Глава 1. Морщинистый апельсин

Объемные кудри развивалась по холлу метрополитена, ритмично ударяя по плечам, прикрытым объемной кожаной курткой. Девушка, словно осьминог, удерживала тонкими руками множество чехлов, набитых костюмами. Её дыхание было спертым, а ноги неслись по направлению к застывшему во времени поезду. Широкая улыбка всё ещё играла на женском лице, когда её тело завалилось в крайний вагон, лавируя между закрывающимися дверьми. Казалось, что еще немного и её ягодицы окажутся прижаты металлическими конструкциями. Сурово. Лишь спустя пару секунд Еся уловила любопытный взгляд, направленный на ее лицо: молодой парень стоял в углу вагончика с небольшим блокнотам в руках и изредка проводил карандашом по бумаге. Возможно, художник. Девушка по-детски сдула мешавшуюся прядь и приподняла уголки. Люди должны наполняются радостью друг от друга, не иначе.

— Есечка, прости меня! Ты - моё спасение! Мой свет в оконце!

Еще до обнажения экрана вибрирующего телефона, Еся совершенно точно визуализировала подругу, что стала виновницей её кросс-марафона в час пик.  — Ксюш, они невероятно тяжелые… — жалобно стонет, а после добавляет вздох усталости для антуража. — Если ты еще раз захочешь забыться в Петербурге, то я не полечу в твою квартиру, сломя голову… Кстати! Твой кактус сдох. Поздравляю, Вишневская, даже засушливые растения не выдерживают общения с тобой.

— Ну, Еся, прости меня дуру грешную! Честное слово, больше никакой текилы на голодный желудок! Не злись!

— Ладно, вернись хотя бы живой, — со вздохом отвечает Есения и нажимает на сброс.  Конечно, Еся имела право злиться. Ведь вместо выставки, на которую она была еще месяц назад записана, мчится в сооруженный павильон на ВДНХ. И тот факт, что сегодня именно она получит за простой по мордашке, был неприятен еще более. Но всё же, алкогольная потеря подруги в царстве небытия, имела уважительную причину: изменил парень, с которым она в дворец бракосочетания мысленно собиралась.  — Может быть, я помогу вам? — задает вопрос тот самый парень из угла, и Еся ненароком заглядывает в его блокнот. — Эм, да, я нарисовал тебя…  — Покажешь? — девушка с любопытством осматривала рисунок, стараясь найти черты мастера, набирающих подопечных в именитых вузов. — Готова поспорить, что Кузнецов… — улыбчиво заявляет Есеня и прикусывает эпителий нижней губы. — Ты - художница? — изумляется незнакомец, и Никольская положительно качает головой. — Так, моя станция!  — Возьми! — в спешке выпаливает парень и засовывает в карман её кожанки сложенный лист. — Удачи!  Есеня упрямо доказывала охраннику свою принадлежность к сие мероприятию, лишь изредка прерываясь на недовольные бурчания и вздохи. Костюмы тягостно свисали с рук, и девушка заметила красноватые заломы на тыльной стороне ладони. Радость, что совсем недавно озаряла лицо Еси, покрылась толщей недовольства, издающегося от пожилого мужчины. Неприязнь медленно оседала на извилины головного мозга, и Никольская нервно переминалась с ноги на ногу.  Светловолосая девушка, вылетевшая из крупных железных дверей, подхватила Есю под руки, ненароком продемонстрировав недовольство усатому охраннику. Кажется, она здесь имела статус координатора или же что-то вроде «помощника режиссера». Впрочем, это волновало Есю в меньшей степени, а потому, она просто плелась следом за спасительницей, стараясь не привлекать внимание к своему опозданию. Нежелание скандала всегда порождает его буйство. Увы. — Не обращай внимание, дядя Жора периодически переигрывает со своей строгостью. — отмахнувшись произнесла незнакомка. — Так, полтора часа простоя… Ну, могло бы быть и хуже, правильно? — Дядя Жора становится похожим на своих работодателей, — на выдохе отвечает Есеня, интуитивно всматриваясь в лица проходящих мимо людей. — Можно идти? Я тороплюсь. — Нет, ты чего! Сейчас отдадим костюмы, а после я тебя представлю актерам. Поверь, они не все такие характерные, как наш дядя Жора.  — Не хочу в этом убеждаться.  Честно говоря, Еся совершенно не пылала желанием заводить знакомства с теми, чьи имена высвечиваются на телеэкранах телевизора чаще, чем новости о погоде.  Казалось, что эти люди никак не вписываются в шаблон её творчески воссозданного мира, где главенствует не роль и её возможность отыгрывания, а реальные эмоции, испытуемыми всеми фибрами покалеченной души. Есения была уверена, что только картины способны показать действительность, а не искусственно выращенную реальность.  Парень, облеченный в маску клоуна, профессионально жонглировал апельсинами, вышагивая кругами вокруг тела Никольской. Девушка искренне смеялась, находя в этом незаурядную, но всё же любопытную, способность. Казалось, что ей вновь десять и она находится на каком-то цирковом мероприятии.  — Научишь меня? — с ухмылкой интересуется Еся, и незнакомец натягивает маску на лоб. — Есения, — протягивает руку. — Григорий, — с широченной улыбкой отвечает жонглер и пожимает женскую ладонь. — Конечно, научу. Не зря наша белобрысая мегера оставила тебя на мое кураторство. Поверь, я лучший из вариантов! — Хм, мне показалась она довольно милой…  — Поверь, она не милая! Она ведь моя жена, кому как не мне знать этот факт!  — Так, ну давай, учи! — Поверь мне, через полчаса ты сможешь виртуозно подкидывать два апельсина! — отшучивается.  Апельсины вертятся в хрупких руках Еси, высоко подлетая, а после падая на эпителий с характерным трением. Кожанка была откинута на табурет, а мышечный корсет напрягался чуть сильнее, чем обычно. Возможно, встреча с Гришей скрасила весь кросс-марафон и позволила вновь ощутить ребячество, с которым она давно не сталкивалась в обыденной жизни.  — Гринь, ты что её припахал то? — издается женский голос позади Еси, и она резво оборачивается. — Лучше бы экскурсию провел… Рыжеватые фрукты падают на пол, и апельсин откатывается к мужским ногам вновь прибывшего, очевидно, актера.  — Ну вот, че ты наделала, жена моя любимая? Напугала девчонку, а у нее талант между прочим! — язвит Гриша, а после наспех целует девушку в щеку. — Знакомься! — восклицает светловолосый координатор, игнорируя выпал супруга. — Юра Борисов.  Глаза цвета Северного Ледовитого океана всматриваются в кудри Еси, что привлекательно огибали женские черты лица. — Юра, — повторяет он и поднимает апельсин, остановившийся возле его ног. — Спасибо за дозу витаминов.  — Не уверена, что Гриша будет готов отдать предмет своего творчества… — отшучивается Никольская и ненароком накидывает куртку на плечи. — Есения.  — Интересное имя, — шепчет Борисов, всё еще наслаждаясь образом, что предстал пред его глазами.  Красоту, что принято возносить в обществе современном, Юра знал не понаслышке. Но то, что предстало перед ним в сию секунду было схоже с божественным снисхождением. Гремучая смесь ада с ангельскими чертами, — то, что способно возвысить и разбить на сотню мелких секунд.   Она была схожа с райским местом, тем самым необитаемым островом, на который невозможно попасть. И если бы не безумство, разрастающееся в грудной клетке, Борисов бы вспомнил о семье, что ждала его вечерами дома. О жене, которая прежде не приносила удовлетворение. О жене, с которой происходили тихие скандалы. О жене, от которой хотелось скрыться на необитаемом острове. Том самом, что предстал перед ним в образе Есении. И это было порочным кругом, не иначе. — Гриш, бегом на грим и в кадр!  — Пока, кудрявое дарование!  Уголки губ на лице Еси чуть содрогнулись, а затем вновь поникли под ледяным взглядом Юры. Словно завяла. Сердцебиение усилилось, и она неосознанно приоткрыла рот, выпуская спертый воздух. То, что происходило с её телом было схоже с дурманом, навеявшим спутанность сознания. — Не морщьте лоб, мимические морщины исправляются труднее, чем кажется… — задумчиво произносит Есения, всё еще осматривая лицо прежде незнакомого актера.  — Оу, мне еще такого не говорили! — глухо смеется Борисов, пока координатор что-то нажимает на рации, а после и вовсе убегает вглубь павильона. — А можете волосы чуть сдвинуть? — У меня нет морщин, поверьте… — усмехается Еся.  — Да нет, просто вы так профессионально жонглировали, что я, честное слово, подумал о вашей связи с апельсинами. Признайтесь, у вас большие уши и на самом деле вас зовут…  — Вы мне рассекретили! — перебивает девушка и отображает разоблачение. — Чебурашка - мое третье имя по папиной линии… Не выдавайте! Они смеются. Ярко, безудержно и откровенно. Спустя время Есения поймет, что так психика защищалась от неожиданно возникшей эмоциональной встряски. Возможно, если бы она знала к чему приведет легкость, то совершенно бы точно согласилась на булыжник, накинутый на тонкую шею. Но это осознание случится после, в реальности всё было куда сложнее: сердце неустанно дребезжало в грудной клетке, порой ударяясь об ребра, доставляя томительно прекрасную боль. — Ты замужем?  Вопрос издается прежде, чем Юра действительно осознает смысл, который вкладывает в собственное любопытство. Это ведь не про факт печати в её паспорте, а про возможную близость с человеком.  — Нет, — на выдохе выпаливает Еся, а после задумчиво прикусывает губу. — А ты женат? Должна ли она задавать встречный вопрос о личной жизни? Сомнения вспышками разражались в головном мозге, ударяясь об каждую извилину. Честно говоря, она не ощущала искренней заинтересованности в том, чтобы знать ответ.  — Женат.  Ответ не наполняет разочарованием, скорее наоборот, облегчением. Ведь теперь это значит, что всё предопределено. — Хорошо, — улыбчиво отвечает Еся, а после ненароком заглядывает в циферблат часов. — Было приятно познакомиться, Юра.  — Мы еще встретимся, — утвердительно заявляет мужчина и ощупывает карман старинных брюк.  Девушка смеется и отрицательно покачивает головой. Встречи с женатыми - табу. Аксиома, которая навсегда останется неизменной. И всё же, тот узел, что затягивался с каждой долей секунды их взаимодействия всё сильнее, говорил о невидимой тяге. Тело кричало о спасении, мозг просил о побеге, а нечто упрашивало остаться. Юра мельтешил по гримерке, стараясь унять пыл, что обжигал грудную клетку и возводил до изнеможения. Тело покрывалось мелкой испариной, и он чуть ослабил пуговицы рубахи. Казалось, что духота порабощала настолько, что сердце изовьется, а затем и вовсе остановится. Ему было страшно от собственных мыслей, что кричали о жажде узнать её адрес, примкнуть к телефону и часами слушать то, как она дышит. Это пугало. Он женат.  — Вер, у тебя есть её контакты?  — Кого? — недоумевает менеджер, всматриваясь в лицо актера.  — Той костюмерши, — сдержанно отвечает Юра и открывает бутылку с газированной водой. — А, девушке с именем фамилии поэта, — смеется светловолосая и подает актеру стеклянный стакан. — Так она не костюмер, Юр, просто замещала подругу, которая проснулась с утра с температурой… А что, что-то не так сделала? Борисов интуитивно покачивает головой, а после опустошает бокал с прохладной водой. То, что воистину было нужно. Однако, утоляя одну жажду, мужчина медленно начинал обладать иной. Чертово наваждение, честное слово. Есения неспешно прогуливалась вдоль картинного ряда, стараясь найти полотно, пришедшее по вкусу. Однако, либо всё меркнет на фоне внутренних эмоциональных сигналов паники, либо же выставка с кричащими заголовками оказалась лишь блефом пиар-компании.  Она осмотрелась по сторонам, ненароком заостряя внимание на красивых женщинах в вечерних нарядах. Казалось, что Еся - одна из немногих, кто не вписывается в богатый антураж примитивных (и всё же дорогостоящих) картин. Одна из богемных красавиц подошла почти вплотную и взглянула сверху вниз. Иронии ситуации придавало то, что они были одинакового роста при условии, что дама была на каблуках. Есении было несвойственно бороться с прекрасным полом для демонстрации превосходства, поэтому происходящее выглядело столь комично, что она не сдержала ухмылки.  — Вы здесь по приглашению? — с вызовом поинтересовалась женщина, покачивая фужер с шампанским.  — Вы с какой-то конкретной целью интересуетесь?  — Да, конечно, одета не очень… — выпаливает оценку незнакомка, явно надеясь на эмоциональный выпал в ответ. — Но во вкусе Пети. Он всё время кучерявых предпочитал, но чтобы таких молодых… Мда, совсем ополоумел. Яркий смех слетает с губ Еси, и она интуитивно прикладывает ладонь ко рту. Возможно, глупость приходит с возрастом, тогда происходящее в сию секунду вполне себе объяснимо. — Извините, а вас случайно не Анна зовут?  — Анна, — недоумевает женщина и чуть выпрямляет спину. — Мы знакомы?  — К счастью, нет! — с откровенным пренебрежением отвечает Есения, а после перенимает фужер у мимо проходящего официанта. — Я пожелала бы выпить за то, что мы никогда прежде не встретимся, но моя колкость не позволит скрыть факта, что моя фамилия Никольская. — Ты дочка Петруши? — дрожащим голосом задает вопрос Анна, и Еся спешно опустошает фужер. — Прости! Подожди!  Слова, что долетали Никольской в спину, совершенно не несли значимости. Единственное, что она хотела увидеть на этом мероприятии: причину, по которой её отец бросил умирающую от онкологии жену. И всё же, она не была столь веской, чтобы родственник мой уйти так отвратительно, даже не попрощавшись.  Да и не кудрявая даже, откуда тогда любовью к ней такой воспылал? Странно. Есеня спрятала руку в карман кожанки в поиске сигарет, от которых отказалась еще в прошлом году. Неровный край бумаги уперся в подушечку пальца, и Еся с любопытством вытянула листок из куртки. Набросок. Тот самый, что подарил парень из вагона метро с утра. А на оборотной стороне небольшое послание, побуждающее ощутить, как всё-таки здорово улыбаться друг другу. 

ты потрясающая. надеюсь, что я когда-то смогу нарисовать тебя также, как вижу. 

если свободна в субботу вечером, то позвони! 89991117788 Кир.