VII

К концу своей первой недели в поместье Малфоев Гермиона уже была готова полностью отказаться от своей миссии и предоставить Орден и весь мир самим себе. В первое утро после занятий детей Малфой и Тео были вызваны самим Темным Лордом и к субботе не вернулись. Пэнси — мать года — не была вызвана вместе с ними, но проинструктировала Маргарет разъяснить Гермионе, что ее не следует беспокоить по пустякам, особенно когда речь идет о детях. Гермиона предположила, что должна быть благодарна за их отсутствие. Она еще не совсем освоилась, а присутствие Малфоя наверняка помешало бы ее попыткам расположить к себе детей. Конечно, это было ее главной целью. Чем скорее дети начнут доверять ей, тем скорее Тео и Малфой последуют их примеру. Но ее попытки наладить дружеские отношения с детьми были в лучшем случае смехотворны. Всё началось в первое же утро их занятий. После тошнотворного клятвы верности Темному Лорду и его Офидианам, Гермиона отправила Вэлу осмотреть растение недели — асфодель. Затем она присоединилась к мальчикам за их столом для зельеварения, чтобы проследить, как каждый из них приготовит Успокаивающий отвар. Поскольку приготовления зелий требовали некоторой магии, Скорпиус не мог сварить их полностью сам, но в планах уроков Астории было четко указано, что он в любом случае должен был участвовать в каждом предмете. Гермиона стояла на безопасном расстоянии и наблюдала, как Скорпиус с излишней силой размозжил веточку лаванды тыльной стороной острого лезвия. Рядом с его медным котлом лежала палочка размером с ее предплечье. На ней были вырезаны чешуйки и его инициалы SHM сбоку. Это была совершенно не похожая на настоящую палочку Кальцифера — палочка из великолепного, сияющего кизила с ручкой, отделанной белым мрамором. Гермиона робкими шагами приблизилась к Скорпиусу, когда лаванда на разделочной доске была раскромсана до неузнаваемости. Его плечи напряглись, когда он почувствовал ее присутствие, но Скорпиус все равно не поднял глаз. — Попробуй раскатать лаванду по доске, а не давить. Тебе нужны эфирные масла, а не мякоть, — сказала она самым мягким тоном. Скорпиус вернулся к измельчению, на этот раз с большим усердием. — В книге сказано, что нужно раздавить. — Да, раздавить. Но если ты прочтешь здесь, — она указала на книгу, лежащую на подставке между мальчиками, — там написано, что нужно растолочь ровно настолько, чтобы получить масло. Давай я сейчас помогу, а ты попробуешь еще раз? Не дожидаясь его ответа, она применила «Эванеско» и наблюдала, как растертые в клочья цветки исчезают. Скорпиус повернул голову к Гермионе, стиснув зубы. — Мне не нужна магия для уборки, и мне не нужна ваша помощь. — Скорпиус, моя работа — учить тебя. Он резко встал, чуть не опрокинув табурет. Кэл перевел взгляд с лаванды на них. Скорпиус поднял на нее глаза, в которых кипел гнев и что-то еще... горе. — Вам здесь не место. Уйдите, — сказал он. Она понимала, что ситуация щекотливая, но не собиралась позволять девятилетнему ребенку разрушить ее миссию. — Когда ты находишься в этом классе, ты слушаешь меня. Вчера твой отец ясно дал всем это понять. — С чего бы мне хотеть учиться у девушки, которая не смогла даже выйти замуж из-за низкого статуса своей семьи, — выплюнул он, в точности как его отец. Он даже не дал ей ни секунды на то, чтобы отреагировать, выбежал из комнаты, не забыв хлопнуть дверью. Остаток недели прошел примерно так же, за исключением того, что вместо уколов о ее статусе от Скорпиуса она получила только холодное молчание. Вэла последовала его примеру, не отходя от него ни на шаг и почти не общаясь с Гермионой, как бы она ни старалась вывести девочку из скорлупы. Единственным ребенком, который, казалось, по-настоящему симпатизировал Гермионе, был Кальцифер. К сожалению, из-за того, что Тео уехал и не мог вести дополнительные уроки Кэла, у Гермионы появилась еще одна тень во время ее послеобеденных прогулок. Она намеревалась использовать отведенное ей время, чтобы подсмотреть или попробовать свои силы в легилименции над Маргарет и Луи, но постоянная болтовня Кэла помешала этим планам. Ее первая попытка закончилась полным провалом, потому что Луи был нереально болтлив. Между его разглагольствованиями о поведении мальчика и о том, что поставки мяса становятся все более скудными, Гермиона не могла выкроить ни минуты, чтобы заглянуть в его мысли. Однако она заглянула в мысли Маргарет и немедленно пожалела об этом. Она нашла лишь тревожные воспоминания об Астории, лежащей в постели, хрупкой и белой, как простыня. Дети, рыдающие рядом и обнимающие ее безжизненное тело, и Малфоем, торжественно стоящим у ее постели. Это воспоминание подействовало на Гермиону сильнее, чем она была готова признать, и она удалилась и не смогла провести более тщательный поиск. Гермиона прогуливаясь по саду, а Кэл беззаботно шагал впереди, она задавалась вопросом, зачем ему вообще нужны дополнительные уроки, потому что она никогда раньше не видела, чтобы магия так естественно давалась кому-то. В прошлом магия появлялась рано, но детей обучали в школе только с одиннадцати лет. Волдеморт, одержимый жаждой власти, решил, что лучше всего использовать юную магию. В соответствии с его режимом, магические тестирования начинались в возрасте десяти лет, и с этого момента за каждым ребенком закреплялись конкретные области обучения. Дети-солдаты. Каждый раз, когда Кэл отвечал на вопрос так, как это делала сама Гермиона в детстве, — поспешно и надменно, каждый раз, когда он произносил идеальное заклинание или варил потрясающее зелье, ее сердце разбивалось. Она поняла, почему Скорпиус, сознательно или неосознанно, запер свою магию как можно дальше. В глубине души ей хотелось, чтобы и Кэл поступил так же, но, похоже, у Тео были другие планы на сына. — Знаете, он не испытывает к вам ненависти, — сказал Кальцифер. Он остановился в нескольких шагах впереди, ожидая, пока она его догонит. — Кто? — спросила она, глядя на край пруда позади него. С каждым днем она старалась подбираться все ближе и ближе к воде. Сегодня был первый день, когда ей удалось убедить Кальцифера выйти за живую изгородь, окружавшую сады поместья. Она все еще не подошла достаточно близко, чтобы получше рассмотреть лодочный сарай, а также не заметила больше никакого движения или света у пруда во время ночного наблюдения из окна спальни. Кэл присел на корточки, чтобы рассмотреть жука, ковылявшего по камням. — Скорп. Гермиона остановилась рядом с ним. — Я-я не думала, что он на самом деле ненавидит меня. Он ненавидит меня? — Я только что сказал, что нет. — Тогда зачем вообще что-то говорить? — спросила Гермиона. — Разве вы не об этом думаете? — спросил он в ответ, глядя на нее снизу вверх и щурясь от яркого солнца. «Нет. Я думаю о том, что все в этой Богом забытой крепости что-то скрывают». — Ох, э-э, да. Я не знаю, как расположить его ко мне, — сказала она, напуская на себя притворно озабоченный вид. По правде говоря, Скорпиус был в самом низу ее списка приоритетов. Кэл поднял жука, с любопытством разглядывая его пятнистый хитин. — Он ни с кем не ладит. — Кроме тебя? — И Вэлы. Мы семья. — Ну, со своим отцом он не в ладах, это уж точно, — проворчала Гермиона. — Никто не в ладах. Он посадил жука на рогоз, который покачивался на теплом ветру. — У дяди корова жмет. Ее глаза расширились, и в горле появился комок смеха. — Кальцифер! Невежливо! Он попытался скрыть улыбку, продолжая идти по тропинке к воде. — Так говорит отец! Дядя на всех павлином смотрит. — Ты имеешь в виду волком. — Да, что бы это ни значило. — Это оборот речи, который означает, что ты злишься, потому что считаешь, что с тобой обошлись несправедливо. — Хм. Значит, мама тоже смотрит волком. Гермиона оживилась при упоминании Пэнси. Она почти не слышала и не видела ее с момента их первой неловкой встречи. — Почему ты так говоришь? — Она все время злится, особенно на меня. Говорит, что я разрушил ее жизнь, — небрежно произнес он. Ее рука обхватила Кальцифера за плечо, поворачивая его лицом к себе. — Она что? Он высвободился из ее объятий. — Все в порядке, Рози. — Он оглянулся на воду, которая была в нескольких дюймах от ног, и отошел, чтобы встать позади Гермионы. — Что такое? — Эм, я хочу сегодня прогуляться по лабиринту из живой изгороди, — сказал он, и от него волной исходила тревога. — Кэл... ты хочешь что-то рассказать мне о пруде? Он нахмурился, его изумрудные глаза скользнули по длинной водной глади к лодочному домику, прежде чем он побежал к передней части поместья. — Держу пари, вы не сможете найти меня, Рози! — пропел он через плечо. — Кальцифер! Вернись! — крикнула она ему вслед. — Кэл! — Ее мольба осталась без ответа, когда он скрылся из виду. Черт. Она сжала кулаки и подошла к кромке мутной воды, носки ее кожаных ботинок погрузились в грязь. На воду приземлились водяные жуки, вызвав легкую рябь на поверхности водоема, когда она снова посмотрела на домик напротив. «Завтра», — подумала она. Завтра воскресенье, и, поскольку Малфоя и Тео все в отъезде, возможно, ей удастся выяснить, почему именно это строение снится ей каждую ночь.

•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•☼☽•:•.•:•.•:•:•:•:•:•:•:•

В воскресенье стояла невыносимая жара, но Гермиона не обращала на это ни малейшего внимания. Даже после беспокойной ночи она проснулась рано и чувствовала прилив сил. Это было странное ощущение, волнение, но впервые за долгое время она почувствовала, что у нее действительно есть цель. Прежде чем отправиться на завтрак, она выбрала бежевое льняное платье с рукавами в деревенском стиле, более повседневное, чем ее обычные плотные платья и фартуки, которые она надевала во время уроков. Утро не отличалось от предыдущих. Ровно в шесть она вошла на кухню, чтобы позавтракать с Маргарет и Луи. Только сегодня Маргарет нигде не было, а Луи был поглощен приготовлениями воскресного завтрака. Хрустящий бекон, яйца, идеально спелые фрукты и свежая выпечка. Гермиона уже много лет не ела такой вкусной еды, и у нее потекли слюнки. Очарованная, она потянулась за кусочком бекона, но Луи хлопнул ее по руке и подтолкнул к тарелке овсянки, стоявшей на острове. Она болтала с Луи, пока он работал, в надежде обеспечить себе алиби, заявив, что проведет воскресенье, знакомясь с главным этажом особняка и садами. Она считала себя довольно хитрой, а он даже не удостоил её взглядом, просто испарился со всей едой, не сказав ни слова. После довольно унылого приема пищи она отправилась в путь, стараясь бесцельно бродить по главным коридорам, чтобы не вызвать подозрений о своих истинных мотивах. На третьем круге она, наконец, остановилась перед библиотекой. Ее рука легла на ручку массивных дверей, но какая-то защита надавила на нее, не дав войти. Ей пока не был предоставлен доступ. Как только она тщательно исследует лодочный домик, ее следующей целью станет библиотека. Ее сердце затрепетало при мысли о том, что ожидало ее внутри. После обхода она прогулялась по саду, проводя руками по шелковистым лепесткам и вдыхая пьянящий аромат роз, наполнявший воздух. Ей хотелось свернуться калачиком с книгой среди цветов, но ноги все равно привели ее к живой изгороди. Они не сдвинулись с места. Ее губы задумчиво скривились, когда она изучала стену высотой около четырех метров. Затем она коснулась листвы, подумав, что, возможно, заклинание активируется физически. Когда и в этот раз ничего не произошло, она скрестила руки на груди и притопнула ногой. У нее не возникло проблем с выходом из-за изгороди в присутствии Маргарет или Кальцифера. Кажется, чары не признают в ней жительницу поместья? Растерянная и готовая прорваться сквозь изгородь, она вспомнила письмо Астории, а также маленький камин и ее темпераментные щторы, которые, казалось, никогда не закрывались. Этот дом склонен защищать своих обитателей. Она оглянулась, опасаясь, что кто-нибудь услышит ее нелепую просьбу, прежде чем сказать: «Откройся». Куст. Она разговаривала с чертовым кустом. Из-за живой изгороди послышался шорох, но входа не появился. Она поморщилась и крепко зажмурила глаза. — Пожалуйста? — пробормотала.        Шорох повторился, и она открыла глаза как раз вовремя, чтобы обнаружить арку размером с нее саму в стене, вдали замаячил лодочный сарай, и она быстро огляделась, прежде чем наложить заклинание, рассеивающее иллюзии. Она ненавидела это ощущение — словно постоянный поток слизи, стекающий с ее головы вниз по спине. Это чувство усилилось, когда она проходила через арку. Ровно через десять минут она добралась до другого берега пруда и, наконец, оказалась в пределах досягаемости здания, на которое высматривала почти неделю. Потрескавшийся каменный дом с заросшей травой и наполовину провалившейся крышей больше походил на руины. Она зашла в тень здания, температура сразу упала, и заглянула в разбитое оконное стекло. Внутри не было ничего примечательного, только какой-то мусор, несколько полуразрушенных лодок и грабли. Она осеклась, опустилась на корточки и осмотрела землю вокруг в поисках какой-либо подсказки, почему же она не может перестать быть одержимой этим местом. Даже отчаянное «Фините Инкантатем» ни к чему не привело. Гермиона прикусила нижнюю губу, и когда собиралась завернуть за угол и осмотреть здание с другой стороны, ее внимание привлек какой-то грохот. Прижавшись спиной к камню, с колотящимся в груди сердцем, она выглянула из-за угла дома, чтобы увидеть нечто шокирующее, но знакомое. Оберон. Некогда внушительное создание, сверкающий и могучий дракон Чарли теперь выглядел жалким под покровом толстых цепей. Его когтистые лапы были плотно прижаты к телу и закованы в большие наручники с выгравированным рунами. Железо излучало зловещее красное свечение — предположительно, это была сильная защита или чары, удерживающие его на месте. Вместо того, чтобы быть лететь, широко расправив крылья, как того требовала природа, его золотисто-зеленые крылья были так плотно обернуты вокруг тела, что он больше походил на куколку, чем на дракона. У Гермионы перехватило горло. Он был здесь. Уже несколько месяцев. Одинокий и сбитый с толку, разлученный со своей парой, семьей и наездником. Она знала, что если бы Чарли, обычно уравновешенный и справедливый, был здесь и увидел свою любимого друга в таком состоянии, от всего поместья и его обитателей остался бы лишь пепел. У Гермионы скрутило живот при одной мысли об этом. Недолго думая, она полностью завернула за угол, держась одной рукой за стену здания, как за якорь, и приблизилась. Оберон крепко спал, трава колыхалась возле его клювообразной морды в такт дыханию. Ей хотелось подбежать к нему, дать понять, что он больше не один, но он казался умиротворенным, и она не могла заставить себя сделать это. Он дремал, наслаждаясь солнечным теплом, пока его желтые глаза медленно не приоткрылись. Искра авантюризма, которую они когда-то видели, потускнела, сменившись апатией, которой она никогда раньше не замечала. Он втянул носом воздух раз, другой, а на третьем вдохе поднял голову и вопросительно склонил голову в ее сторону. У нее перехватило дыхание, и Оберон издал низкий, щелкающий звук. Он почувствовал ее. Она знала, что почувствовал. Ему всегда нравилась Гермиона, и ей показалось, что он уловил ее запах в дуновении ветра. Она лихорадочно соображала, что делать дальше. Она могла подойти к нему и попытаться снять чары, удерживающие такого массивного зверя в подчинении, или же она могла вернуться в поместье и дождаться встречи с родителями, чтобы сообщить им, что она наконец-то нашла недостающее оружие Ордена. Прекрасно понимая, что не сможет помочь Оберону, особенно при свете дня, она выбрала последний вариант, надеясь получить доступ в библиотеку, чтобы найти способ освободить своего друга. Однако, прежде чем она смогла пробраться обратно в поместье, ее прервало угрожающее рычание Оберона. Этого звука она никогда раньше от него не слышала, так как привыкла только к сладкому мурлыканью, когда почесывала чешуйки у основания его длинных, закрученных спиралью рогов.        Ветер стих, атмосфера вокруг нее изменилась и наполнилась энергией. Каждый волосок на ее теле встал дыбом, и она не была уверена почему, но лицо Малфоя промелькнуло в ее сознании всего на секунду. Кожа со шрамами, загадочные глаза и маленькая ямочка посередине подбородка. И затем, словно она сама вызвала его, он возник перед ней из ниоткуда. Он бесшумно приземлился лицом к Оберону. Он выглядел еще более растрепанным, чем в первую встречу. Его строгий наряд сменился кожаными сапогами, черными брюками и белой рубашкой свободного покроя с закатанными до локтей рукавами. В руках он держал деревянное ведро, до краев наполненное чем-то похожим на тушки мелких животных. От запаха свежей крови у Гермионы закружилась голова, и она прижалась к стене так плотно, как только могла. Она затаила дыхание, опасаясь, что он услышит, как расширяются и спадаются ее легкие. Она повернула голову направо, осматривая землю рядом с собой, и сделала один шаг. — Куда направляешься? — раздался голос Малфоя. Каждая мышца, каждое нервное окончание в ее теле замерло. Полностью уверенная, что он не может ее видеть, она продолжала молчать. Все еще стоя к ней спиной, он приблизился к Оберону по траве кошачьей поступью, подняв одну руку. Ее охватило чувство облегчения, но оно было недолгим, так как Оберон покачал головой, отчего цепи звякнули одна о другую. — Я сниму цепи, как только ты подпустишь меня ближе… блять! Гермиона вздрогнула, ударившись головой о камень позади нее, в то время как Малфой применил Протего как раз вовремя, чтобы на него не попал плевок Оберона. Жидкость пузырилась и шипела, стекая по изгибу невидимого купола. Он усмехнулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Ну-ну. Сделаешь это еще раз и будешь голодать. Он поднял ведро и потряс им в направлении Оберона. Ноздри зверя раздулись, когда он вдохнул запах. — Ascultă, — скомандовал Малфой. Гермиона мгновенно узнала это слово, и в ее голове зазвучал голос Чарли, «повинуйся». Оберон тоже это понял, но требование его не обрадовало. Он зарычал, обнажив острые, как бритва, зубы. Кровь и плоть заплескались в ведре, когда Малфой выудил нечто, похожее на крысу. — Ascultă, — повторил Малфой, его голос не дрогнул. Оберон наблюдал за ним пристально, но даже не пошевелился. — Хорошо, — похвалил Малфой, подбрасывая грызуна, его рука и предплечье окрасились кровью. Оберон дернулся в цепях, его огромная пасть щелкнула в воздухе, но мясо приземлилось за пределами его досягаемости. Дурак. Оберон был похож на своего всадника в том, что, если ему отказывали в еде, он становился... раздражительным. Малфой, похоже, знал об этом, потому что сразу же начал бросать дракону новые куски мяса. Оберон проигнорировал взятки и враждебно уставился на Малфоя. Из его пасти раздалось шипение, когда он раскрыл пасть так широко, как только мог из-за цепей. Железо возле его рта стало ярко-оранжевым, почти белым. — Нет, — предупредил Малфой, отступая на несколько шагов. Зажатая между Великим Инквизитором и лодочным домиком, Гермиона знала, что ее ждет, если она останется на своем нынешнем месте. Решив, что сегодня ей не хочется встречаться со Смертью и что Малфой достаточно отвлечен, она сделала один резкий вдох, прежде чем убежать. Ноги гулко стучали по земле, а сердце — в ушах, и она сосредоточилась на дереве, росшем прямо за лодочным домиком. Если бы только смогла добраться туда, то была бы в безопасности и собралась бы с мыслями. Ее бедра ныли от скорости бега, и она едва успела миновать край здания, как ошеломляющий жар, изошедший от Оберона, ударил в спину. Она вскрикнула, применила Протего и бросилась к дереву, но было уже поздно, изнуряющая боль пронзила ее левую руку. Она упала вперед на траву, из горла вырвался дикий вопль, когда она схватилась за горящую руку. Крики Малфоя за спиной заглушили ее собственные. Гермиону вырвало, боль в руке смешалась с вонью горелой плоти и волос, отчего ей стало физически плохо. Звуки, которые он издавал, она больше никогда не хотела бы услышать от живого человека — чистая, неподдельная агония. Внутренний голос умолял ее повернуться и посмотреть на Малфоя, но она не могла. Одно дело — видеть бойню и смерть через призму чьих-то воспоминаний, но быть свидетелем этого самой… Гермиона не хотела этого видеть, даже если он был ее заклятым врагом. Не желая терять ни секунды, Гермиона, отчаянно поднялась на дрожащие ноги и снова побежала в сторону поместья. Горячие слезы заливали ее лицо, оно стало липким от влажного ветра, который трепал волосы, выбившиеся из пучка. Она не замедлила шага, когда приблизилась к стене живой изгороди и приготовилась к ударам листьев и веток о кожу. В последнюю секунду изгородь раздвинулась, позволив ей проскользнуть невредимой. Тяжело дыша, Гермиона лихорадочно искала укрытие. Она поняла, что никогда раньше не бывала в этом саду. Первоначальная боль утихла, сменившись ощущением холода во всем теле. Шок. Она была в состоянии шока. Она прошла по узкой дорожке, обсаженной яблонями, легкие горели от напряжения, и вошла в маленькую белую беседку, увитую опадающими лепестками фиалок. У нее подкашивались колени, и она рухнула лицом на плетеный диван. Перед глазами у нее все заволокло чернотой, и она схватилась за бицепс, пытаясь прийти в себя, чтобы оценить степень травмы. Она знала, что любой обитатель дома может пройти мимо, особенно если будет искать Малфоя. Внутри беседки становилось все темнее, и Гермиона была уверена, что вот-вот потеряет сознание, но тут она увидела это. Словно почувствовав ее панику, цветы, покрывавшие сооружение, потянулись вниз, закрывая ее изнутри и создавая именно то уединение, которого она так жаждала. — Спасибо, — выдохнула она, морщась и садясь, чтобы, наконец, покончить со своим разочарованием. Тело дрожало, глаза наполнились слезами, она собралась с духом и посмотрела на руку. Ни прожженной ткани, ни сырой или обугленной плоти. Ни единого намека на ожог. Она села прямее и развязала верх платья, стягивая его с мокрой от пота кожи. От ключиц до запястий она выглядела так же, как всегда, — вся в веснушках и шрамах. У нее, должно быть, были галлюцинации. Она потрогала руку и сжала ее, но не ощутила боли, только покалывания. Она чувствовала своей плотью неумолимое пламя Оберона. Она не думала, что когда-нибудь забудет, как рукав прилип к ее телу, кожа обуглилась и отошла от мышц. Это было невообразимое ощущение, и все же она сидела здесь. Целая и невредимая. Гермиона постаралась подавить свое недоумение, понимая, что у нее нет времени на раздумья. Дрожащими руками она поправила платье, заколола волосы на затылке и вытерла пот с верхней губы, прежде чем укрепить окклюменционную стену. Гермиона подошла к выходу из беседки, цветы вернулись в свое первоначальное состояние, открывая взору яркое послеполуденное солнце. И со всей непринужденностью, на которую только была способна, Гермиона вернулась в поместье и направилась прямиком в свою комнату, чтобы дождаться новостей и последующей паники по поводу смерти Великого Инквизитора.