки. Без лишних церемоний направившись к холодильнику, Малфой достал из него упаковку яиц, лоток с маленькими помидорами и пучок зелени. Наотмашь захлопнув дверцу, он вытащил из нижнего ящика жестяную банку с голубой этикеткой. Напоминало рыбу, которой волшебник угощал котика на прошлой неделе. — Какая гадость… — не отрывая взгляд от документов, произнесла Грейнджер, когда Драко открыл кран и зашумела вода. — Воспользуйся женской мудростью: сплюнь, — переместившись к раковине вместе с овощами, равнодушно прокомментировал Драко, не поворачиваясь к ней. Гермиона медленно подняла голову, и в воздухе появился запах пиздюлей, который чаще всего витал в зале военного совета или обители лекарей, но никак не на кухне. Однако сегодня Живоглот явно поймал удачу за лысый хвост, и аромат, предшествующий язвительной словесной дуэли, дополнили нотки тунца. Стало чуть вкуснее. — Воспользуйся мужской мудростью, — парировала Гермиона, отвлекшись от папки, — не беси голодную женщину. — Хм… — лениво взглянув в её сторону из-за плеча, Драко достал миску и принялся неторопливо рвать салат. — С твоим рационом у меня не будет возможности тебя бесить никогда, — он выдохнул с преувеличенным сожалением. — Не будь так жестока. — О-о-о, так мило, что ты переживаешь о моем питании, — иронично протянула она, сделав пару глотков йогурта. — Может, ещё программу питания составишь? — Я понятия не имею, чем питаются грызуны, — усмехнулся волшебник, оставив листья в миске, и взял банку с тунцом. — Лучше обратиться к ветеринару… Кончик рыжего хвоста замер, выдавая напряженное ожидание наблюдателя. Сейчас начнется. Кот чувствовал это всеми своими восемнадцатью усами. Йогурт против тунца. Разум против инстинктов. Две самые упрямые особи в радиусе пяти миль собирались померяться язвительностью, а у Живоглота была лучшая в доме смотровая площадка. Он лишь жалел, что у него нет ведерка с мятными листиками. — Ветеринару? — Грейнджер недовольно поджала губы. — А ты, значит, специалист по консервированным тварям? Или нашел свою родственную душу в жестяной банке? — По крайней мере, тунец знает свое место, — бросил Малфой и потянулся за вилкой. — Он лежит в банке, а не шарит по чужим вещам. Живоглот замер, прижав уши. Вот оно. Точка кипения. Он видел, как Гермиона сдавила бутылочку так, что пальцы побелели. Стоящий спиной с безразличным видом Драко разминал вилкой рыбу, явно недооценивая угрозу. Густой холодный йогурт полетел по идеальной дуге и окатил его спину с мягким, влажным звуком. Волшебник на мгновение замер, поджал губы и возвел глаза к потолку, лениво разминая шею. Белая масса поползла тягучими струйками по светлым волосам, стекая под ворот серой футболки и пропитывая ткань жирными пятнами. — Ой, — громко произнесла ведьма, артистично пожимая плечами. — Рука дрогнула. — Мышка, — иронично протянул Малфой, еле заметно улыбнувшись, — ты же понимаешь, насколько это глупо и опасно? — Менее опасно, чем сваливать из убежища, — многозначительно фыркнула она, — чтобы ухлестывать за девушками. Интересно, — Грейнджер покрутила полупустую бутылочку йогурта в руках, — что же ты с ними делаешь? Улыбка Драко растянулась настолько широко, что Живоглоту стало не по себе. Не ирония. Самобичевание, смешанное со злобой в тяжелой форме. Ему казалось, что он бездействует, и лишние упоминания о провале почти выводили его из себя. — В основном убийства и расчленение, — уставившись в точку перед собой, едко процедил он, стиснув челюсти. — Даже не помню, куда прятал тела. — Кстати, о телах, — Гермиона склонилась над папкой и перевернула стопку страниц. — В одном из разговоров Долохов упоминал, что именно ты избавлялся от тел вне замка. «Не боялся испачкать руки. Способный малец». Шерсть приподнялась от холодка, пробежавшего по спине. Кот перевел взгляд под ноги волшебнику и заметил, как тень под ним стала гуще. Раздражающие мурашки проползли вдоль позвоночника, и смрад чужих душ донесся до обоняния. Живоглот брезгливо поморщился. Не стоило открывать дверь в земли Смерти прямо посреди кухни. Промозглые ветра черной пустоши приносили с собой пары отчаяния и страха, а впитавшая боль усопших почва выдыхала страдания в воздух. И хотя в живом мире противный запах не смел тревожить людей, коту сквозняк совершенно не нравился. Сделав полшага вперед, Малфой на пару мгновений исчез из поля зрения ведьмы, чтобы до окончания вдоха появится за её спиной. Секунда? Может, и меньше. Но лишь в мире под солнцем. На хладных землях прошло, по меньшей мере, несколько минут. Время для мёртвых не столь существенно, как для живых, и Живоглот прекрасно знал, чем чревата подобная арифметика. Часы, дни, месяцы, годы… Люди придумали меру своему существованию, чтобы его упростить: разделить на периоды, обозначить сроки, сгладить различия. Отличный план, чтобы пытаться объять необъятное, забывая о себе. — Су-у-ука… — ошарашенно выдохнула Гермиона, прикрыв глаза, когда Драко вытряхнул ей на голову содержимое консервной банки. Аромат тунца, заполонивший пространство, спровоцировал прилив слюны в пасти, и Живоглот лениво облизнулся, оторвав подбородок от лап. Неуёмная парочка стала выглядеть намного аппетитнее: Грейнджер — первое блюдо, Малфой — на десерт. Однако их лица не особо светились от счастья. Ещё бы. Вылизывать рыбно-молочное великолепие с шевелюры — сомнительное удовольствие. Пушистый обладатель густой рыжей шерсти понимал их как никто другой. — Может, впредь у тебя… Он прервался, когда взбешенная ведьма сняла с головы кусок тунца и размазала волшебнику по лицу, а затем обтерла руку о его футболку. Секунда обоюдного замешательства, и пространство вспыхнуло. Бутылочка с остатками йогурта взмыла вверх, но Драко перехватил её в воздухе и, вложив в консервную банку, швырнул ёмкости в раковину с таким звоном, что кот на мгновение поджал уши. Остатки молочной гущи выплеснулись наружу, оросив несколько шкафчиков и столешницу. Поскользнувшись в рыбно-молочной жиже, Гермиона потеряла равновесие и вцепилась пальцами в футболку Малфоя, явно не желая падать к мужским ногам. Несчастная ткань затрещала, не выдержав её веса, и ведьма шлепнулась на задницу с громким «Ай!», сжимая в руке клочок хлопка. Драко рядом с ней замер, осматривая рухнувшую сверху вниз. Он перевел взгляд на свою порванную одежду, чуть поморщился, а затем снова взглянул на буйную леди. В его глазах читалась смесь негодования, любопытства и... чего-то еще, что Живоглот и его кошачье чутье назвали бы «внеплановое возбуждение». — Ну что, мышка, — чуть склонив голову набок, волшебник стёр с лица рыбные ошметки, — довольна тактикой ведения переговоров? — Почти, — едко выплюнула она, сгребая с лица жирную прядь. Метнувшись вперед всем телом, Грейнджер схватила его за щиколотку, рванула на себя, и Драко с грохотом рухнул рядом с ней. Воздух с шумом вышел из его легких, и воцарилось молчание, нарушаемое мерным гудением холодильника и тяжелым пыхтением двух волшебников, распластавшихся на липком полу. Кот даже подумал, что всё веселье закончилось, но мирных возлежащий хватило всего на полминуты. Гермиона приподнялась на локтях и брезгливо бросила клочок оторванной ткани в своего оппонента, что запустило примитивные детские дрязги с новой силой. Драко попытался прижать девичью руку к полу, но ведьма тут же впилась зубами ему в предплечье. По прикидкам рыжего наблюдателя, укус был не особо убедительным, но достаточным, чтобы волшебник охренел от неожиданности и потерял бдительность. Отстранившись от соперницы, он скользнул пальцами по испачканному полу и с щедростью истинного художника мазанул густой жидкостью по щеке Грейнджер, от виска до подбородка. Та зашипела, как разъяренная кошка и, упираясь коленом в его бедро, попыталась перевернуть соперника на живот. — Зубы в ход? — выдохнул Малфой, и в голосе прорвалось нечто, отдаленно напоминающее хриплый смех. — Серьезно, Грейнджер? — Я... адаптируюсь... под... собеседника! — отрывисто выдавила Гермиона, пытаясь прижать его запястье. Они покатились по липкому полу, смешивая телами остатки тунца и йогурта, превращая кухню в огромный вонючий лоток. В конце концов, волшебник оказался сверху, прижав девичьи запястья к холодному кафелю. Ведьма прогнулась вперед и оскалилась, почти коснувшись его носом, но Драко чуть отстранился, приподняв бровь. Близко. Очень близко. Живоглот аж чуть приподнялся, затаив дыхание. Его зрачки расширились, превратившись в два огромных черных блюдца, и трепещущие белые сгустки внутри проявились среди плоти и костей. Подвижные яркие сферы нервно подрагивали внутри их тел, протягивая друг к другу слабые тонкие нити, которые рвались, так и не соприкоснувшись. Сев на попу, кот недовольно скривился. Рано. Глупо было ожидать от них чуда. Эти двое не просто противились друг другу, а вечно пребывали в состоянии между бешенством и восторгом. У них был личный, абсолютно идиотский путь к сближению: через взаимное раздражение, вызванное безмерным любопытством. — Бойкий грызун, — выдавил Драко, внимательно рассматривая возмущенное лицо напротив. — Твой договор и безопасность не вечны, — он растянулся в притворной улыбке, сжимая её руки так, что она пискнула. — Твоя неприкосновенность падет, и подумай хорошенько, как ты будешь дальше воевать, — его тон стал угрожающим, — а главное, с кем. — Вряд ли тебя это должно заботить, — ядовито хмыкнула Гермиона, дернувшись. — Это не я пришла к вам за помо… — Научись заботиться о себе, — перебил её Малфой. — Твою-то мать… — голос Забини раздался из проёма, привлекая к себе три пары глаз. Он замер на пороге, медленно переводя взгляд с бутылки в раковине на волшебников, покоящихся в рыбном йогурте по полу. Обычно невозмутимое лицо итальянца исказилось гримасой неподдельного, почти физиологического отвращения. И в целом, Живоглот разделял его чувства. — Кого хера вы… — мулат отклонился назад, разводя ладони в стороны, а затем отступил на шаг. — Нет, серьезно, — он неверяще всплеснул руками. — Какого хера вы делаете? — Блейз резко скрестил предплечья, замотав головой. — Нет, блять, нет. Я не хочу знать. Прикрыв лицо ладонями, он глубоко втянул воздух сквозь пальцы и бездумно провел рукой по подбородку. Казалось, он мысленно перебирал все статьи личного морального кодекса в поисках параграфа, который бы регламентировал вытирание пола заведомо невменяемыми бестолочами. — Драко, — выдавил из себя лекарь, несколько раз бездумно моргнув. — Иди спать. Сейчас же. Подними свою испачканную в мутных соплях задницу и марш в постель, — он обреченно прикрыл глаза и погрозил пальцем. — Нет. Сначала в душ, потом в постель. Я не хочу умереть от интоксикации, когда буду тебя будить. Дверь подсобки приоткрылась, и протиснувшийся в неё спиной эльф развернулся с огромным деревянным подносом. Аромат свежеиспеченного хлеба, который он нес, смешался с кисловато-соленым запахом на кухне. Длинные кривые пальцы домовика разжались, и поднос с грохотом обрушился на кафель. Румяные буханки покатились по полу, пачкаясь в молочно-рыбной жиже. Звон посуды и тихий, полный отчаяния визг эльфа стали последней каплей. Забини, казалось, достиг предела своих душевных сил. Он медленно повернулся к стене и несколько раз беззвучно стукнулся об нее лбом. — Я мог стать бабочкой, вишней, авгуреем, рамкой для фотографий… — тихо простонал он, не оборачиваясь. — Почему я? Почему здесь? За что, блять, мне всё это? — волшебник поправил короткие темные волосы ладонью, одернул халат и повернулся к присутствующим с совершенно спокойный видом. — Минутка истерики закончена. Малфой, иди спать. Тот медленно поднялся с пола, даже не пытаясь счистить с себя прилипшие куски тунца и капли йогурта. Его губы дрогнули в вялой улыбке, но Драко не обронил ни слова. Он направился к выходу, оставив за собой шлейф гадкого запаха. Проследив за ним взглядом, Забини отвернулся в сторону, когда тот прошел мимо. — Надеюсь, вы… — обводя ладонью помещение, выдавил лекарь и взглянул на эльфа, — …сможете это убрать. Ответом ему послужил отчаянный, визгливый топот. Домовик, чье лицо исказила маска трагического негодования, с силой тряхнул своими большими ушами. — Нет! Нет-нет-нет! — запищал он, заламывая свои длинные пальцы. — Диппи не будет это убирать! Диппи — повар! Диппи готовит! А это… это… позор для еды! Позор для кухни! И, развернувшись с достоинством, на какое только был способен двухфутовый домовик, Диппи засеменил прочь, громко хлопнув дверью в подсобку. Кот закатил глаза. Ужасно нудное создание: играть не любит, готовит какую-то гадость и брызгается водой. Хорошо, что быстро свалил, а то мог бы мямлить ещё полчаса. — Может, ты… встанешь? — неловко поинтересовался Забини, поглядывая на ведьму, потирающую запястья сидя в лужице. — Тебе бы тоже не мешало посетить душ. Потому что через десять минут я объявлю тебя источником антисанитарии. — А если я обниму тебя, — на лице Грейнджер отразилось непонимание, а затем ужас осознания, — ты начнешь биться в истерике? — Есть подобная вероятность, — без тени смущения кивнул он и продолжил: — Но в приступе паники я очень болтлив. — Это запрещенный приём, — нахмурила брови она. — Тогда лучше разочаруйся во мне сейчас, потому что через полчаса может стать хуже. Лениво зевнув, Живоглот спрыгнул с холодильника на столешницу и вляпался в лист салата. Присутствующие вздрогнули от неожиданности, а кот с отвращением стряхнул невкусную траву с подушечек. Скрывать своё присутствие и слушать разговор дальше не было никакого смысла: Блейз явно не собирался говорить Гермионе, что планирует использовать её как подушку для сладких снов Драко, а она не могла возмутиться. — Позовите, когда начнутся торги и возмущения, — протянул кот и, приметив чистый островок внизу, спикировал на пол. — Надеюсь, — с омерзением глядя на лужу перед Живоглотом, выдавил Забини, — ты не планируешь это слизывать. — Оставлю это тебе, — вальяжно направившись в выходу, бросил он и прошел мимо итальянца. Ещё не хватало, чтобы двуногий возомнил себя слишком остроумным. Конечно, мозгов у него было больше, чем у большинства жителей Тайной комнаты, но знать ему об этом не обязательно. В столовой появились первые люди, и кот недовольно обошел бестактные ноги Гойла, вставшие на его пути. Широкий увалень не отличался особой внимательностью, когда дело не касалось куска буженины. Наверное, именно поэтому решил стать снабженцем. Кот потряс головой, стараясь избавиться от навязчивых ароматов, и рысью направился в зал Салазара. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, а не кислого металла. Осмотревшись по сторонам, он прошел ближе к шестой змеиной голове справа и запрыгнул ей в пасть. Скользнув вниз по корню языка, Живоглот уперся передними лапками в широкую проржавевшую заслонку и протиснулся в небольшую темную щель. Каким бы безумцем ни был Слизерин, это никак не умоляло его гениальности. Заставленный мраморными статуями зал Тайной комнаты был не только помпезной безвкусной декорацией, но и развилкой, ведущей в разные части Хогвартса. Каждая змеиная голова скрывала внутри себя механизм, открывающий широкий тоннель, по которому Василиск некогда легко пробирался в замок. Массы кота не хватало, чтобы надавить на язык и опустить заслонку полностью, а вот протиснуться в щель, образовавшуюся из-за старости конструкции, вполне. Да и при всём неуважении к огромной скользкой змеюке Живоглот ни за что бы не согласился променять свою прекрасную пушистую шерстку на холодную кожу. Скольжение вниз по холодному каменному желобу заняло несколько мгновений. Воздух свистел в ушах, а шерсть взъерошилась от сырости, пахнущей вековой пылью. Мягко приземлившись на лапы, кот тряхнул всем телом, избавляясь от паутины и мелкого мусора, и направился вперед по широкой трубе. Ему понадобилось меньше десяти минут, чтобы выбраться на поверхность. Не без труда выскользнув из-под крыла статуи Спящего дракона, Живоглот тряхнул головой, сбивая с усов пыль, и медленно побрел по подземелью к лестнице. Мраморные ступени, помнящие торопливые шаги тысяч учеников, теперь были испещрены трещинами, а местами и вовсе разрушены. Тяжелые гобелены местами выцвели, а от некоторых остались лишь обугленные лоскуты, пахнущие гарью. Осколки доспехов поблескивали в полумраке, и некогда величественный рыцарь в разбитых латах навечно застыл в попытке поднять свой меч отсутствующей железной рукой. Шепот былого великолепия прокатился по коридору вместе со слабым порывом ветра, пробившимся сквозь разбитые витражи окон. Перед глазами снова восстали картины трехлетней давности: крики, беготня, вспышки, брызги крови, стекающие по холодным камням. Слишком громко, страшно и безжалостно. Отвратительно. Живоглот остановился посреди Большого зала, на том самом месте, где когда-то стоял директор Хогвартса. Обернув хвостом лапы, кот окинул взглядом остатки былой роскоши, которые когда-то озаряли тысячи парящих свечей. Небесный потолок был мертв и темен, лишь кое-где на нем застыли блеклые разводы, похожие на грозовые тучи в безветренный день. Длинные столы четырех факультетов уже начали гнить, а разбитая посуда поблескивала острыми сколами из-под завалов камней. Ни аромата печеных гусей, ни звонкого смеха, ни бойких споров. Пусто и тихо. Картины опустели, лишь редкие призраки жалобно подвывали среди холодных стен, покрывающихся мхом. Люди, которые сражались за эти камни, убивали и умирали на них, больше не придут. Не наполнят это место жизнью, шумом, глупостью и отвагой. Всё, что осталось в этом замке — эхо. Равнодушное и холодное. Негромкий хлопок послышался из коридора, и Живоглот машинально повел ухом в сторону звука. Шерсть на загривке встала дыбом, и всё тело напряглось. Чужие шаги донеслись из холла, и кот спешно ретировался за обломок стола, валяющегося на боку. — Господин, — знакомый противный голос глухо прокатился вдоль стен, — ну зачем вам эти развалины? — от услужливого лизоблюдского тона захотелось срыгнуть шерсть. — Здесь столько пыли, вы испачкаетесь. Своды потолка такие хлипкие, а вдруг… — Не мельтеши, — с легкой иронией фыркнул мужчина в ответ, и до слуха донеслось негромкое постукивание в такт шагам. — Некогда этот замок был и мне и тебе домом. Нельзя игнорировать его существование вечно. Внутри всё похолодело, и сердце заколотилось быстрее. Аккуратно выглянув из-за стола, кот с ужасом замер. В широком проёме, оперевшись ладонями в белых перчатках на изящную трость, стоял высокий худощавый волшебник. Арно Пиритс. Вскинув подбородок, он обвел единственным целым глазом Большой зал и с преувеличенным разочарованием вздохнул. — Ты уверен, — лениво поинтересовался Арно, поправляя лацкан темно-синего приталенного пиджака, — что здесь никого нет? Медленно скользнув глазами по его плюгавому, сгорбленному собеседнику, Живоглот еле сдержался, чтобы не зашипеть. Патлатый кретин рядом вывел трясущимися ладонями подобие кругов и несколько раз кивнул. — Служители Гризольма обыскали всё от черепицы до подземелий, — выдавил Петтигрю, приглаживая мочалку на своей голове. — Ни одной живой души. Мерзкая, вонючая крыса. Жаль, Живоглот не сожрал его семь лет назад. Перепутал. Эти проклятые лысые хвосты в темноте так похожи друг на друга, что кот юркнул в узкую тёмную щель не за той тварью. С одной стороны, упустил из виду грязного предателя, а с другой, неплохо покушал и обнаружил прямой путь в канализацию. Во всем были свои плюсы. — Ошибаешься, Питер, — тихо, почти ласково произнес Арно, и от его ядовитого спокойствия сердце Живоглота почти вырвалось из груди, провалившись в лапки. Он вжался в сырую древесину изо всех сил, до хруста в костях, вслушиваясь в гулкие, размеренные шаги, раскатывающиеся по каменному полу, как погребальный звон. Каждый удар каблука о плиты отдавался в его теле короткой болезненной судорогой. Кот снова чувствовал себя пойманным. Как и четыре года назад, когда Пиритс держал его за шкирку, пытаясь прощупать кости своими холодными бледными пальцами. — Здесь есть один... маленький свидетель, — протянул он так, словно делился интимной тайной. — Один из тех, кого все всегда упускают из виду. Живоглоту не потребовалось ничего больше. Инстинкт кричал: «Беги!», и он рванул с места, перевернув кусок деревянной столешницы. Его тело, еще секунду назад сжавшееся в комок от страха, вытянулось в рыжую стрелу, несущуюся к ближайшему арочному проему. — Ах ты ж... — пропищал Питер, инстинктивно отшатнувшись в сторону. Но Арно не двинулся с места. Не сделал и шага. Каждый нерв на спине кота, каждый вздыбленный волосок ощущал его тяжелый провожающий взгляд. И сквозь бешеный стук крови в висках Живоглот ясно услышал насмешливый, полный удовлетворения тон: — Оставь. Главное, что мы знаем, что он здесь. В ушах зазвенело, но рыжий комок шерсти мчался по коридорам, не разбирая пути. Лапы отчаянно цеплялись за каменные плиты, а сердце колотилось где-то в желудке. Он не видел ничего, кроме смазанных пятен стен, не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей паники и ненависти. Зря Живоглот не сожрал Петтигрю много лет назад… И зря не выцарапал Пиритсу второй глаз. Очень зря.