Глава 10: Арка охоты на Мэгуми, часть 3

Дворец Мермония, поздний вечер тук-тук-тук «Хм?» Глаза Фурины распахнулись: мягкое постукивание вторглось в её полудрёму. Город — и она вместе с ним — давно должен спать. Вечер она провела за чаем и книгой; голова кружилась от способов заполучить содействие господина Фусигуро. И теперь, в полумраке, этот звук грыз ей нервы. «Сова, наверное?..» Она глубже зарылась лицом в подушку, но звук не унимался — настойчивый, как её собственные тревоги. Тук-тук-тук. Фурина села; сердце затикало чуть быстрее. Она протёрла глаза, сунула ноги в тапочки и плотнее закуталась в одеяло. Тени в комнате казались густыми и наблюдающими. У окна к шторам прижался длинный силуэт — знакомый, но жутковатый в такой час. Бесшумно скользнув к балконной двери, Фурина всмотрелась сквозь стекло. Её разум — вечный драматург — рисовал ассасинов Фатуи и жандармов-предателей, но другой голос — острее, рациональнее — напомнил о её собственных приготовлениях. С чего бы врагу стучаться? Дыхание перехватило. Мелькнуло узнавание. Силуэт был слишком собранным, слишком высоким, слишком терпеливым. Только один человек стал бы утруждаться вежливостью в такой час. Фурина подошла и отдёрнула штору. Господин Фусигуро встретил её взгляд; его лицо было нечитаемым и совершенно невозмутимым, несмотря на поздний визит. Он приподнял бровь — вопрос или приглашение, она не разобрала — и показал ей записку, которую она оставила у кузнеца. Облегчение смешалось с досадой. Она отперла окно, поёжившись, когда холодный воздух скользнул по коже. — Добрый вечер, господин Фусигуро! Вижу, вы получили моё послание, хотя, признаться, сегодня я вас не ждала. Знай я заранее — возможно, встретила бы вас в менее, кхм, неформальных обстоятельствах. — Она неловко указала на своё одеяло и спутанные волосы. Взгляд Мэгуми не дрогнул. — Если хочешь подождать до завтра — без проблем. В следующий раз пиши когда. Фурина поджала губы, затем покачала головой, испустив театральный вздох. — Нет, всё в порядке. Раз уж вы здесь — входите, только тихо. Мне нужна минута, чтобы принять пристойный вид. — Она скрылась в ванной, оставив Мэгуми устраиваться на диване — невозмутимого, как всегда, хотя она успела уловить в его позе слабейший отблеск сожаления. «Откуда мне было знать, что он явится к кузнецу пораньше, — думала она, накидывая халат и водружая шляпку поверх смятых сном волос. — Пунктуален до неприличия — и всё равно умудряется застать меня врасплох». Она вернулась в гостиную, вплыв так, будто это выход на сцену. — Что ж, не идеально, но сойдёт. Как я и сказала: спасибо, что пришли, — хотя, признаюсь, я надеялась на более достойную обстановку. Чай, пирожные, немного музыки… Видимо, сегодня придётся довольствоваться одним моим божественным обаянием. — Она попробовала лучезарно улыбнуться, но сдержанная полуулыбка Мэгуми снова заставила её нервы покалывать. Ну почему его так трудно читать? — Ага, так логичнее. Извини за недоразумение. — Он коротко поклонился; голос ровный. Фурина отмахнулась от его извинений — резче, чем собиралась. — Нет-нет, вы уже здесь, и это главное. Не будем терять времени. — Она устроилась в кресле, сложив руки с нарочитой грацией. — Скажите, господин Фусигуро, вы когда-нибудь слышали о Пророчестве Фонтейна? Он изогнул бровь — безмолвное приглашение продолжать. — Оно древнее — пятьсот лет, и всё ещё висит над нами. «Все люди Фонтейна рождены во грехе. Грехе, который нельзя искупить. Однажды воды поднимутся и поглотят всех — кроме Гидро Архонта, что будет плакать в одиночестве». — Её слова повисли в воздухе — театральные, но с острой кромкой тревоги. Мэгуми моргнул; лицо оставалось бесстрастным, пока он взвешивал сказанное. — Это… странно конкретно. — Вы даже не представляете насколько, — сказала Фурина, понижая голос. — Большинство считает это просто историей, но оно настоящее. Помните процесс? Что мадам Люмин и Навия нашли в сумке Кауэлла? — Она смотрела, как в его глазах занимается понимание: соображает он быстро, этого не отнять. — Исследовательский институт фиксирует подъём уровня воды — рекордный, между прочим. Официального объяснения нет. Но вода не берётся из ниоткуда. Что-то подпитывает погибель Фонтейна. Есть догадки? — Она подалась вперёд; взгляд острый. Мэгуми на мгновение задумался. — Первозданное море. Оно прибывает. Она кивнула и отошла к окну, позволяя огням города очертить свой силуэт. — Именно. А вы… — она обернулась, взметнув накидкой, — вы не гражданин. Это даёт вам свободу. Меньше глаз. Меньше записей. Он смотрел на неё не мигая. — И тебя это не смущает? — Совсем наоборот. Это значит, что в Фонтейне на вас нет никаких бумаг, кроме учёта Гильдии искателей приключений и материалов процесса Лини. Большинство здесь сковано документами и репутацией, а вы существуете вне этих цепей. За вами никто не будет пристально следить, ваши передвижения не вызовут подозрений — вы идеальный призрак для моих целей. — Вернувшись в кресло, Фурина смотрит Мэгуми прямо в глаза; улыбка на её лице ширится — не от высокомерия, а от решимости. Она снова села, вперив в него взгляд такой силы, что он ощущался как вызов. — Я хочу, чтобы вы стали моим агентом — моими глазами и ушами. Если что-то потребует внимания — этим займётесь вы. Он не дрогнул. — На что я подписываюсь? Следователь? Силовик? — И то и другое, если понадобится. Пока — одно задание. Позже, возможно, будут ещё. Отправляться туда, куда я скажу. Находить спрятанное. Разбираться с этим. Мы поняли друг друга? Он задумался с каменным лицом, но за его молчанием она видела расчёт. — Почему ты мне доверяешь? Она ухмыльнулась — внезапно и ярко. — Связывающий обет. Вы сами рассказали мне о них вчера вечером. Если согласитесь — вот чего я хочу: обет, который мы составим вместе. Он помедлил. Не этого он ожидал. Впрочем, она вообще никогда не была тем, чего он ожидал. Агент. Наёмник. Он, Мэгуми Фусигуро. — Что я с этого получу? Заказ ты оплатила, но за регулярную работу я рассчитываю на нечто большее, чем двенадцать тысяч моры. — Оплата за каждое задание. Стоимость будем обсуждать по мере необходимости. — Она выдержала его взгляд — теперь ровно, без драмы, чисто по-деловому. Он пожал плечами. — А обязательно морой? Это застало её врасплох. — Нет. Что вы имели в виду? — Исторические записи. Книги, исследования, всё о Тейвате — особенно о древности. Я предпочту это море моры в любой день. Она улыбнулась — на этот раз искренне. — По рукам. — И протянула ладонь. Он принял её; хватка крепкая. — Тогда я согласен. Он заговорил первым, тихо: — Я, Мэгуми Фусигуро, соглашаюсь работать личным агентом Фурины де Фонтейн на сдельной основе. Оплата — средствами или предметами равной ценности; при провале задания она не выплачивается. — Он ждал, ровный, как всегда, её условий. — Я, Фурина де Фонтейн, предоставляю Мэгуми Фусигуро работу и оплачиваю выполненные задания равной ценностью. Если я не исполню своего, пусть расплатой послужит моё тело. — Она увидела, как он приподнял бровь: детали он ловил всегда. — Ты уверена насчёт последней части? Она отмахнулась. — У меня достаточно ресурсов. Он мгновение смотрел на неё, затем коротко, принимая, кивнул. — Тогда я принимаю твои условия. — А я принимаю ваши! Когда обет скрепился, по рукам Фурины пробежала холодная дрожь, и она заметила, как Мэгуми почти неуловимо напрягся от того же ощущения. Они разняли руки; в воздухе осело безмолвное понимание. Он направился к окну. — Уже уходите? Я бы снова предложила диван. — Щедро, но с меня пока хватит диванов. Когда первое задание? Она позволила себе каплю драматизма, вздёрнув подбородок. — Завтра, после того как заберёте свой заказ. Встретимся в открытом кафе у отеля «Дебор», после полудня. Он кивнул, отвёл штору и открыл окно. На пороге он задержался и оглянулся. — Раз уж мы работаем вместе — хватит этого «господина Фусигуро». Зови меня просто Мэгуми. Он исчез за окном, и вскоре шелест крыльев растаял в ночи. Фурина долго стояла, прокручивая сцену в голове. — Мэгуми… Мэгуми… — прошептала она, позволяя имени задержаться на языке, точно секрету. Закрыв окно, она закуталась в одеяла и позволила теплу открывшихся возможностей убаюкать себя. Дом очага, позднее утро С ухмылкой на лице и пружиной в шаге Чайльд едва ли не выпрыгивает из столовой; беспокойная энергия исходит от него, как статическое электричество. Он живёт ради этого — предвкушения, запаха достойной драки на горизонте. Даже без своего Глаза Бога (который он с бесшабашной уверенностью вручил Люмин) азарт лишь оттачивает его. Если на то пошло, фора его только заводит: новый вызов, повод выйти за предел. Он жаждет неизвестного, столкновения, грязного, прекрасного хаоса боя. Остановив его на выходе, Слуга протягивает ему лист бумаги. — И что это должно быть? — Сводка из отчёта детей о способностях цели. Распорядись ею как знаешь. — Чайльд косится на бумагу; в глазах мелькает вялое безразличие. Мгновение спустя он комкает её в шар и небрежным щелчком отправляет в мусор. Арлекино лишь смотрит; губы сжаты в тонкую линию — смесь смирения и едва различимого призрака беспокойства, словно она знает: он всегда выберет опасность вместо осторожности, всегда погонится за самым тяжёлым боем, даже когда это неразумно. — Это лишило бы погоню всякого удовольствия, а всё, что нужно, я уже знаю от агентов, которых ты не убила. — Арлекино одаривает его взглядом — наполовину предостережение, наполовину усталая приязнь. — Только без безрассудства, — произносит она так тихо, что слышит лишь он. — Есть и другие способы себя показать. — Но Чайльд уже ухмыляется шире; её слова — не более чем фоновый шум на фоне обещанной драки. Она качает головой, отворачивается с последним, почти тёплым вздохом и уходит. Он провожает её взглядом — и вприпрыжку вылетает за дверь, к линии аквабуса, изголодавшийся по столице и грядущему вызову. — Надеюсь, ты дашь мне бой, господин Фусигуро. Я хочу увидеть, из чего ты сделан на самом деле, — так что не разочаруй. Институт исследований и технологий Фонтейна, два часа пополудни Скользя вдоль стены вне поля зрения местных учёных, Мэгуми молча вспоминает, как получил от Фурины своё первое задание: мысленно раскладывает по полочкам её указания и доступные ресурсы, уже прикидывая несколько запасных планов. «Так, стоп. Что на ней надето? Мне полагается получать приказы от невыспавшегося альтер эго Гидро Архонта, играющего в тайного агента в образе ходячей кучи белья?» Его внутренний голос сочился растерянным сарказмом, но лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Если вот так у неё выглядит «конспирация», придётся пересмотреть ожидания. И всё же Фурина не прислала ни доверенного человека, ни посредника. Она пришла лично — в том, что с натяжкой можно назвать маскировкой: плотное песочное пальто с капюшоном, спелёнывающее её целиком, капюшон надвинут на глаза. Мэгуми узнал её лишь методом исключения: она была единственной, кого он ждал, — да и капюшон она приподняла ровно настолько, чтобы показать один из этих её ни с чем не спутываемых глаз. Она умудрилась уговорить его сделать заказ за неё, после чего извлекла из-под своих обмоток тонкую папку и протянула ему. — Исследовательский институт Фонтейна отслеживает сейсмическую активность по всей стране с помощью приборов, размещённых в их главном комплексе — к северу отсюда, в горах. Рядом стоят экспериментальные кубы гравитационного стазиса, так что мимо не пройдёте. — И что именно мне там нужно сделать? — спросил он ровным голосом, хотя разум уже перебирал возможные подходы. Пока он расспрашивал её, подошёл официант с заказом, который Мэгуми разместил для Фурины. Мэгуми отмахнулся, незаметно кивнув на замаскированную фигуру напротив. Официант, явно привычный к странным просьбам, кивнул и поставил пирожное с чаем перед «таинственной гостьей». — Вам нужно найти этот прибор, включить его и заставить распечатать отчёт о показаниях. Когда сделаете — обсудим всё дальше, хорошо? — Загадочно, но не за пределами его возможностей. И уж точно не впервые он идёт на дело с меньшим объёмом сведений, чем хотелось бы. — Ладно. Сроки есть? — Пусть говорит: чем больше деталей, тем лучше. — Нет, но я предпочла бы поскорее. — В голосе нетерпение, но не отчаяние. Принято к сведению. Кивнув, Мэгуми выложил на стол немного моры, допил свой напиток и повернулся уходить. Он задержался, когда Фурина окликнула его — осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания: — Удачи вам, Мэгуми! Буду с нетерпением ждать результатов. После этого он призвал Нуэ и поднялся в воздух, держась как можно дальше от чужих глаз. Следуя её указаниям, Мэгуми добрался до Исследовательского института и теперь прячется, изучая территорию и маршруты передвижения, стараясь не попадаться на глаза ни людям, ни жандармекам. «Знаете, что было бы по-настоящему полезно? Предупреждение о жандармеках». Он проследил, как к главному корпусу подходит тройка исследователей в сопровождении жандармеков. Взвесив варианты, он призвал выводок кроликов и отправил их через окна — разведать что-нибудь полезное. Сначала информация, потом действие. Он ждал: терпение и наблюдение всегда шли впереди риска. Наконец один из кроликов вернулся с относительно тонкой книжицей. Вынув её из кроличьей пасти, он перевернул её и прочёл обложку. «Правила безопасности исследовательского комплекса и порядок эвакуации». Он прижал ладонь ко рту; мысли понеслись. Не бог весть какие разведданные — но, возможно, рычаг: эвакуация означает хаос, а хаос означает возможность. — Жак, куда ты положил файлы по составу «Фонты»? В последний раз я видел их у тебя на столе. — Я убрал их в нижний ящик слева от тебя. С чего бы им там не быть? — Хлопнув себя по лбу от очевидности ответа, Марк подходит и рывком выдёргивает ящик: папки вываливаются и разлетаются по полу. Он чертыхается и бросается их собирать; несколько листов уплывает под стол. Мимо топают жандармеки, сотрясая лабораторные столы так, что шаткая пирамида стеклянной посуды дребезжит, а одна из колб опрокидывается, заливая стопку распечаток розовой жидкостью. Жак ругается и хватается за это безобразие, едва не выронив планшет. Кто-то кричит из глубины: «Осторожнее там! Разобьёте ещё один спектрометр — доктор Лемьё вам головы поотрывает!» Но прежде чем Марк успевает огрызнуться, воздух раскалывает сотрясающий землю рёв — БАРУУУУУУУХААА ХРЯСЬ-ХРУСТЬ — и вся лаборатория взрывается хаосом. С полок валятся папки, склянки сыплются на пол и бьются, один из исследовательских ноутбуков соскальзывает со стола и врезается в стену. Пол кренится так яростно, что двое учёных теряют равновесие и влетают в поднос с образцами «Фонты», раскатывая их по полу и разбрызгивая липкую жидкость по всей комнате. — Что это, чёрт возьми, было?! — орёт Жак; голос срывается от паники, а Марк круглыми глазами смотрит на стену, дрожащую в своей раме. Трубный рёв повторяется — ещё громче, и на этот раз кирпичи снаружи начинают вспучиваться. С потолка сыплется пыль. Кто-то вопит: «Это землетрясение?!» — Это не землетрясение, — рявкает Марк; сердце колотится. — Снаружи что-то есть! Они бросаются прочь от рабочих мест, когда пол едва не уходит из-под ног, отчаянно уворачиваясь от падающих обломков и опасных реактивов. Рушится стеллаж со справочниками, и тома глухо молотят по полу. Свет бешено мигает, под ногами хрустит стекло, и вся лаборатория звучит как бунт в библиотеке. Когда грохот наконец стихает, немногие устоявшие на ногах учёные, шатаясь, бредут к разрушенной арке, ведущей наружу. Пыль оседает — и у всех перехватывает дыхание. Сквозь дымку, на руинах того, что было выведенным из эксплуатации и, к счастью, заброшенным крылом, стоит чудовищный розовый зверь — морщинистая шкура, блестящие бивни. Ошеломлённая тишина. Потом кто-то ахает, привлекая внимание зверя. Тот встречается взглядом с группой и с утробной яростью издаёт новый оглушительный рёв. БАРУУУУХХХХХА — Бежим! — кричит Марк; адреналин делает его голос визгливым. Он прыгает к главному интеркому, едва не сорвав его со стены, и бьёт по кнопке. — ВНИМАНИЕ ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ, ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ ЧЕТВЁРТОГО УРОВНЯ! ЭВАКУИРУЙТЕСЬ ИЗ КОМПЛЕКСА И К ЛОДКАМ! КУРС НА ЛИНИИ АКВАБУСОВ! ЖИВО! Медленный громовой топот зверя, взбирающегося по скале, подгоняет остальных лучше любой сирены. Учёные проталкиваются друг мимо друга, скользя по мокрой плитке и хрустя битым стеклом. Кто-то вопит: «Мои записи!» — БРОСЬ ИХ! ЭТО БАЛЛАСТ! — НО ИССЛЕДОВАНИЯ… — ЭТО БАЛЛАСТ! БЕГОМ! — Марк выпихивает Жака к выходу, и новый толчок сотрясает столы. Они выбегают под открывшийся огонь жандармеков; заградительные залпы эхом гремят сквозь хаос. Немногие невезучие, замешкавшиеся достаточно, чтобы увидеть, как раздуваются щёки зверя, вознаграждены жутким зрелищем: струя сжатой воды кромсает мехов, точно мокрую бумагу, и осколки металла рикошетят по лаборатории. — Бегом, бегом, бегом! — кричит Жак, хватая коллегу за руку. Они бегут; сердца грохочут, а какофония затихает по мере того, как буйство зверя сходит на нет. И лишь когда умирает последнее эхо, поваленные шкафы, битое стекло и липкие лужи остаются безмолвными свидетелями хаоса. Выбравшись из кроны ближайшего дерева, Мэгуми развеивает Нуэ и Огромного слона и входит в здание, накинув капюшон. Подойдя к ближайшему картотечному шкафу, он выдирает ящик прямо с направляющих и ставит его на стол. Пять минут перебора файлов спустя Мэгуми останавливается и окидывает взглядом состояние комплекса. Его взгляд обводит помещение: выходы, вероятные маршруты, которыми эвакуировались исследователи, позиции жандармеков — обугленных и полурасплавленных буйством Огромного слона. Комната — зона бедствия: опрокинутые шкафы, бумаги в лужах «Фонты», треснувшее окно, всё ещё дребезжащее в раме. Он отмечает потенциальные угрозы: сирены не воют, подкрепление не прибывает — лишь далёкий гул автоматики и эхо отдалённого хаоса. Если бы кто-то собирался ему помешать, он бы уже это сделал. И всё же он рассылает ещё кроликов-дозорных, расставляя их для максимального охвата. Незачем получать удар в спину дважды за день. «Так, периметр прикрыт. Фурине нужен отчёт о сейсмической активности, но здесь ничего не подписано». Его взгляд останавливается на громадной машине, привинченной к полу; провода змеятся из неё прямо в стены. Либо это она, либо один из удалённых терминалов, мигающих вдоль дальнего стола. Он взвешивает шансы и решает, что старый принцип «самая большая и уродливая машина побеждает» здесь вполне применим. «На этом этапе я, наверное, и так уже в полудюжине списков наблюдения». Он пожимает плечами, берёт стакан у стоящего рядом автомата и жмёт на кнопку. Автомат фыркает и наполняет стакан пузырящейся, подозрительно шипучей «Фонтой». Мэгуми принюхивается, затем делает осторожный глоток. Неплохо. Слаще, чем он ожидал, но отчётливо фруктово. Двигаясь с нарочитой небрежностью, он подходит к панели управления и лениво тыкает пару кнопок одной рукой — напиток в другой. — Посмотрим, что ты такое, — бормочет он, выискивая что-нибудь похожее на команду «распечатать отчёт». Когда машина с гулом оживает, он ставит стакан, листает бумаги, пришпиленные к доске, и снимает несколько — просмотреть, пока идёт процесс. Если удача вообще когда-нибудь собиралась быть на его стороне, сейчас — самое время. Дворец Мермония, кабинет Нёвиллета, десять минут спустя — …а вот остальные процессы, которые начнутся в ближайший час, — сводка для вашего ознакомления, месье. — Седен, одна из его самых ценимых подчинённых, положила хрустящую стопку на стол Нёвиллета. Нёвиллет пробежал расписание намётанным глазом; лицо не выдавало ничего — профессионал, как всегда, даже когда на личное расследование остаётся лишь час. Мэгуми Фусигуро. Искатель приключений ранга A. Способен в одиночку зачищать целые лагеря хиличурлов — и при этом досье Гильдии возмутительно тощее. Глаз Бога не зарегистрирован. Лишь стенограмма процесса да пара скупых пометок. Вопиющая, подумал Нёвиллет, халатность в документообороте. Его губы сжались в тонкую линию; он отложил досье и поднялся из-за стола. Он поправлял галстук перед зеркалом, когда двери распахнулись с театральным размахом. Фурина вплыла, как на сцену; её голос зазвенел: — Месье Нёвиллет! Я соблаговолила осчастливить ваш утренний распорядок своим сиятельнейшим обществом перед нашей поездкой в оперу «Эпиклеза». Не настолько же вы заняты, чтобы отказать в месте на аквабусе самому Гидро Архонту? — Следом с терпеливым вздохом вошла Клоринда; её взгляд уже метался между этими двумя. Нёвиллет обернулся; лицо суровое, как мраморная статуя. — Леди Фурина, я готов отправляться. Прошу, воздержитесь от драматических сцен в коридорах. Мы прибудем вовремя. Фурина сверкнула победной улыбкой, вскинув руку в широком жесте признания. — Ну разумеется, месье! Уверяю, моё присутствие лишь ускорит наше путешествие. Втроём они покинули дворец и спустились на лифте к линии «Навия». Поездка шла мирно — пока Нёвиллет внезапно не выпрямился; взгляд сузился, голова едва заметно склонилась набок, словно он уловил ноту далёкой мелодии. Фурина, всегда чуткая к переменам в атмосфере, склонила голову. — Что-то не так, Нёвиллет? Вы вдруг сделались каким-то… скульптурным. Тон Нёвиллета заострился. — Аномалия. Что-то на севере. — Он обернулся; взгляд ушёл вдаль, вслушиваясь в звуки, доступные лишь ему. Клоринда шагнула вперёд; в голосе мелькнула тревога. — Месье Нёвиллет? Прежде чем Нёвиллет успел ответить, по земле покатился низкий гул, нарастая, — безошибочное предупреждение. Он повернулся к Фурине; голос сугубо деловой: — Леди Фурина, в этом месяце ведь не поступало форм, санкционирующих запуск системы сейсмического мониторинга Исследовательского института? Улыбка Фурины дрогнула; сквозь неё мелькнула тревога, тут же замаскированная новым росчерком. — Ну-у, возможно, что-то и было, но у кого, скажите, есть время на бумажную тягомотину, когда зовёт судьба? Наверняка всё в порядке — горы Фонтейна стоят несокрушимо! — И всё же её взгляд задержался на далёких вершинах; бравада соскользнула на один удар сердца, а мысли унеслись к Мэгуми. «Мэгуми… пожалуйста, будь цел…» Институт исследований и технологий Фонтейна, двадцать минут спустя Динь! Жизнерадостный звонок машины едва пробивается сквозь гул в голове Мэгуми. Он трёт виски; усталость и напряжение узлом стягиваются между глаз. Восемнадцать минут промышленного грохота, одна мигрень, ноль помех — пока всё идёт неплохо. Он проверяет сикигами: все на месте. И всё же нервы гудят, и его подмывает убраться отсюда, пока удача не кончилась. Он косится на лампочку звонка, потом на продукт: какой-то золотисто-коричневый рулон плёнки. Прищурившись, он разматывает пару футов — и не понимает ровным счётом ничего из увиденного. Ладно. Он роняет рулон в свою тень — разберётся позже — и шагает к пролому в стене, уже планируя отход. Призвав Нуэ, он взмывает в небо; пульс наконец выравнивается. Он жмётся к горной гряде, огибая реку; в голове крутятся незаконченные расчёты — маршруты, укрытия, в чём интерес Фурины. На одно мимолётное мгновение он позволяет себе поверить, что самое трудное, возможно, позади. ссссссссшшшшшшшш-ТРЕСК-ХРЯСЬ*** СКРРРАААУ…*** Мир взрывается. Копьё, напитанное проклятой энергией, электрическое и смертоносное, пробивает грудь Нуэ насквозь. Крик сикигами — чистая боль; оранжевые перья и искры разлетаются, пока птица тает над ним. Всё обрывается разом — воздух, скорость, его хладнокровие. Он падает. Быстро. Под ним — лишь пустое небо и зазубренные скалы. «ЧТО — НЕТ, НЕТ, НЕТ! Что меня ударило?!» Разум мечется, судорожно перебирая объяснения и варианты, пока земля несётся навстречу. «Нуэ… Нуэ больше нет — кролики падение не смягчат, Огромный слон меня просто угробит! Ну же, ДУМАЙ, чёрт возьми!» Мысли дикие: секунду он проигрывает траекторию копья, следующую — перебирает провальные планы спасения. Он привык к давлению, но это хаос: ни времени, ни плана — лишь голый инстинкт выживания. Он цепляется за одну безумную идею: если сикигами может его спасти, может, эту логику можно вывернуть. Не как сикигами спасает его. А как он сам использует сикигами — собой. Идея безрассудная, экспериментальная. Он никогда не делал этого в падении, никогда — под таким давлением. Но Сукуна впервые применил способность Мэгуми под давлением ещё большим, чем падение. Значит, сможет и он. «Это должно сработать. ДОЛЖНО». Он кричит: «НУЭ!» — и вгоняет призыв в собственное тело. Боль прошивает спину: из его плеч вырываются оранжевые крылья, потрескивающие нестабильным электричеством. Долю секунды он слишком ошеломлён, чтобы шевелиться. Затем верх берёт отчаяние: он машет руками, заставляя крылья повторять. Они тянутся сквозь воздух — неуклюжие, но послушные. В груди вспыхивает надежда: он чувствует, как замедляется, как угол меняется с вертикального на горизонтальный. Но скала — вот она, слишком близко, времени не хватает. Верх берёт чистый инстинкт: он сворачивается в клубок, и крылья плотно обхватывают его — кокон из перьев и статики. Он врезается в горный склон; удар взрывается громом и искрами. Немногочисленных бродящих поблизости жандармеков и механических псов кромсает в клочья, будто выстрелом дроби. Головокружительное мгновение он лежит неподвижно, пока сквозь пыль пробивается солнце. Жив — каким-то чудом: встряхнут, изломан болью, но жив. Кряхтя, он поднимается и оглядывает урон, нанесённый округе. Слава богу, что это место заброшено, — иначе кто-нибудь был бы уже мёртв. Развеяв крылья за спиной, Мэгуми выбирается из кратера, который оставил в горе, и осматривается. Двулезвийное копьё, скользкое от крови Нуэ, рухнуло с неба и вонзилось в землю; искры затрещали о расколотый камень. Взгляд Мэгуми сузился; мозг уже разбирал угрозу. Тот бросок был невозможно точен — с достаточной проклятой энергией, чтобы уничтожить Нуэ одним ударом. Кто бы его ни метнул, он не просто силён — он опытен, и этой атакой он говорил всерьёз. Сквозь оставленные приземлением Мэгуми обломки захрустели небрежные, уверенные шаги. Из пыльной дымки вышагнула высокая фигура: рыжие волосы, растрёпанные на фоне бледного неба, красная маска, беспечно сдвинутая набок. Он выдернул копьё из земли одним поворотом — и воздух завибрировал под давящей тяжестью его проклятой энергии. По одному лишь ощущению этой проклятой энергии Мэгуми понял: это не рядовой силовик и не агент. Это тот, кто наслаждается боем. «Проблема, — подумал он, укрепляя стойку. — Серьёзная проблема». Мужчина сверкнул широкой, почти мальчишеской ухмылкой и вскинул руку в приветствии. — Привет! Извини за такое — я прикинул, что тебе нужен дополнительный стимул спуститься. Ты цел? Мэгуми сохранил нейтральный тон и нечитаемое лицо. — Кто ты и что тебе от меня нужно? Незнакомец лениво крутанул копьё; поза расслабленная, но глаза острые. — Зовут Тарталья. Чайльд — если по-официальному. Одиннадцатый из Предвестников Фатуи. — Он отвесил лёгкий поклон; жест вышел на удивление искренним. — А что мне нужно? Хочу, чтобы ты пошёл со мной. Тобой ужасно интересуются некоторые люди — и, честно говоря, мне ты тоже интересен. Значит, снова Фатуи. Челюсть Мэгуми сжалась. Они просто отказывались отставать. Он выдохнул; голос плоский. — Дай угадаю: «нет» ты за ответ не примешь. Улыбка Чайльда стала шире; блеснули зубы. — Ни за что. Но, честно, я рад, что ты отказываешься: я надеялся, что ты дашь мне вызов. Те агенты, вчерашние? Мои. Мне нужно понять: тебя спасла удача — или ты и вправду настоящий. Разум Мэгуми спокойно оценил ситуацию: бросок Чайльда смертоносен — снова подниматься в небо бессмысленно. Побег отпадает. Это будет бой — от начала и до конца. Он хлопнул в ладоши, призывая крылья Нуэ, а затем Тотальность; теневой сикигами зарычал у его бока. Мэгуми извлёк из тени своё оружие и твёрдой рукой раскрыл трёхзвенный посох. Он повёл новыми крыльями — не подражая полёту, а принимая их как продолжение собственного тела, готовясь к непредсказуемому. Зазвенели цепи, когда он вскинул посох. Чайльд ухмыльнулся; в его глазах горело предвкушение. Напряжение между ними кипело — оба лишь ждали, кто двинется первым. На удар сердца всё замерло. А затем, когда сменился ветер, Предвестник и маг встали друг против друга — читая один другого и оба зная: назад дороги не будет.