II

II

Несмотря на теплый июньский день, на шее Гермионы выступил ледянной пот. — Кто умер? — спросил Рон, обводя взглядом лица сидящих за круглым столом. — Астория, — Блейз сделал еще один судорожный выдох и провел рукой по лицу. Тонкс торжественно кивнула. — Когда? — На мгновение Гермиона задумалась, кто это спросил, но потом поняла, что это был ее голос. Она не знала, почему вопрос вырвался у нее так легко. Ее не особенно волновало, что какая-то женщина, которую она никогда не видела, мертва. — Рано утром, — прямо заявил Кингсли. Янтарные глаза Блейза встретились с глазами Кингсли, на его челюсти дернулся мускул. — И что это значит, Кингс? — Спросил Рон, положив руки на стол. — Я знаю, ты созвал это собрание не для того, чтобы сообщить нам, что шлюха Малфоя откинула копыта. — Следи за своим языком, — огрызнулся Блейз, выпрямляясь на стуле. Тонкс вытянула руки в стороны. — Успокойтесь, мальчики. — Великому инквизитору Малфою сейчас нужна гувернантка для его двоих детей, а также для ребенка Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон, — сказал Кингсли с раздражением в голосе. — Почему нас должно волновать, что Малфою нужна новая няня? — Спросил Рон, презрительно скривив лицо. — Потому что это дает нам редкую возможность наконец-то сблизиться с ближайшим кругом Волдеморта. — Теплый взгляд Кингсли остановился на Гермионе. Она была прикована к стулу, когда комната закружилась вокруг нее, а ее сердце застучало словно в замедленной съемке. — Я-я? Кингсли кивнул, и в его глазах появилось выражение, которое Гермиона могла бы описать только как жалость. — Нет, — отрезал Рон. — Блять, ни за что. — Они сразу узнают ее, — добавил Невилл с ноткой нытья, нехарактерной для его обычно стоической натуры. Кингсли поднял руку, чтобы остановить спор ее друзей в ее защиту. — Весь мир считает, что Гермиона Грейнджер умерла в 1996 году. Никто не видел ее и ничего не слышал о ней в течение тринадцати лет. И поскольку ты никогда не выходила за пределы Чар Фиделиуса, это означает, что Малфой не мог увидеть тебя ни в чьих мыслях. — Он узнает меня. Жуткое спокойствие охватило Гермиону от корней волос до кончиков пальцев ног. Это правда, что Малфой не видел ее тринадцать лет, а до этого их общение состояло лишь из того, что он при каждом удобном случае называл ее грязнокровкой. Но что-то все равно грызло ее изнутри, предупреждая, что он узнает ее так же, как она узнает его. — Он не узнает, Гермиона, — попыталась успокоить ее Тонкс. Однако ее голос предательски дрогнул. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Блейз перебил ее. — Драко слеп. — Он звучал механически, уставившись в стол. Гермиона покачала головой, разинув рот и потеряв дар речи от его заявления. — Это брехня! Не может этого быть. Я видел его в бою. Ты лжешь. Разве вы не видите, что он лжет? — Грудь Рона вздымалась, и в его глазах мелькнул искренний страх, когда он обратился к остальным с мольбой. Некоторое время никто не отвечал. Затем, поразмыслив, Кингсли заговорил. — Как ты думаешь, армия Волдеморта стала бы афишировать что-то подобное? — Я не видела этого в твоих воспоминаниях, — прошептала Гермиона Блейзу. — Может быть, ты недостаточно хорошо искала, — ответил он. Невилл усмехнулся, но Гермиона знала, что он прав. В тот день она была рассеянна. Организм Гермионы плохо переносил беременность. Эмоционально и физически истощенная, она едва нашла в себе силы дотащиться до палатки для допросов, когда Блейз сдался. Он сказал им, что пришел помочь. Она заглянула в его разум и обнаружила, что он не лгал. Его намерения были искренними. Она нашла воспоминание о том, как он тайком покинул Малфой-мэнор поздним вечером, ни с кем не попрощавшись. Гермиона оглянулась на Кингсли, не в силах совладать со своим врожденным любопытством по поводу их плана. — Как мы их обманем? Они могут отследить, кому принадлежит моя палочка. Рон недоверчиво рассмеялся. — Ты же не серьезно, Гермиона! Тон его голоса резал ей слух. Она действительно любила Рона. Но он всегда был таким — легко терял самообладание от всего, что нарушало его привычный уклад жизни. Гермиона никогда бы не призналась в этом вслух, но она была уверена, что Рон был одной из причин, по которой они до сих пор не выиграли войну. — У нас для тебя готова волшебная палочка, а также новое имя и контакт. Мы готовились к этому, Гермиона, — сказала Тонкс. Под столом Гермиона провела большим пальцем по переплетающимся деревянному узору своей палочки. Это был ее спасательный круг. Она не могла представить, как будет жить без нее. Она не могла представить, что будет жить где-то еще, кроме этого острова, с этими людьми. — Ты единственная, у кого хватит силы духа быть среди его ближайшего окружения. Нам это нужно. Ты нужна нам. Мы на пределе наших возможностей, — продолжила Тонкс. Ее голос был хриплым, и в этот момент Гермиона поняла, что они просят от нее больше, чем говорят. Голова, словно не подчиняясь ей самой, кивнула. Рон разочарованно заворчал, покачав головой. Стул Невилла рядом с Роном заскрипел, когда он положил руки на стол. — Так почему же мы здесь втроем? — спросил он. — Нам нужно ваше содействие. Блейз, нам нужны эти карты поместья, или Гермиона могла бы просто взглянуть на них, с… — Нет. Я скоро закончу их составлять. — Черт возьми, закончит он. Как мы можем быть уверены, что ты не соврешь и не отправишь ее в какую-нибудь пыточную? — выплюнул Рон. Блейз выпрямился, его раздражение Роном было очевидным. — В поместье нет пыточных темниц. — Тогда ты отправишь ее в самую обычную темницу, — пробормотал Невилл себе под нос, нервно крутя чашку с чаем. Наконец Блейз посмотрел на Гермиону. В его глазах были печаль и правдивость. — Я доверяю Блейзу. — Гермиона. Блейз кивнул ей, и в этом жесте была благодарность. — Когда они тебе понадобятся? — спросил он Кингсли. — Завтра. Мы все снова соберемся, чтобы обсудить последние детали. Завтра. — Я закончу с ними, как только Мадлок сменит меня. — Я уже поговорила с ним. Он заставит тебя работать в два раза больше всю следующую неделю, но согласился отпустить тебя сейчас. Я провожу тебя. — Сказала Тонкс, вставая, чтобы уйти. Когда она проходила мимо Гермионы, ее маленькая рука сжала ее плечо. От этого прикосновения у Гермионы внутри все перевернулось.       Как только их шаги стали достаточно тихими, Кингсли наложил на комнату еще одно заглушающее заклинание.        — Нам нужны новости о твоем последнем задании, — обратился он к Рону. — Особо нечего сообщать, — ответил Рон, избегая встречаться взглядом с Кингсли. — Тебя не было два месяца. Почему нет отчета? — Послушай, Кингс, мы сильно рисковали, привлекая тебя и Гермиону к этому делу, но мы не обязаны рассказывать все. Тем более, что сам Альбус Дамблдор поручил нам это задание. — Дамблдор мертв. — Слова застряли у Гермионы в горле, когда она это произнесла. Рон посмотрел на нее с изумлением, открыв рот. — И Гарри тоже. И Римус. И Сириус. И Грюм. И МакГонагалл. И Фред. И, Лаванда. О, и давай не будем забывать о Колине, который что умер…всего лишь? Три дня назад? Я знаю, что это еще не все. Первые, кого вспомнила. — Не нужно напоминать мне, кого мы потеряли, — сказал Рон, краснея. — Ты должен рассказать нам все, — возразила Гермиона. — Мы потратили слишком много времени и ресурсов. Сейчас или никогда, Рон. Рон, казалось, был против. Гермиона склонила голову набок, изучая его. Что его сдерживало? — Мы думаем, у Беллатрисы есть один, — выпалил Невилл, прежде чем Рон успел принять решение. Рон вздохнул и провел рукой по лицу. Воздух в палатке потяжелел. — Который из них? — Спросила Гермиона. — Эм, мы не уверены. Это либо чаша, либо медальон, либо… — Другой. Тот, о котором мы понятия не имеем, что это такое? Этот, Рон? — Ее гнев нарастал. Он вышел из сердца поднимаясь в мозг, затуманивая зрение. Они годами заставляли ее искать эти предметы в сознании людей. Медальон. Кубок. А затем и таинственный предмет. Карманные часы. Кинжал. Бесконечные предметы, обыденные, несерьезные детали, о которых она могла бы найти полезную информацию. — Ты не представляешь, каково это, Миона. Мы должны действовать стратегически, — простонал Рон. — Стратегия без тактики — самый медленный путь к победе, — ответила она. Рон сжал челюсти и откинулся на спинку стула. Он неохотно объяснил. — Наш источник в Гринготтсе сказал нам, что Беллатриса посетила свои хранилища перед тем, как отправиться во Францию. Она ничего не вносила и не забирала. — Для нее это необычно? — спросила Гермиона. — Да, это подозрительно, — вмешался Невилл. — Источник сообщил, что обычно она не утруждает себя личным визитом. Посылает вместо себя Родольфуса. — Значит, он у нее в хранилище. Она проверяет его перед отъездом из страны... — вслух подумала Гермиона.       — Возможно, да, но продолжать расследование слишком рискованно. Нам нужно больше доказательств, что он там, — продолжил Невилл.              — Вот тут-то и пригодишься ты, Гермиона. — Она повернулась к Кингсли. Он наклонился вперед в своем кресле, глаза излучали вдохновеие. Он всегда умел вселять в людей чувство непобедимости. — Используй свои навыки и анонимность. Слушай, ищи и сообщай. Не действуй, пока не будешь абсолютно уверена в успехе. Надеюсь, как только они привыкнут к твоему присутствию, то расслабятся и начнут болтать лишнего.              — Как действовать, если представится такая возможность? — спросила она его с легкой дрожью в голосе.              — Мы работаем над этим. Надеюсь, к завтрашнему дню мы придумаем, как тебе пронести яд Василиска с собой. Это будет непросто... Великий инквизитор Малфой очень разборчив в том, кому и чему разрешает находиться в пределах поместья.              Ей почти захотелось рассмеяться, когда она подумала о том, что Малфой теперь Великий Инквизитор. Носил ли он все еще ту нелепую серебряную булавку, которую нацепил на пятом курсе в составе инспекционной дружины? Она не знала, сможет ли ее сильнейшая Окклюменция уберечь ее от смеха ему в лицо.              Она быстро покраснела, подумав о его лице. О нем самом. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз делала это. Рон как-то по пьяни признался, что Малфой превратился в настоящего зверя. В два раза крупнее любого человека на поле боя, но все еще проворный и смертоносный. Один из самых страшных приспешников Волдеморта. Его лицо тоже изменилось? Или оно по-прежнему было резким и неумолимым, всегда искаженным усмешкой?              — Так как же эта девушка из программы гувернанток получила допуск? — Спросил Невилл, возвращая Гермиону к реальности.              — Ее выбрала Астория Малфой, — сказал Кингсли.              На лице Гермионы отразилось замешательство. Ее оставили в неведении... снова.              — Как и говорила Тонкс, Гермиона, — Кингсли откинулся на спинку стула, — мы давно это планировали.                     

•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•☼☽•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•

       Чарли стоял на гравийном берегу, его спина была озарена золотистым светом костра, и он смотрел вдаль, на черное Кельтское море. Гермиона побрела к нему, ее голова и тело болели, требуя передышки. Она была измотана собранием. Невилл и Рон позволили ей порыться в их памяти в поисках всего, что они прочитали и узнали об оставшихся крестражах. Три. Три крестража и одна Авада Кедавра стояли между ними и победой. Она практически ощущала это на вкус — свободу, которая придет с падением Волдеморта. — Что все это значит? — Спросил Чарли, прежде чем она успела подойти к нему. Холодный ветер закружился вокруг него, взъерошив его рыжие волосы и окрасив кончики ушей в розовый цвет. Гермиона остановилась. Ее ботинки увязли в мягком песке, угрожая поглотить ее целиком. — Меня посылают на задание. Он сделал глубокую затяжку, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Куда? Она не ответила. Вместо этого вдохнула соленый воздух и посмотрела на небо. Звезды сияли во всем своем великолепии, когда луна скрылась, готовясь к своей следующей фазе. Луна была предсказуема, жила скучной, цикличной жизнью. Она никогда не колебалась, никогда не сбивалась с пути, никогда не показывала свое второе лицо. Она отражала свет, но никогда не излучала собственный. Гермиона не могла не испытывать сочувствия к Луне. Чарли неотрывно смотрел ей в лицо. — Куда, Гермиона? — Малфой-мэнор. Чарли прошипел сквозь зубы. — Скажи мне, что ты послала их всех. Она ничего не сказала, когда перевела взгляд с бескрайних просторов вселенной на мужчину, стоявшего перед ней. Он покачал головой, выпуская тонкий дымок, и злобно рассмеялся. — Черт возьми, Гермиона. Ты не вернешься оттуда, ты ведь понимаешь это? Они прикончат тебя на месте. — Ордену это нужно, — ответила она, но ее голос едва доносился до него, заглушаемый отдаленным шумом волн. — А как насчет того, что нужно нам, что нужно мне? — Он стряхнул пепел с сигареты в сторону. — Думаю, мне не стоит удивляться. У тебя настоящий талант принимать решения, не советуясь со мной. — Это несправедливо, — огрызнулась она. Она инстинктивно схватилась за живот и отпрянула от него, увязая подошвой в песке. Он бросил на нее почти извиняющийся взгляд, прежде чем затянуться еще раз. — Ты слышал, что Кэти говорила на собрании, Чарли. Я здесь бесполезна. Мои таланты тратятся впустую на то, чтобы заглядывать в головы безымянных, незначительных Пожирателей Смерти. Я сделаю это. Я должна это сделать.        — У меня были планы на нас с тобой, Гермиона.… Он так любил это слово. Планы. Неистовая энергия захлестнула ее. — Разве ты не видишь этого, Чарли? Если мы проиграем, никаких планов не будет! Ты с самого начала знал, что между нами было. И ты знаешь, кто я. Я не понимаю, что изменилось. — Изменилось то, что я чертовски сильно люблю тебя, Гермиона! Она удивленно моргнула. Он никогда раньше не говорил с ней с такой злобой. Стиснув зубы, он отшвырнул сигарету в сторону и стремительно зашагал прочь от нее по пляжу. Гермиона застыла на месте и дала ему уйти, позволяя пронизывающему ветру пробирать кости и её апатичную душу. Они были двумя солдатами, которые находили утешение друг в друге. Это было всё. Это всё, что у них когда-либо могло быть. Когда Чарли прошел половину пляжа, он развернулся и направился обратно к ней. Она выпрямилась, готовясь к нападению, но, когда он подошел достаточно близко, его лицо в отблесках пламени исказилось. Он схватился за грудь, голос сорвался. — Я люблю тебя. Ее губы задрожали, и она бросилась к нему, прежде чем успела бы передумать. Его руки оставались опущенными, а она уткнулась лицом в его твердую грудь. Она вдохнула его запах — пепел и корицу. Мягкая фланель впитала ее горячие слезы. — Ты больше, чем я когда-либо думала, что получу в этой жизни, — выдохнула она. Чарли сдался и обнял ее в ответ. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи. — Это не все, что ты можешь получить. — Именно. Я закончу эту войну, Чарли. Чего бы это ни стоило. — Его дыхание на ее коже стало прерывистым, он задрожал под ней. — Давай насладимся этими днями вместе, хорошо? Мы можем подумать об остальном позже. Просто будь со мной сейчас. Он замер и прошептал ей в волосы: — Утром я отправляюсь на разведку. Колени Гермионы подкосились, когда она осознала, что он уходит. Он поддержал ее сильными и заботливыми руками. Его мягкая борода скользнула по ее щеке, когда он отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Слова застряли в горле у Гермионы, когда она посмотрела ему в глаза. Чарли нахмурился, затем запечатлел на ее губах нежный поцелуй. Он были соленым от их слез, и она запустила руки в его растрёпанные волосы, притягивая его к себе, надеясь выразить все, что не могла сказать. Спотыкаясь, они добрались до шерстяного одеяла у костра. Он притянул ее к себе, чтобы она оседлала его крепкие бедра. Так близко к мокрой земле было холоднее, но Гермиона все равно сбросила одежду. Она заслужила того, чтобы чувствовать холод, и не заслужила ни тепла, ни счастья в этот момент. Она глубоко вздохнула, когда соленый воздух защипал кожу. Руки Чарли быстро прошлись по ее обнаженной коже, чтобы исправить это. Руки были на ее бедрах, груди, лице, в волосах. Он был везде. Его язык скользил по коже, заставляя ее дыхание сбиваться. Ее пальцы расстегнули фланелевую рубашку, губы с силой прижались к его губам. Он перевернул ее на спину, их тела сливались в одно, песок промялся под форму их тел. Сердце Гермионы сжималось от каждого прикосновения губ Чарли, от каждого нежного шепота. Гермиона тут же решила запечатлеть его в памяти, это у нее получалось лучше всего. Каждую мышцу его спины, каждую веснушку, каждую родинку, каждый изгиб позвоночника. Каждая мурашек, которая появлялась на коже, когда она рисовала узоры дрожащими руками. Его губы, на которых она часто видела в непринужденную улыбку. Его руки, которые обнимали ее ночью, когда она не могла скрыть своего горя. Его борода, которая когда-то её раздражала, но теперь нравилась. Его грубые ладони, массирующие ее бедра. Его язык, что касался ушной раковины. Его довольный смешок, когда он вызвал у нее стоны. Его шепот обожания, когда он достиг разрядки. Табак и мята. Пепел и корица. Первый и последний. Таким она запомнила Чарли Уизли. Позже, когда ночной воздух высушил с них пот, когда их сердца забились в медленном, зловещем ритме, когда костер превратился в тлеющие остатки света и жизни, реальность обрушилась на нее. Она провела пальцем по шраму на скуле Чарли. Ей всегда нравилась эта черта его сурового лица, она чуть не забыла ее запомнить. — Я люблю тебя, Чарли. Он вздохнул, притянул ее ближе к себе и опустил ее голову на свою грудь. — Нет, не любишь. Она не ответила. Она не ответила, потому что он был прав, и она ненавидела себя за это.