Глава 11: Арка охоты на Мэгуми, кульминация

Столица Фонтейна, два часа двадцать минут пополудни — Если все согласны, то мы с Сильвером и Мелюсом готовимся отправиться в «Эпиклезу» и представить наши доказательства юдексу, — объявила Навия; её пальцы выбивали дробь по папкам и разрозненным уликам в руках. Её взгляд встретился со взглядом Люмин — твёрдый и решительный. — Нёвиллет разослал жандармов на поиски подозреваемого, так что наше окно стремительно закрывается. — А когда вы дадите сигнал, мы отправляемся на базу производства «Синта» и находим доказательство, которое решит дело, так? — уточняет Паймон. — Именно, — ответила Навия; её губы изогнулись в ободряющей улыбке. — Ждите на берегу возле линии аквабуса к опере «Эпиклеза». Когда мы будем на пути в суд, мы уроним значок с символом Шипов. Это ваш сигнал действовать. — Поняла. Только… будь осторожна, Навия, ладно? — сказала Люмин; в её голосе мелькнула тревога. Навия ухмыльнулась; в глазах блеснула искра озорства. — Ой, за меня не волнуйся, напарница! Мы слишком близко к правде, чтобы споткнуться сейчас. Ты сосредоточься на своей части, а об остальном позаботимся мы. — Она уверенно кивнула им, и Люмин с Паймон выскользнули из сумрачных туннелей, поднялись на дребезжащем лифте, промчались мимо величественного дворца Мермония и наконец остановились в пятнистой тени линии «Навия». Паймон застонала, нарезая вокруг Люмин нетерпеливые круги. — То есть нам просто ждать? Паймон засохнет от скуки, если мы будем сидеть сложа руки! — Её голос отражался от камня — капризный и жалобный. Люмин почти не отреагировала: она откинулась на прогретую солнцем колонну, скрестив руки. Она наблюдала за лихорадочной орбитой Паймон с насмешливой полуулыбкой, позволяя беспокойству спутницы выгореть самому. Внезапно безмятежный день раскололся: с северных гор вырвался яростный всплеск Электро энергии. Пыль столбом взметнулась к небу, и ударные волны прокатились по городу, дребезжа окнами и рождая шепотки по всей столице. Люмин, чьи чувства острее, чем у большинства носителей Глаза Бога, улавливает в этом взрыве леденящий след Бездны. Она не может сдержать бормотания: — Чайльд? Паймон подлетела ближе; в её глазах — неуверенность. — Чайльд? Академический стадион, то же время ТРЕСК-ТРЕСК-ДЗЗЗЗП Отпрыгнув после блокированного удара Предвестника, Мэгуми начинает заново оценивать противника, пока его место занимает Тотальность. Удары, что рассекали проклятия особого класса, парируются и блокируются, пока Чайльд и Тотальность мечутся по площадке. Стискивая дрожащие ладони, он раскладывает по полочкам то, что уже успел понять. «Боже, как больно! Он разделил копьё на короткие мечи и напитал их энергией Электро, так что при каждом блоке меня бьёт током! Мышцы кистей сводит судорогой». Вынырнув из размышлений прежде, чем Чайльд успевает прорубить каньон в его груди, Мэгуми бьёт по его руке, а не по оружию, — и удар принимает рукоять его клинков. Тотальность прыгает следом: Чайльд ускользнул от неё после её броска. Смех Чайльда прокатился по искорёженному стадиону. — А ты не так уж плох, знаешь ли! Всё ещё уверен, что не хочешь пойти по-тихому? Потому что я, честно, впечатлён. — Его ухмылка была злой, глаза сверкали азартом боя. Когда его выпад был парирован, Чайльд внезапно провёл подсечку — Мэгуми едва успел её заметить, как его сбило с ног. Вспыхнул инстинкт: крылья распахнулись, и Мэгуми порывом ветра перемахнул через Чайльда, легко приземлившись у него за спиной. — По-моему, я уже наотвечался! Что вообще Фатуи от меня нужно?! — огрызнулся Мэгуми; голос сорванный от злости. Он рванул вперёд, прижав крылья к телу, скользя низко над растрескавшейся землёй. Чайльд отреагировал мгновенно: оружие щёлкнуло, вновь становясь копьём, — он повёл им широко, и лезвие со свистом прочертило смертоносную дугу. Мэгуми перемахнул через летящее копьё, извернувшись в воздухе, и вбил обе ступни точно в корпус Чайльда. Удар отбросил того назад. Не теряя ни доли секунды, Мэгуми крутанул посох; инерция понесла его вперёд. Чайльд восстановил равновесие, разделил оружие на парные мечи и щелчком запястья метнул один клинок прямо в Мэгуми. Вращающееся лезвие, потрескивающее лиловым Электро, неслось Мэгуми в горло. Он нырнул влево — слишком медленно. Меч прочертил жгучую полосу по его рёбрам; жар и боль вспыхнули разом. Стиснув зубы, Мэгуми рывком вскинул крыло в защите, затем позволил посоху раствориться в тени. Резко выдохнув, он отпустил Тотальность и свёл ладони отточенным, выверенным движением. «[Убегающие зайцы]!» Из расколотой земли извергся поток кроликов — неудержимый прилив, вскипающий вокруг Мэгуми. Воздух наполнился громом молотящих лап и сталкивающихся тел. Чайльд инстинктивно отпрыгивает; его глаза расширяются: кроличьи глаза сверкают красным, зубы оскалены — и они бросаются на него с пугающей яростью. Они роятся со всех сторон — неутомимые и дикие, живая буря из меха и бешенства. «Армия боевых кроликов?! Чего у него, на минуточку, НЕТ?» Ухмыляясь вызову, Чайльд взмывает, перековывает клинки в копьё и накачивает столько Электро, сколько смеет, не прибегая к Дурному наследию. Чайльд приземляется и отводит руку, укрепляя ноги. Когда кролики подбираются на пять метров, он мечет копьё. Кролики взрываются от касания; их останки взмывают и тают, подкрашенные Электро. Когда копьё врезается во что-то каменное вместо чего-то живого — а именно вместо его противника, — Чайльд проносится сквозь тающие останки в поисках соперника, пока остаток кроличьей кучи разбегается. Никого не обнаружив, он немедленно вскидывает взгляд к небу, ожидая, что противника больше интересует бегство, чем продолжение их дуэли. Небо пусто; Чайльд ищет любые признаки отступления. И тут он замечает последнего кролика, тающего чёрной жижей у статуи семи Архонтов, — ровно в тот миг, когда Мэгуми взмывает в воздух. Чайльд ухмыляется, выцеливая бросок, но мишень до обидного мала. Птица была куда более удобной целью. Пока тот черпает из Дурного наследия достаточно силы для полёта, Мэгуми вздыхает с облегчением: его пока не атакуют. Он поворачивает к своей цели, дошлифовывая план. «Это кошмар. Он хуже носителя пальца — у тех хотя бы была лишь грубая сила и посредственная техника! У этого и мощи, и мастерства с избытком. Я, наверное, даже не заставил его выложиться, но это его проблемы. Мне остаётся надеяться, что моя затея не выйдет боком, — потому что если выйдет, мне конец». Решительно взмахнув крыльями, он мчится к руинам Центральной лаборатории. Опера «Эпиклеза», пятнадцать минут спустя — Согласно суждению Оратрис Меканик д'Анализ Кардинал, господин Уилсон признаётся невиновным. — Ещё один процесс закрыт; впереди много других. Нёвиллет работает уже около часа, но для него это рутина. Подшив результаты, он открывает следующую папку из стопки. — Жандармы, пригласите защиту и обвинение по делу господина и госпожи Бюрне и их предполагаемой связи с гильдией, известной как «Похитители сокровищ». — Жандармы спешат исполнить волю юдекса, разделяясь и направляясь к комнатам, где ждут подозреваемые и адвокаты. БАМ Группа жандармов вваливается сквозь двери зала, игнорируя крики дежурившей снаружи мелюзины-жандарма. — МЕСЬЕ НЁВИЛЛЕТ, ТРЕБУЕТСЯ ВАШЕ НЕМЕДЛЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ! — зовёт мелюзина. Пока она оттаскивает их одного за другим, они стряхивают её, не сводя глаз с верховного судьи. Нёвиллет слегка раздражён, но, прежде чем он успевает отчитать их за обращение с коллегой, по его позвоночнику пробегает холод. Почти первобытный всплеск эмоции грозит смять его стоическую выдержку в тот миг, когда он ощущает… отвратительную энергию, исходящую откуда-то за пределами «Эпиклезы». Публика этого не замечает, но Фурина не упускает ничего — она провела рядом с Нёвиллетом большую часть жизни. Она роняет привычную улыбку и подаётся вперёд, вглядываясь в своего юдекса. Нёвиллет срывается с кресла и приземляется перед жандармами со всплеском Гидро. Те отступают, чуя его неудовольствие. Без единого слова он жестом велит им следовать за собой и обращается к постовым жандармам. — Все процессы настоящим приостанавливаются. Я советую людям оставаться в «Эпиклезе» до дальнейших распоряжений и приказываю всем присутствующим жандармам не допускать в здание подозрительных лиц, — объявляет Нёвиллет. Выйдя из зала, он поворачивается к тому, кто поднял тревогу. — Что произошло? Весь персонал Исследовательского института Фонтейна эвакуировался в столицу по распоряжению старшего исследователя, объявившего чрезвычайную ситуацию четвёртого уровня. Тот сообщил, что гигантское чудовище разрушило заброшенный переход, а затем водой искромсало оборонявшихся жандармеков, — докладывает жандарм. — Как выглядел этот зверь, жандарм? — раздаётся справа чопорный голос: по лестнице спускается Фурина. Прежде чем тот успевает ответить, Нёвиллет обрывает его. — Неважно. Как давно это случилось? — Почти сорок минут назад, месье, — отвечает жандарм. Нёвиллет сужает глаза и проходит мимо без всякого «спасибо». Покидая «Эпиклезу» с Фуриной и Клориндой по бокам, он продолжает идти, не оборачиваясь к Фурине, когда говорит. — Леди Фурина, я вынужден просить вас вернуться на своё место. Со стороны гор у Исследовательского института исходит опасное присутствие, и мы просим вас поставить свою безопасность превыше всего. — Но это же куда интереснее! Когда вы в последний раз без колебаний срывались с кресла посреди судного дня? — Вздохнув на её слова, Нёвиллет понимает: ему, возможно, придётся заботиться об их безопасности больше, чем об устранении самой угрозы. Когда группа жандармов, доложивших о происшествии, нагоняет их и пристраивается следом, все подходят к приземлённому летательному аппарату Антуана Роже; один из жандармов занимает место пилота и, дождавшись, пока все рассядутся, поднимает машину в воздух. Пока они плывут по воздуху к горам, Нёвиллет так и не опускает защиту: волны злобы всё ещё катятся вдоль их маршрута. Когда показывается Исследовательский институт, Нёвиллет замечает разрушения, оставленные предполагаемым зверем, — прямо рядом с главной базой института. Странно только, что злобная энергия исходит не оттуда. Когда он поворачивается в её сторону, его разум не сразу понимает, на что смотрит. Фурина, заметив то же самое, делает шаг вперёд; за ней — Клоринда и остальные жандармы. Группа воздушных наблюдателей замирает в ошеломлённом молчании при виде одного из аллогравитационных конденсированных водных тел, окрашенного в сплошной чёрный. Руины Центральной лаборатории, пятью минутами ранее Приземлившись на бетонную плиту, поднятую в воздух неудавшимся экспериментом, Чайльд оказывается лицом к лицу с Мэгуми — тот смотрит прямо на него. Ни крыльев, ни гигантского волка, ни кроликов. Лишь одинокий меч среднего качества, лениво зажатый в одной руке. Чайльд вразвалку двинулся вперёд; подошвы скрежетали по расколотому бетону. — Решил перестать бегать — или просто захотел более кинематографичный фон для своего поражения? — Его дразнящая улыбка была острой как бритва; он разделил копьё, и парные клинки ощетинились щёлкающим Электро. Воздух между ними дрожал от напряжения. Мэгуми лишь хрустнул шеей и крепче сжал меч — безмолвное обещание сопротивления. — Я знаю, что ты уже дал мне ответ там, внизу, — продолжил Чайльд; голос лёгкий, но глаза блестят. — Но спрошу ещё раз: не хочешь пойти по-хорошему? Поверь, куда проще работать с тем, у кого кости ещё целы. Глаза Мэгуми сверкнули стальной решимостью, когда он поднял меч. — Хочешь меня забрать — сначала поймай. Так что давай, пряничный человечек. — Голос его был холоден, пронизан вызовом. Чайльд издал низкий одобрительный смешок и рванул вперёд; клинки сверкнули. Первый удар встретил твёрдый блок; второй прошипел мимо, когда Мэгуми вывернулся, и воздух запел между ними. Каждое столкновение прошивало руки Мэгуми жалящими разрядами Электро, заставляя стискивать зубы при каждом ударе тока. И всё же он давил вперёд, лавируя сквозь безжалостный шквал Чайльда. В какой-то момент оружие Чайльда щёлкнуло, вновь становясь копьём, и взмыло вверх жестоким рубящим ударом, проскрежетав по клинку Мэгуми, — снопы искр осветили их лица. Смазанный выпад дорого обошёлся Мэгуми: Чайльд поймал момент, врезал рукоятью по его кисти и отбил клинок в сторону. Следом он немедленно всадил злой удар ногой в грудь, и Мэгуми поехал спиной по бетону. Хватка на мече дрогнула, но он удержал его, заставив себя подняться на одно колено. Чайльд надвигался; клинки с металлическим щелчком сомкнулись в копьё. Мэгуми встал, настороженно отступая, а ухмылка Чайльда становилась всё более хищной; угроза исходила от каждого его шага. Оказавшись наконец на краю платформы, Мэгуми встречает взгляд Чайльда — насколько это возможно сквозь его маску. — Попробуешь снова улететь — я догоню тебя и в воздухе. Как ни весело это было, бой окончен. Пойдём, Мэгуми. — В тоне Чайльда, пусть и приправленном редким комплиментом, не осталось места для спора, а в глазах блеснула окончательность. Мэгуми не стал утруждаться ответом. Он просто сделал один размеренный шаг назад — и без единого слова канул в водяной куб под платформой. Чайльд моргнул от неожиданности, на мгновение сбитый с толку резким, беззвучным исчезновением. Он подошёл к краю и вгляделся вниз в поисках любого следа Мэгуми — ни ряби, ни силуэта, ни малейшего эха движения. Лоб Чайльда прорезала складка. «Это ловушка. Причём донельзя очевидная. Но, признаюсь, мне любопытно, что он задумал». Его размышления прервал вид кролика, выгребающего из воды. Тот встряхнулся, разбрызгивая капли во все стороны, но нападать не спешил. Чайльд — вечный любитель риска — присел и протянул руку погладить его, подыгрывая очевидной уловке. хрум! — Какого?.. — Он отдёрнул руку, с неверием глядя, как кролик разворачивается и вертит перед ним хвостом-помпоном в неприкрытой издёвке. Прежде чем он успел отомстить, зверёк лопнул лужицей чёрной жижи, оставив лишь круги на воде, — и этим решил всё. С кривой ухмылкой Чайльд сиганул в водяной куб, ныряя навстречу следующему ходу Мэгуми. ссссс-дзынь! Копьё выбивает из его руки — а вместе с ним срезает верхний слой перчатки, затем кожу и мышцы ладони. Пока кровь окрашивает воду вокруг, он ищет, откуда прилетел невидимый выстрел. Наконец его взгляд находит тёмную фигуру на противоположном конце куба: Мэгуми, выпрямленные ладони наведены на него. Стиснув копьё с воспалённым желанием отплатить той же монетой, Чайльд плывёт сквозь толщу прямо на него, осторожно напитывая оружие Электро. Мэгуми не пытается ни бежать, ни атаковать. Всё, что он делает, — складывает ладони, пальцы переплетаются в кулак. Довольный результатом своей приманки, Мэгуми молится богам, в которых не верит, чтобы это сработало. «РАСШИРЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ» Вырвавшись из-под его ног, поток жидкой тьмы опадает на дно куба. Когда часть её начинает сочиться наружу, Мэгуми волей гонит её обратно вверх, а затем — по остальным внутренним стенкам куба. Тени оседают в каждом углу, и вот из общей массы выделяется столп тьмы: внутри него сплетаются серые линии, образуя позвоночный столб с головами животных, насаженными на каждый второй позвонок. Чайльд просто замирает на полпути, в благоговении оглядывая пространство, а затем оборачивается в поисках входа, которым воспользовался. Когда последние тени смыкаются вокруг него, он почти жалеет, что сам захлопнул эту ловушку. Это сожаление гибнет при осознании: бой далеко не так окончен, как он считал. Его давешняя самодовольная ухмылка сменяется безумной — и Мэгуми отвечает ей своей, не уступающей по накалу. «ХИМЕРНЫЙ ТЕНЕВОЙ САД!» Территория взрывается хаосом. Тени вспыхивают чудовищными формами: гигантские жабьи головы выпадают из стен, языки хлещут, как бичи, обвивая конечности Чайльда и сковывая его на месте. В следующий миг из тьмы высыпает орда кроликов: они роятся, смыкаются вокруг, застилая ему обзор и молотя со всех сторон. Не дрогнув, Чайльд волей заставляет копьё вращаться злой дугой, кромсая языки и мех в размытом вихре насилия. Каждая освобождённая конечность — победа, добытая потом и кровью, но тени лишь сжимают хватку. Материализуются Божественные псы и бросаются вперёд, оскалив клыки. Чайльд разделяет копьё на мечи, парируя и рубя их когти и зубы; вода с каждым ударом мутнеет красным. Цуки первым смыкает челюсти на его локте, Тайё — следом; когти дерут его торс с этой близости, и Чайльд ревёт от боли. Он отшвыривает Цуки пинком, оставляя кровавый след, но Мэгуми — везде и нигде, управляя Территорией с безжалостной точностью. Фокус Чайльда затачивается до бритвенной кромки, когда оставшийся пёс прямо на его глазах преображается — растёт и выкручивается в чудовищного волка втрое больше прежнего. Он заряжает кулак трещащим Электро и проклятой энергией и вбивает его в зверя с такой силой, что того уносит в стену, где он всасывается обратно, откуда пришёл. Его руки истерзаны и кровоточат, но адреналин и гордость гонят его вперёд. Выискивая настоящую цель, он пропускает удар — кулак в затылок от Мэгуми, который тает тенью, когда клинок Чайльда бьёт за спину. Новый удар приходит в живот; он отвечает коленом в корпус и ножом в спину — но и этот Мэгуми перед ним растворяется. Руки хватают его, клинки сверкают, кулаки прилетают под невозможными углами — каждый из них лишь приманка, каждая атака — часть нескончаемого шквала. Ещё один Мэгуми вырывается из стены, идя в лобовую. Чайльд мечет копьё точно в центр, твёрдо намеренный пригвоздить тень. Но силуэт опадает прежде, чем успевает ударить, и копьё теряется в пустоте. Он зовёт его — ответа нет. Отчаявшийся, но раззадоренный, Чайльд гогочет, выплёскивая вокруг себя энергию Электро и активируя Дурное наследие. Формируются наручи и поножи; сила вихрится по его телу. Но ровно в тот миг, когда начинает твердеть нагрудная броня, из его живота вырывается меч — и преображение замирает намертво. Чайльд кашляет; зрение сужается в туннель. Он оглядывается — ещё один Мэгуми, с холодными, непреклонными глазами, смотрит прямо в его. Боль невыносима, и преображение гаснет. Мэгуми делает жест — Чайльд оборачивается, как раз вовремя, чтобы словить кулак, обвитый проклятой энергией, и провалиться в беспамятство. Мэгуми испускает дрожащий вздох и отпускает Территорию. Тени отступают; вода вновь становится прозрачной и синей. Выволакивая Чайльда из воды, Мэгуми втаскивает его на платформу, где начался их бой. Наконец он позволяет себе рваный вдох; усталость накрывает с головой. К счастью, проклятой энергии осталось ровно на крылья Нуэ — он сможет улететь, когда пройдёт выгорание. Ставка была рискованной: он предположил, что стенки куба сойдут за естественную преграду. Если бы нет — его Территория попросту расплескалась бы наружу, а застрять с выгоранием проклятой техники перед взбешённым Предвестником было бы для него совсем некстати. С расширением его Десяти теней у него имелось достаточно сикигами, чтобы того одолеть. Способность создавать теневых двойников тоже оказалась плюсом. Мэгуми поморщился при виде бесчувственного мужчины с мечом, всё ещё торчащим из живота. Он не собирался заходить так далеко. Отнести Чайльда в больницу — и там поймут, кто его проткнул. Оставить здесь — и Чайльд может истечь кровью. Куда ни кинь — всюду клин. Смирившись с тем, что меч — единственное, что не даёт Чайльду истечь кровью, Мэгуми оседает рядом, дожидаясь восстановления техники. Пока он отдыхает, слабое тарахтение и гул становятся всё громче. Заставив себя подняться, Мэгуми крадётся к пролому в стене и выглядывает наружу в поисках источника шума. Сердце Мэгуми ухает вниз: прямо к нему скользит странный воздушный корабль. Беглый взгляд выхватывает на борту юдекса, Фурину и чересчур много жандармов. Вспыхивают паника и подозрение: неужели Фурина его предала? Гнев глушит лишь память об их связывающем обете; она выравнивает нервы, пока он лихорадочно расставляет приоритеты. «Придётся забрать его с собой. Если юдекс его разговорит, он сдаст меня в мгновение ока. Но как не дать ему истечь кровью? Я даже не знаю, где находится Дом очага!» Действуя быстро, пока корабль не приблизился, Мэгуми запихивает обмякшее тело Чайльда в свою тень. Если тот умрёт сейчас, всё станет только грязнее: Слуга может начать охоту, а власти Фонтейна лишь туже затянут сеть. Единственный безопасный ход — пусть и означающий таскать с собой врага — сохранить Чайльду жизнь и держать его вне досягаемости. Проглотив сомнения, Мэгуми принимает план. Внезапная тяжесть в добрые девяносто килограммов роняет Мэгуми на колени. Стиснув зубы, он направляет проклятую энергию, чтобы устоять, и ползёт к краю куба. Глянув вниз, он издаёт низкий, полный досады стон. «Заа-а-ара-за-а…» Корабль приближается; Мэгуми сжимает челюсти и совершает прыжок веры, швыряя себя с края куба. Падая, он складывает руками теневую фигуру Нуэ, безмолвно молясь, чтобы выгорание проклятой техники прошло раньше, чем он встретится с землёй. Реквизированный воздушный корабль Нёвиллета, то же время «Ну же, Мэгуми, где ты?» Фурина заставляла себя сохранять самообладание, хотя под поверхностью бурлила тревога. Нёвиллет, при всей своей стоичности, едва скрывал бурю, клубящуюся за его драконьими глазами, пока он осматривал верхний ярус потемневшего куба в поисках признаков жизни. Фурина украдкой покосилась на него — и сердце подскочило к горлу, когда он вдруг выпрямился, натянутый, как струна перед разрывом. — Пилот, сажайте нас здесь. Немедленно. — Приказ Нёвиллета не оставлял места колебаниям, и пилот бросился исполнять, подстёгнутый немигающим взглядом юдекса. Корабль едва коснулся земли, а Нёвиллет уже шагал к краю, не дожидаясь, пока полностью выдвинется трап. Фурина поспешила за ним; Клоринда чеканила жандармам чёткие приказы — обезопасить путь. Фурина как раз готовила остроту, чтобы разрядить напряжение, но слова умерли у неё в горле при виде того, что лежало у ног Нёвиллета, — лужа крови, яркая и свежая на камне. Она прижала ладонь ко рту, безмолвная и поражённая, глядя, как Нёвиллет достаёт из нагрудного кармана белоснежное полотенце и прижимает его к багровой луже. Шёлк темнел, впитывая кровь невидимой жертвы, но взгляд Нёвиллета не дрогнул ни на миг. — Нёвиллет? — Голос Фурины был едва ли громче шёпота, дрожащий от невысказанного страха; она потянулась к нему осторожно, боясь спровоцировать. Она видела, как он подносит полотенце к носу, видела, как едва заметно ощетинивается его спина, — вторая рука сжалась в перчатке так, что кожа заскрипела в знак протеста. «…Так вот что это было… Возможно, я ошибался…» Его слова были едва ли громче бормотания, потерянного на ветру, но их хватило, чтобы Фурина инстинктивно отступила. Когда он выпрямился, едва сдерживаемая ярость ушла из его позы, разжимая невидимую хватку, которой его присутствие стискивало её сердце. — Леди Фурина, нам следует спешить во дворец. Идёмте, все. — Голос его был ровным, но настойчивость не покинула глаз. Он первым поднялся на борт; Фурина и Клоринда — следом, жандармы сомкнулись вокруг. Один встал к штурвалу, и вскоре они поднялись в небо, оставляя зловещий куб позади. Фурина задержалась у окна, глядя, как сцена тает вдали, — с тихим отчаянием надеясь, что Мэгуми покажется, хотя бы чтобы ослабить тесноту в её груди. Никто не появился. Куб растаял из виду, и Фурина наконец отвернулась, собираясь с духом, чтобы присоединиться к остальным, когда они приземлились в столице. Юго-восточный квадрант Фонтейна, сорок минут после боя Чайльда и Мэгуми — Нам нужен довод достаточно веский, чтобы Отец увидела в Мэгуми ценность, а не обузу, — пробормотал Лини, в отчаянии прочёсывая волосы пятернёй. — Иначе она просто пойдёт за ним сама — а чем это кончится, мы все знаем. Фремине, вечный тихий оптимист, предложил: — Может, вмешается лорд Чайльд. Он ведь уважает сильных бойцов — вдруг поручится за Мэгуми. Линетт покачала головой; её ушки чуть поникли. — Это выдача желаемого за действительное. Чайльд, может, и Одиннадцатый Предвестник, но Отец — Четвёртая. Она позвала его лишь потому, что знала: он способен победить. А если Чайльд не будет впечатлён? Ему нет дела ни до долгов, ни до того, что Фатуи ему обязаны, — он просто уйдёт. — Настроение испортилось окончательно; трое погрузились в тяжёлое молчание. Но тут же ушки Линетт дёргаются, и её спина выпрямляется. Лини и Фремине замечают это мгновенно и призывают оружие, пока Линетт разворачивается на каблуке навстречу чужому присутствию. По дороге шагает трио знакомых фигур: промокший до нитки мужчина с волосами морского ежа и два пса, чёрный и белый, с алыми знаками на лбах. Оружие рассыпается золотом в их руках, и трое бросаются навстречу измочаленному Мэгуми. Лини первый; его облегчение почти осязаемо, когда он хлопает Мэгуми по плечу. — Ты жив! Слава Архонтам. Слушай, это прозвучит безумно, но за тобой охотится Предвестник. Пожалуйста, пойдём с нами — мы поговорим с Отцом, может, уговорим её отозвать его. Знаю, ты наверняка думаешь, что это очередная хитрая подстава, но… Прежде чем Лини успел закончить, Мэгуми просто покачал головой; в его глазах глубоко въелась усталость. Вместо ответа он опустился на одно колено и погрузил руку в свою тень. Трое отшатнулись в шоке, когда Мэгуми выволок из чёрной лужи лорда Чайльда — избитого, окровавленного, с мечом, торчащим из живота. Мэгуми пытался это скрыть, но с его губ сорвался слабый вздох облегчения, когда он наконец сбросил эту ношу. Он впихнул Чайльда в руки Лини, затем выудил из теней его копьё и бросил им под ноги, одарив их взглядом, говорившим: он вымотан, издёрган и сыт всем по горло. — Он не мёртв. Но если хотите, чтобы так и оставалось, — шевелитесь. Этот меч — единственное, что не даёт ему истечь кровью, — просипел Мэгуми, уже отворачиваясь. Лини, всё ещё ошарашенный, наконец обрёл голос. — ПОДОЖДИ, МЭГУМИ! КАК ТЫ ВООБЩЕ?!.. — Не дав Лини договорить, Мэгуми развеивает псов и складывает ладони в теневую фигуру Нуэ; жидкая тьма вспузыривается на его спине оранжевыми крыльями. Он взмывает в небо, не удостоив троицу и мыслью, и в молчании направляется к столице. Проводив его взглядом, трое переводят глаза на Предвестника в руках Лини. Вид человека, который — они знают наверняка — сильнее их всех, вот такого, избитого и израненного, сотрясает их до самых душ. — Полагаю, это отвечает на вопрос, насколько он силён на самом деле, — пробормотала Линетт, прижав ушки. Между ними повисла тишина; Лини и Фремине обменялись тревожными взглядами — и тут Чайльд начал шевелиться. — …ммгххх? — Глаза Чайльда приоткрылись, мутные от боли, вбирая ошарашенные лица троицы. Тупая боль в животе заострилась, когда он глянул вниз и зафиксировал всё ещё сидящий в нём меч — жестокий сувенир от Мэгуми. Он выдавил кривую ухмылку — даже сейчас. — Ну и сюрприз. Ребятки, поможете мне добраться вон до того симпатичного камня? Предпочитаю истекать кровью сидя, а не стоя. — Он указал рукой — нетвёрдой, но небрежной. Лини поспешил перехватить его поудобнее, и Чайльд даже выдавил сиплый смешок, пока его опускали на камень, игнорируя позеленевшее лицо Фремине. — Лорд Чайльд, вам нужна медицинская помощь. Дом очага… — попыталась Линетт; её ушки дёргались от каждого его болезненного вдоха. Чайльд отмахнулся от её тревоги с кособокой ухмылкой. — Некогда. Я латал себя в местах и похуже. Прежде чем кто-то из них успел вмешаться, он прогнал через ладони Электро и стиснул меч, сцепив зубы против боли. Трое отшатнулись в ужасе: металл раскалялся — плоть зашипела вслух, и воздух наполнился резким, тошнотворным запахом прижжённой раны. Лицо Чайльда исказилось, но он не издал и всхлипа. Лишь утробный выдох; упрямство удержало крик. От поднимающегося пара и дыма его полевого прижигания Линетт выворачивает наизнанку; следом — Фремине, а Лини лишь гладит сестру по спине, удерживая собственный желудок в узде. Сквозь стиснутые зубы Чайльд умудряется передать просьбу Фремине, стоящему у него за спиной. — Эй, блондин… Фремине, да? Вытащи меч. Сейчас. — Приказ Чайльда был отрывист, почти буднен. Фремине замешкался; руки тряслись, но, когда с клинка сошли последние лиловые искры, он взялся за рукоять и потянул — медленно, ровно, стараясь ничего не порвать сильнее. Меч выскользнул — липкий и обожжённый, — и Фремине выронил его с содроганием, отчаянно оттирая ладони. Чайльд обмяк вперёд с шумным, облегчённым выдохом, а затем — прежде чем кто-то успел его остановить — хрустнул костяшками и поднялся. Трое смотрели в немом неверии, как он заставляет себя встать; боль читалась в каждом подёргивании, но лежать он отказывался. — Месье, простите мне мои слова, но вам нужен покой! Мы можем донести вас до Дома и обеспечить нормальную медицинскую помощь, но такую рану нельзя просто расходить. — Отпустив Линетт, Лини подходит к Чайльду сбоку, подставляя своё плечо под его руку. Стряхнув Лини, Чайльд начинает идти — и вскоре его можно принять за здорового; он сгибает ладонь, обращая своё оружие в золотые искры, тающие на ветру. — Ценю заботу, но это мой должок, — сказал Чайльд; голос лёгкий, несмотря на боль. — Я недооценил Мэгуми Фусигуро — и он преподал мне урок, который я не забуду. Больше такой ошибки не совершу. В общем, передайте Слуге, что я задержусь. У меня остался незакрытый счёт. — Месье, вы не в том состоянии — позвольте нам помочь! — взмолился Лини; тревога в его голосе была неприкрытой. Взгляд Чайльда затвердел. — Лини. Как Одиннадцатый Предвестник, я приказываю тебе оставить это и вернуться в Дом очага. Не заставляй меня повторять. — Предостережение в его тоне было безошибочным, и протест Лини умер у него на губах. С неохотным взглядом через плечо трое смотрели, как Чайльд ковыляет прочь, — его упорство не дрогнуло, даже когда его путь пятнала кровь. Проводив Чайльда глазами, трое повернули к дому в тяжёлом молчании. Первым заговорил Фремине — тихо, но искренне. — Лини… Я знаю, ты хочешь загладить перед Мэгуми ту ложь, но, может, сейчас не время. Он только что победил лорда Чайльда. Если это не доказывает, что он способен за себя постоять, — тогда я не знаю, что докажет. Лини покосился на него; челюсть напряжена. — Не в этом дело. Дело не только в силе. Никто из нас вообще не должен был ставить его в такое положение. Линетт вставила своё — мягко, но твёрдо: — И всё же Фремине прав. Ты видел Чайльда? Его истерзало — и не только тем мечом. Звери Мэгуми едва не разорвали его на части. Мы сильно недооценили, на что он способен. Плечи Лини поникли. — Он, наверное, сильнее нас троих вместе взятых. И всё же… он пытался нам помочь, хотя имел все причины этого не делать. Я хочу отплатить ему за это. А с учётом того, что Отец смотрит в его сторону, меня тревожит, что будет, если он уйдёт от Чайльда. Дело не только в долге — дело в том, что случится дальше. Линетт покачала головой, мягко закрывая тему. — Если Отец пойдёт на обострение, тогда и будем разбираться. А пока Мэгуми заслужил, чтобы его оставили в покое. Давайте хотя бы это уважим. — Трое погрузились в задумчивое молчание, направляясь обратно в Дом на поиски Отца. Столица Фонтейна, дворец Мермония, полтора часа спустя Клоринда служила леди Фурине много лет, но случаи, когда она видела своего Архонта в подобном настроении, могла пересчитать по пальцам одной руки — и пальцы бы ещё остались. Вялая, замкнутая и безошибочно недовольная — привычная искристость Фурины испарилась почти без следа. Клоринда держала язык за зубами, занимаясь своими обязанностями, но любопытство грызло её с каждой минутой. Намётанным глазом она подметила, как взгляд Фурины то и дело сползает к залитому солнцем пятну пустого пола. На один удар сердца её глаза расширились — сквозь неё прошло какое-то безмолвное озарение. В одно мгновение меланхолия Фурины развеялась, а губы изогнулись в знакомую выверенную улыбку. — Клоринда, будь душкой, распорядись насчёт сэндвичей с кухни! Я просто умираю с голоду — и я заслужила угощение! — Внезапная яркость тона Фурины была почти чересчур подчёркнутой — словно спектакль для невидимой публики. Клоринда поклонилась. — Разумеется, леди Фурина. С вашего позволения. — Уходя, она молча подивилась скорости, с которой её Архонт умеет менять настроения, — будто надевает сценическую маску. Ожидая поваров, Клоринда перебирала мысли. Была ли весёлость Фурины искренней — или очередной игрой? Из раздумий её выдернул размеренный стук трости: Нёвиллет в сопровождении двух жандармов. Он жестом велел ей стоять вольно; голос был мягок. — Добрый день, Клоринда. Почему вы здесь, а не при леди Фурине? — Леди Фурина попросила сэндвичей. Они скоро будут готовы. — Ясно. Пусть повара соберут трапезу с собой. Её присутствие требуется в «Эпиклезе». Когда она будет готова, приведите её к моему кабинету. Клоринда отдала честь, передала распоряжение кухне и поспешила обратно. У двери Фурины она постучала. — Леди Фурина, это Клоринда. Юдекс Нёвиллет вызывает вас в оперу «Эпиклеза». Нам нельзя медлить. Вместо ответа она услышала приглушённое кряхтение и отдалённый всплеск — достаточно странно, чтобы насторожить Клоринду. Когда Фурина наконец появилась, она была сама энергия и движение: в руках свёрнутые полотенца, в глазах новая искра. Клоринда зафиксировала резкое преображение; под её профессионализмом закололо беспокойство. Фурина пронеслась мимо. — Конечно, Клоринда! Поспешим, пока Нёвиллет не потерял терпение! Столько драмы — сегодня я этого не вынесу. Клоринда метнулась забрать свёрток у повара и нагнала Фурину, подстроившись под её шаг, пока они пересекали дворец. Даже с её опытом Клоринду выбивало из колеи то, как Фурина и Нёвиллет обмениваются вороватыми взглядами — два актёра, опасающиеся следующей реплики друг друга. «Между этими двумя что-то происходит, — подумала Клоринда. — Но лезть не моё дело. Пока, во всяком случае». В «Эпиклезе» они разошлись: Нёвиллет — к судейскому месту, Фурина — к своему трону, Клоринда — следом. Она подала корзинку с сэндвичами, вглядываясь в лицо Фурины. Улыбка Архонта была отработанной, но пальцы дрожали, принимая еду. Затем Нёвиллет призвал суд к порядку, и Клоринда увидела, как что-то утекает из глаз Фурины, когда он объявил процесс над Тартальей. Неверие — сырое и разъярённое — исказило черты Фурины. Клоринда уставилась на неё, поражённая глубиной чувств человека, столь искусного в их сокрытии. Фурина отставила сэндвич и стремительно шагнула к перилам; движения резкие. Нёвиллет поднял взгляд, удивлённый её несдержанностью. Когда вывели Чайльда — избитого, едва держащегося на ногах, — Клоринда увидела, как гнев Фурины перетекает в мрачное, тихое удовлетворение. Было слегка не по себе видеть, как самый жизнерадостный человек из всех, кого она знала, откровенно упивается чужим несчастьем. Клоринде до зуда хотелось спросить, что так глубоко задело её госпожу, но долг держал её в молчании. Нёвиллет продолжал процесс ровным голосом. — Господин Тарталья, вы предстали перед этим судом по обвинению в том, что являетесь истинным виновником дела о серийных исчезновениях. Признаёте ли вы эти обвинения обоснованными? Пока зал гудел, а Чайльд отвечал дерзким, несломленным смешком, Клоринда не сводила глаз с Фурины — со своего Архонта, так редко снимающего маску, а теперь — бури, едва удерживаемой в узде. Опера «Эпиклеза», тронный зал Фурины, пятнадцать минут спустя — Клоринда, у меня в горле пересохло. Принеси, пожалуйста, чаю, — произнесла Фурина голосом хрустким, как фарфор. Клоринда поклонилась и вышла; её шаги растаяли в коридоре. Едва щёлкнула дверь, Фурина позволила самообладанию соскользнуть и покосилась на корзинку, словно взвешивая следующий ход. Она запустила руку внутрь, развернула второй сэндвич и склонилась к пятну тени, растянувшемуся под её троном. — Полагаю, ты уже умираешь с голоду. Ну же, выходи — не заставляй меня есть в одиночестве. Её тень подёрнулась рябью, точно от капли, упавшей в пруд. Медленно из темноты показалась верхняя половина Мэгуми; конечности разворачивались с беззвучной грацией. В нём сквозила нерешительность, но, когда Фурина протянула сэндвич, он принял его с благодарным кивком, и суровые линии его лица смягчились с первым укусом. На одно мимолётное мгновение воздух вокруг него словно потеплел; привычная стоичность растаяла во что-то почти мягкое. Мэгуми, всё ещё наполовину скрытый в тени, жевал, одним ухом слушая суд. — Так как Нёвиллет решил, что Чайльд причастен к серийным исчезновениям? Взгляд Фурины скользнул от Мэгуми к идущему внизу процессу; голос понизился до бормотания, слышного лишь ему. — Никак. Это просто очередной круг Нёвиллета по списку подозреваемых. В прошлый раз он перебрал десять человек и остался ни с чем. Губы Фурины изогнулись, пока она наблюдала, как Чайльд пикируется с Нёвиллетом, — эта несносная ухмылка не сходила с его лица. Неприязнь в её груди свернулась во что-то потемнее. — Полагаю, его нынешним… состоянием мы обязаны вам? — спросила она сухо. Мэгуми пожал плечами, проглатывая остаток сэндвича. — Если он выглядит так, будто его порвала свора злых собак, — это моя работа. Фурина издала удовлетворённое хмыканье; её внимание заострилось, когда темп процесса переменился. Внезапный стук сотряс дверь: — Леди Фурина, я вернулась с чаем. — В то же мгновение Мэгуми растаял в тени у её ног, исчезнув рябью тьмы. Фурина подскочила и торопливо выпрямила осанку, когда Клоринда вошла с чайной тележкой. Она приняла чашку с милостивым кивком, но вкус был горек — а голос Чайльда, эхом доносящийся из зала внизу, делал его ещё горше. — Господин Тарталья, позвольте пояснить. Этот процесс существует для того, чтобы установить истинного виновника серийных исчезновений. Если вы невиновны, это ваша возможность очистить своё имя. Вы будете сотрудничать? Смех Чайльда прозвенел дерзко. — Я, честно, понятия не имею, чем заслужил столько подозрений от лучших людей Фонтейна. Но посмотрим: если я приму обвинение, могу ли я оспорить его, чтобы очистить имя? — Ухмылка, которую он бросил залу, дрогнула лишь на секунду, когда он глянул на свои истерзанные руки; бравада мигнула неуверенностью. Под троном Мэгуми скрутило: боль наконец нагнала его. Дыхание сбилось; он стиснул раненый бок, и усталость последних часов накрыла его приливной волной. Он пришёл сюда отдать Фурине добытый рулон — может, даже попросить помочь с перевязкой, — а вместо этого прятался, ноя каждой мышцей, пока внизу бушевал процесс. «Ещё немного… может, я смогу отдохнуть здесь», — подумал Мэгуми, позволяя приглушённым голосам зала расплыться в гул, глубже сворачиваясь в тенях и сдаваясь редкому мгновению уязвимости. Опера «Эпиклеза», час спустя КЕР-ЧАНК дзззззЗЗЗЗЗЗ Скрежет пробуждающегося Дурного наследия Чайльда выдернул Мэгуми из тревожной полудрёмы. Сердце заколотилось; инстинкты взвыли. Тень Фурины задрожала вокруг него, идя рябью от её внезапного напряжения и движения наверху. Накатила паника. Драться или бежать? Мысли Мэгуми понеслись — дикие и острые. «Проклятой энергии почти не осталось — какие уж там сикигами; о Расширении территории и речи нет. Можно попробовать внезапную атаку, но, если промахнусь, мне конец. Спрятаться? Бежать? Стоп…» Звук чего-то рухнувшего — а затем резкая, неестественная тишина — оборвал его планы. Преображение Чайльда сорвалось? Или кто-то другой пал? Затем по залу прокатился голос Нёвиллета — спокойный, с тяжестью грозовой тучи. — Мне жаль. Если с вами поступили несправедливо, мы найдём истину. Но правила суда должны быть соблюдены. По спине Мэгуми пробежал холодок. Он едва зафиксировал, как Клоринда откланялась, прежде чем рискнул высунуть голову из тени Фурины, туго держа дыхание в груди. Хриплым, настойчивым шёпотом он позвал: — Фурина! — Та вздрогнула, оглянулась — и быстро отошла от перил к трону. Едва они остались одни, голос Мэгуми задрожал от сдерживаемой паники и растерянности. — Что я только что пропустил?!