I

Остров Бардси Июнь 2009 года Почти тринадцать лет после битвы в Отделе Тайн. Гермиона Грейнджер всегда была практичным человеком. Она никогда не верила в судьбу или предначертания, ею никогда не руководила никакая божественная цель. Она всегда была решением проблем. Рожденная, чтобы спасти распавшийся брак. Высоко ценимая за остроумие и интеллект. Погибшая в битве в Отделе тайн, чтобы стать оружием Ордена. Использованная, чтобы бороться в проигранной войне. Она почувствовала это сильнее, чем когда-либо, когда посмотрела вниз и применила Легилименцию к лежащему без сознания Пожирателю Смерти, привязанному к стулу в палатке для допросов. Она ничем не отличалась от него. Они были инструментами. Сюжетные ходы в чужой истории. Она бы пожалела бы этого человека, если бы он не был ее врагом. Голдштейн и его команда поймали Пожирателя на окраине Лидса на прошлой неделе и притащили в штаб-квартиру для допроса Гермионой. Это было все, что ей разрешалось делать в течение последних десяти лет. Во-первых, она умела заглядывать в разум врага. Крестражи. Прошло десять лет войны, а они всё еще не нашли их все. Предполагалось, что Гермиона будет искать кубок, медальон и еще один предмет, о котором только предстоит узнать. Она проводила мрачные дни, перебирая неприятные воспоминания о мужчинах и женщинах, которые должны были захватить Орден, сегодняшний день не был исключением. Получение того, что хозяин разума хотел скрыть от дневного света, было ее любимой частью. Однако тернистый путь к этой части она ненавидела. Продираться сквозь густые и неорганизованные воспоминания о Пожирателях было нелегкой задачей. Гермионе было гораздо приятнее заглянуть в разум кого-то здравомыслящего: кого-то, кто не задыхался от притворной любви к змееподобному убийце. Воспоминания Пожирателей тоже были одинаковыми. «Мой Лорд» здесь, пытки там, случайный хороший секс, тайный заговор с целью убийства одного из Высших Офидианов. Гермиона сделала паузу. Какофония воспоминаний в голове мужчины рассеялась, когда она сосредоточилась на конкретном воспоминании. Она подошла ближе, воспоминания окутались туманом, когда она потянулась к нему. Когда ее пальцы коснулись туманного изображения, оно стало видимым в полной мере. Пятеро человек в масках сидят за столом. Карты, беспорядочно прикрепленные к стене. Сильный акцент. План убийства Высшего Офидиана.Люциуса Малфоя, если быть точной. Правой руки Волдеморта. Гермиона погрузилась в воспоминания. Стоит ли ей заняться этим сейчас или завтра? Решив, что у нее нет настроения выслушивать выговор за невыполнение задания, она решила вернуться к интригующему плану убийства. Отступив от воспоминаний, она вновь отправилась в изнурительное путешествие. Когда Гермиона достигла конечного пункта, ничем не примечательной деревянной двери, далекий голос позвал ее по имени, эхом отразившись от черных, как смоль, стен сознания ее врага. Она стряхнула с себя этот голос и, собравшись с силами, взялась за медную ручку двери. Голос снова позвал ее. Стиснув зубы, она потянулась к ручке. Когда ее пальцы коснулись холодного металла, видение вокруг нее затуманилось, и она снова увидела тускло освещенную палатку для допросов. Длинные костлявые пальцы обхватили ее запястье. — Собрание началось десять минут назад. Ты нужна. Она бросилась на голос со всей дикостью животного, загнанного в угол. Ее предплечье прибилось к вспотевшей шее, а палочка уперлась в бледный висок. — П-прости, Гер-гермиона. — Это был Майкл Корнер, ее протеже и одновременно заноза в заднице. — Ты что, в прошлый раз не усвоил урок? — прорычала она, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его. — Или ты хочешь, чтобы я продемонстрировала, каково это, когда кто-то вырывает тебя из твоего разума? Разум защищал. Даже без использования Магии Разума мозг обладал способностью обнаруживать чужеродные сущности и пытаться изгнать их. Это был один из самых трудных уроков, Снейп учил ее этому на протяжении многих лет. «Ты должна стать ими, чтобы победить их». За эти годы Гермиона успела стать столькими людьми, что уже не была до конца уверена, кто она такая. Но она точно знала, что она не убийца. Хотя у нее не было сомнений в том, что нужно копаться в мыслях врага, у нее были сомнения в том, что нужно убивать их в процессе. Майкл Корнер совершил серьезную ошибку, уже четыре раза чуть не сделав ее убийцей. Хотя он крепко зажмурился в ожидании, она нисколько не расстроилась. Он был очень жалок, хныкал и дрожал под ней, как мышь. Она не привела в исполнение свою угрозу, вместо этого усилила давление на его шею, так что его кадык уперся в мягкую поверхность ее предплечья. Прежде чем она смогла продолжить свою тираду, маленькую комнату заполнил баритон. — Гермиона, пойдем. Ты же не хочешь, чтобы Кингс истерику закатил? Её глаза скользнули с Майкла на Чарли Уизли, стоявшего в проёме: крепкий, обожжённый солнцем и временем, проведённым в воздухе. Мышцы свело судорогой, ей захотелось усилить давление, но вместо этого она убрала руку. Капелька пота скатилась по виску Майкла с кончика ее палочки. Одно заклинание, и она сможет проникнуть в его разум. Одно заклинание, состоящее из четырех слогов. Ее рука с палочкой безвольно повисла, а Корнер прислонился к стене, вытирая лоб дрожащей рукой. Она указала подбородком на сгорбленную фигуру позади себя. — Проследи, чтобы он был заперт как следует. Даже не оглянувшись, она прошмыгнула мимо Чарли в дверной проем. Он обнял ее за шею мозолистой рукой и пошел рядом с ней по узкому коридору. Кончики его пальцев прижались к месту, где бился ее пульс, его дыхание опалило ее ухо. — Мне нравится видеть твою подлую сторону, — прошептал он. Мурашки побежали по коже Гермионы и приятными волнами поползли вниз по рукам, но быстро исчезли, когда ее пронзило чувство вины. Она не узнавала в себе злого, нетерпеливого человека, которым стала. — Не привыкай к этому. За этот месяц он перебивает меня уже в четвертый раз. Неужели у меня совсем не получилось стать его наставником? Он знает, как опасно вмешиваться, когда я так глубоко увязла в разуме. Чарли ободряюще сжал пальцы на ее шее. — Ты молодец, Гермиона, руководить нелегко. Но, может быть, ты будешь чуть полегче с мальчиком, а? Нельзя слишком сильно ломать его дух, иначе он замкнется. Гермиона закатила глаза. — Мальчик? Ему двадцать восемь. Чарли развернул ее лицом к себе и накинул капюшон ее охотничьей куртки, чтобы прикрыть волосы. Он одарил ее кривой усмешкой. — Ну, по сравнению со мной, он просто мальчишка. — Тогда я маленькая девочка? — ответила она, протягивая руку и застегивая молнию на куртке Чарли повыше, расправляя ткань на его мускулистых плечах. Чарли усмехнулся. — Разница в том, что ты умна не по годам. — Он подмигнул и, взяв ее за руку, повел под проливным дождем к палатке базы. Когда они шли по главной тропинке к месту встречи, под их ногами хлюпала густая, непролазная грязь. Она прилипла к каждой трещинке на ее подошве и забрызгала джинсы. Можно было бы подумать, что место упокоения Мерлина будет наполнено радугой и неземным солнечным светом, но нет, каждый день членов Ордена встречал дождь в той или иной форме. Они проходили мимо школьного шатра, стайка детей, визжа от восторга, шлепала по лужам. Часть Гермионы вспыхнула от зависти к тому, насколько свободными они были, несмотря на войну, которая бушевала за множеством защитных чар, скрывавших их островное убежище от остального мира. Она поймала себя на том, что жалеет, что не может поиграть с ними. Она представила себя ребенком, который лепит куличики из песка, ищет дождевых червей и беззаботно позволяет грязи просачиваться под ногти. Однако сладкий запах земли больше не приносил ей утешения. Он служил лишь печальным напоминанием о ее заточении на острове в течение последних одиннадцати лет. Войдя в палатку и протерев ботинки о коврик, она почувствовала, как ее согревает теплый магический купол, Чарли наложил на них согревающие и подсушивающие чары. Послав ему благодарную улыбку, она направилась впереди него по узкому коридору в командный пункт в дальнем конце палатки. Когда они вошли, Кингсли, увлеченный разговором с Тонкс, поприветствовал их. — Мисс Грейнджер, мистер Уизли. Спасибо, что почтили нас своим присутствием. Занимайте свои места. Лицо Гермионы порозовело от смущения, когда вся комната повернулась, чтобы посмотреть на нее и Чарли. Она заняла свое место рядом с Кингсли, не осмеливаясь ни на кого взглянуть. — Вы двое еще более отвратительны, чем в прошлый раз, когда я вас видел. Рон. У Гермионы вырвался оскорбленный возглас, и она вскочила со стула. Двух небрежных поцелуев в щеки хватило, чтобы его веснушчатое лицо залилось фирменным румянцем. Крепко обняв его, она сказала, уткнувшись в его грудь, пахнущую кедром. — Боже, я скучала по тебе. — Как бы ни была приятна эта встреча, мы должны продолжить, пожалуйста, — попросил Кингсли. Она виновато помахала рукой, прежде чем сесть на свое место, переполненная радостью от того, что ее лучший друг вернулся с последнего задания. Даже у Гермионы в жизни были светлые моменты, и Рон был одним из них. — Хорошо, давайте начнем с Падмы. Как дела в больнице? — Спросила Тонкс сидя справа от Кингсли. Падма пустилась в невероятные подробности о сокращении поставок продовольствия в последнее время, что обычно обеспокоило бы Гермиону. Тем не менее, она была слишком занята безмолвной беседой с Роном через стол, покрытый картами. Рон перевел взгляд на Чарли, который, как верный солдат, внимательно слушал Падму. Затем Рон незаметно погладил себя по безымянному пальцу, приподняв густые брови. Гермиона покачала головой, широко раскрыв глаза. Рон послал ей еще один взгляд, который говорил: «О, да ладно тебе». Гермиона одними губами произнесла в ответ «Нет!» Гермиона никогда не планировала Чарли Уизли. Если быть честной, она вообще ничего не планировала в своей жизни. После того, как она годами отказывалась с кем-либо сближаться, Чарли просто случился с ней. После его прибытия на базу они годами кружились вокруг друг друга. Она никогда не отрицала их взаимного влечения и часто наслаждалась их флиртом и дикими историями об укрощении драконов, которые он рассказывал ей за украденным алкоголем и дешевыми сигаретами. И только в прошлом году их отношения изменились. Гермиона почти ничего не помнила о том, что произошло после того, как проникла в разум Яксли. Они никогда раньше не ловили кого-то настолько высокопоставленного — Офидиана. Одного из одиннадцати человек из ближайшего окружения Волдеморта. На нее оказывалось давление, и она должна была выполнить задание, найти тот последний предмет, который Волдеморт так тщательно скрывал от всего мира. Как и в большинстве случаев в своей жизни, Гермиона потерпела неудачу. Ободряющие улыбки Чарли стали шире. Несмотря на то, что Гермиона была благодарна ему за их отношения, была одна вещь, в которой Гермиона была твердо уверена. Она никогда бы не вышла замуж за Чарли или кого-либо еще, если уж на то пошло. Она знала это с юных лет, поскольку была вынуждена наблюдать, как рушится брак ее родителей, и Гермиона твердо стояла на своем. И теперь, глубоко погруженная в проигранную войну, она была уверена в своем решении больше, чем когда-либо. Уловив их безмолвное общение, Тонкс ткнула Рона локтем в ребра. Сильно. Гермиона выпрямила спину, вновь обратив все свое внимание на бывшую одноклассницу. Падма встала и поставила стеклянную миску, наполненную фольгированными пакетиками, в центр круглого дубового стола. — Если вам лень даже наложить простое заклинание на половые органы, то хотя бы наденьте маггловский презерватив. Вы можете в любое время зайти в палатку медпункта, и я буду счастлива научить вас пользоваться презервативом. Послышалось шарканье ног, скрип стульев, и глаза Гермионы, к несчастью, встретились с глазами Чарли, сидевшего в другом конце комнаты. Она быстро отвела взгляд, проводя подушечкой большого пальца по ладони левой руки. Это ритуал начался, когда ей исполнилось шестнадцать. Никогда не верившая в такую фантастическую вещь, как гадание по руке, она находила особое утешение в том, что прослеживала линии на своей ладони, когда ей было плохо. — У нас просто нет ни людей, ни инструментов, чтобы оказывать больше медицинской помощи детям, — продолжила Падма. Конечно, она была права. С момента основания базы, одиннадцать лет назад, Орден принял четырнадцать детей. В этом году еще трое. Обитатели их маленького палаточного городка были обеспокоены и скучали. С тех пор как около пяти лет назад Орден был вынужден уйти в подполье, он практически не продвинулся в свержении армии Волдеморта. Конечно, за эти годы у них было несколько побед. Главным из них было довольно успешное переселение магглов и магглорожденных сразу после битвы за Хогвартс. Однако с тех пор они находились в каком-то адском подвешенном состоянии. Они беспомощно наблюдали, как Волдеморт захватывает всю Британию, Ирландию и часть Франции. Он действовал медленно и расчетливо. Он ввел свой яд в магические структуры, одновременно умиротворяя правительства магглов. Он был гнойной, зловонной болезнью, которая на тот момент казалась неизбежной. — Спасибо за этот мрачный отчет, Падма, — нахмурившись, сказала Тонкс. Она повернулась к Чарли, который прислонился к стене. — Что скажешь о состоянии выводка? Гермиона не смогла удержаться и снова посмотрела на Чарли, в его обычно нежных глазах, когда он смотрел на нее, плескалась боль. На этот раз она выдержала его взгляд, безуспешно пытаясь не поддаться чувству вины. В комнате воцарилась зловещая тишина в ожидании его отчета. — Чарли? — Спросила Тонкс. Чарли прочистил горло, отводя взгляд от Гермионы и отходя от стены. Он сосредоточил всё внимание на комнате, сохраняя прямую осанку и сложив руки за спиной. — Джульетта стала намного сильнее с нашей последней встречи. С помощью Падмы ей хорошо подлатали крыло. — Он кивнул ведьме в знак признательности. — Офелия увеличила радиус поражения огнём на несколько метров, что, на самом деле, впечатляет. Я думаю, Тедди сможет оседлать её уже в следующем месяце. Мышиные волосы Тонкс вспыхнули гордым фиолетовым цветом из-за её ребенка. Тедди проявил природную склонность к езде верхом на драконах и их приручению. Офелия, младшая из двух детенышей, привязалась к ним в тот момент, когда они встретились. — А что с Титанией? — Вмешался Кингсли, прежде чем Тонкс успела ответить. На загорелой коже Чарли появились морщины. Джинни, наездница Титании, положила руку на плечо брата, прежде чем заговорить. — По-прежнему отказывается летать или вообще что-либо делать. Мы все были немного подавлены с тех пор, как потеряли Оберона. — Кто-нибудь видел старика? — Рон с надеждой в глазах спросил у Чарли. Взгляд Чарли уперся в обшарпанные доски пола. — Никто. Сердце Гермионы сжалось. Она знала, как тяжело исчезновение Оберона три месяца назад сказалось на Чарли, на всех. Он был с Чарли почти пятнадцать лет, и это была главная причина, по которой Орден не был ликвидирован сразу после битвы за Хогвартс. Когда Чарли пять лет назад привез Титанию на базу, они с Обероном мгновенно сошлись. Теперь, без патриарха драконьей кавалерии, Орден ослабел еще больше. Чарли коротко кивнул и снова встал в шеренгу у стены, демонстративно игнорируя Гермиону. — Гермиона, как проходит допрос? — спросила Тонкс. Нахмурившись, она повернулась к Тонкс. — Мне нужно будет попробовать еще раз завтра. Я не попала туда, куда нужно, но я нашла кое-что интересное, что хочу исследовать подробнее... — Ее слова затихли, когда она заметила, как Кингсли перевел взгляд на Тонкс. — А Корнер? Как у него дела с тренировками? — с опаской спросила Тонкс. Почему их так заботит Корнер? — Он полный идиот, — честно ответила она. — Гермиона! — воскликнула Кэти Белл, девушка Корнера, с другого конца комнаты. — Прости, Кэти, — поморщилась Гермиона. — Он просто не показывает никакого прогресса. — Ну, не всем дано быть гениями, как ты. — В словах Кэти слышалось неприкрытое негодование, когда она смотрела куда-то поверх головы Гермионы. Как будто изоляция в Паучьем тупике в течение двух лет после битвы в Отделе тайн было недостаточной пыткой, никто из ее бывших одноклассников больше не осмеливался смотреть ей в глаза. Она больше не была ни другом, ни ровней. Она была оружием. Частичка души Гермионы умирала каждый раз, когда кто-то отказывался смотреть ей в глаза, как будто думал, что она когда-нибудь проникнет в их сознание без их согласия. — Я не просила, чтобы меня ставили в такое положение, Кэти. Никто из нас этого не просил, — ответила Гермиона, не в силах сдержать раздражение. — Я не виновата, что твой парень не способен следовать простым инструкциям. Я обучала его почти два года, и он до сих пор не может проникнуть в чей-то разум, не заплакав после этого. — Это называется эмпатия, Гермиона. Возможно, ты могла бы научиться этому из книжек, которые ты постоянно читаешь, пока мы, — Кэти указала на переполненную палатку, — все пашем, чтобы поддерживать этот лагерь в рабочем состоянии. Это было как удар ножом в живот, когда её упрекнули в том, что она в последнее время не принимает участия в работе лагеря. Нож провернулся в животе ещё сильнее, когда никто не встал на её защиту. Ни Чарли. Ни Рон. Ни Джинни, ни Невилл. Честно говоря, Гермиона их не винила. Она даже не защищалась. Она чувствовала это. Медленное, но неуклонное угасание чувств. Было все труднее засыпать, смех казался чуждым. Она сократила свои обязанности по лагерю, предпочитая уединение и книги, чтобы отвлечься, и никто не задавал ей лишних вопросов. В лагере она была загадкой. Призрак. Потрепанная версия той Золотой девочки. Когда она украдкой бросала взгляд на свое отражение в оконном стекле или луже, то с трудом узнавала отражение, которое смотрело на нее в ответ. Она стала резкой. Холодной. Искусно отточенное оружие для проигравшей стороны войны, ничего более. — Думаю, на этом пока всё, — сказал Кингсли, и его расчетливый голос снизил напряжение, повисшее в комнате. — Луна, у тебя есть что сообщить о волшебных существах? После часа обсуждения продовольствия, оружейных запасов и других хозяйственных вопросов совещание подошло к концу. Гермиона просидела все это время в эмоциональном оцепенении, в то время как все ее тело подергивалось от желания выбежать из палатки. — У всех есть цели на неделю? — спросила Тонкс у группы изнемождённых ребят. В ответ раздались кивки и бормотание. Она хлопнула в ладоши. — Тогда вперед. Поймайте плохишей, сделайте правильный выбор, оставайтесь в живых. Комната быстро опустела, Падма стояла у входа, держа в руках миску с презервативами. Она одарила каждого члена группы довольной ухмылкой, когда они все взяли по презервативу. Гермиона, чувствуя себя наказанной, тоже встала, чтобы уйти. — Гермиона, Рон, Невилл. Останьтесь. — Сказал Кингсли со своего места. Чарли замешкался у выхода и, наконец, оглянулся на Гермиону. — Иди, любовничек, — ухмыльнулась ему Тонкс. Уходя, он слегка кивнул Гермионе. Позже она найдет его на их обычном месте, в уединенном уголке пляжа, где они проводили почти каждую ночь с тех пор, как Чарли прибыл на базу почти шесть лет назад. Она откинулась на спинку сиденья, и на затылке у нее выступил странный слой пота. Спустя несколько минут напряженной тишины в зале собраний послышались грузные шаги, и вошел тот, кого Гермиона меньше всего ожидала увидеть. Блейз Забини. На нем все еще были кожаный кузнечный фартук, а руки были покрыты сажей. Гермиона подумала, что он смущен тем, что его вызвали, но он остановился у входа в комнату, ожидая дальнейших указаний. Он не смотрел ни на Гермиону, ни на кого-либо еще, но она не могла не смотреть на него. В последний раз она была так близко к Блейзу почти год назад, когда заглянула в его разум после того, как он дезертировал из Темной армии Волдеморта. За последний год он редко появлялся в лагере, но, тем не менее, был полезен. Даже больше, чем Гермиона, поскольку он учился у Мадлока в кузнечной палатке. С тех пор, как Блейз присоединился к Ордену, они смогли в десять раз увеличить количество своих проклятых клинков и оружия. Не то чтобы они использовали это оружие. — Мне сказали, что я нужен, — сказал Блейз, наконец-то взглянув на обращенные к нему лица. Он исхудал из-за недостатка средств к существованию, которые, как она была уверена, когда-то обеспечивал ему Малфой-мэнор. Его темные косы стали длиннее, украшены серебряными кольцами и собраны в хвост. — Да. Присаживайтесь, мистер Забини, — сказал Кингсли, указывая на место рядом с Гермионой. Блейз не обратил внимания на то, что Рон и Невилл заняли более оборонительную позицию, и направился к своему месту. Стул заскрипел по грязному полу, он занял свое место. Блейз шумно выдохнул, сминая бумаги, лежавшие перед ним. — Она, правда, мертва?