Часть 5 - останешься у меня ещё раз?

      Утро Эммы началось в шесть утра со звуком противного айфоновского будильника. Открыв глаза, она глубоко вздохнула, отключая будильник и сразу же ставя телефон на подзарядку, привыкая утро проводить без него. Поднявшись с кровати, Эмма первым делом заправила кровать, разглаживая каждую складку одеяла, привыкнув, что у армянской женщины дома должно быть идеально чисто. Далее она подошла к окну и раздвинула занавески, в комнату хлынул яркий свет, а из окна виднелись горы прекрасного города Сочи.       Шаги женщины направились в ванную комнату, которая фактически была у неё в комнате. Ну а что, обычно она проводила в ванной много времени, а её мальчишкам приходилось подолгу ждать, поэтому единственным верным решением было сделать мамочке личную комнату.       Включив подсветку у зеркала, женщина тщательно почистила зубы и провела утренний уход за лицом, нанеся пенку для умывания, энзимную пудру, а потом крем. Под конец наклеив на глаза освежающие патчи, Эмма ощутила прохладу и прилив бодрости. Теперь время готовить завтрак.       По пути к кухне её движения замедлились у двери гостевой комнаты, куда вчера она уложила спать Евгешу. Она осторожно приоткрыла её, заглядывая внутрь. Малышка мирно спала, уютно свернувшись под мягким одеялом, полностью в его укутавшись, явно дорожа теплом и комфортом. Ну а когда малышка ещё так поспит? Никогда...       Придя на кухню, женщина подошла к сенсорной плите и, нажав на пару кнопок, поставила вариться овсяную кашу, а на другую конфорку поставила сковородку, разогревая на ней каплю масла. Когда она нагрелась до достаточного уровня, Эмма разбила несколько яиц, наблюдая, как белок растекается, а желтки сохраняют свою яркую форму. Следом за яйцами отправились сочные помидоры, которых, казалось, было даже больше, чем яиц. Армянский рецепт, что сказать. На кухне тут же запахло томатами и умело приготовленными жареными яйцами. Когда блюда были готовы, Эмма разложила их по тарелкам, не забыв добавить к каше свежих ягод. К завтраку, как всегда, был подан ароматный лаваш. Теперь всё было готово, осталось лишь разбудить Евгешу и обязательно накормить её.       — Евгеша, солнышко, просыпайся, — с этими словами Эмма зашла в гостевую комнату, где мирно спал ребёнок, свернувшись калачиком, завернув себя в тёплое одеяло.       Женщина подошла к окну и раздвинула шторы, запуская в комнату свет от утренних лучей солнца.       Женечка что-то промурчала и, перевернувшись на другой бочок, продолжила спать, кажется, вжавшись в одеяло ещё сильнее, словно боясь, что её тепло вот-вот отнимут.       — Котён, просыпайся, — женщина присела на край кровати и начала нежно гладить девочку по головке, вспомнив, что, кажется, совсем недавно гладила так своих близнецов.       — М... — словно мяукнула Женя, плавно открывая сонные глазки, сразу увидев перед собой Эмму, которая, можно сказать, спасла её от холодного ночлега или, что ещё хуже, времяпровождения дома.       — Доброе утро, соня, — ласково улыбнулась Эмма, аккуратно "распаковывая" ребёнка, которая умудрилась буквально сделать из одеяла кокон.       — Я Женя, — сонным голосом поправила её девочка, совсем не поняв, почему её называют чужим именем. М-да, ребёнок настолько не видел ласки, что не знала и уж тем более не слышала элементарных ласковых слов в свой адрес.       Эмма лишь грустно улыбнулась, подмечая, какая же эта девочка была недолюбленная... Да, женщина сама была сторонником строгого воспитания, но строгость не равна жестокости и холода в сторону ребёнка. Да, парни могли получить от Эммы мамских звездюлей, но это, конечно, никогда не было физическим наказанием. А так Эмма просто обожала тискать своих пацанов, но ближе к подростковому возрасту они уже не давались этого делать.       — Давай просыпайся, у нас сегодня много дел, — слегла щекотя, говорит врач девочке, когда та уже приняла сидячее положение.       — А каких? — с любопытством спросила у женщины Евгеша, потирая сонные глазки и всё ещё не отпуская от себя одеяло.       — Для начала умыться и позавтракать, — начинает женщина, достав из прикроватной тумбочки расчёску и начиная медленно расчёсывать волосы девочки, начиная с кончиков. — Потом сменим тебе повязку на ручке и будем решать, что делать дальше.       Что делать дальше? Очень хороший вопрос, который настиг Эмму вчера перед сном. Домой отправлять ребёнка точно не следовало, потому что её родители явно злоупотребляют спиртным и, как вчера выяснилось, поднимают руку на беззащитного ребёнка, который вынужден работать с ранних лет, чтобы элементарно прокормить себя, потому что родители даже не выполняют прямых рабочих обязанностей — кормить и одевать ребёнка. Ночует девочка, где придётся, лишь бы не дома, зная, что может получить.       И слова подтвердились, когда Эмма буквально на несколько секунд взглянула на Женьку, визуально найдя несколько синяков, которые вряд ли девочка поставила сама. А вчерашняя ситуация?.. Женя не знает, что такое обнимашки, зато знает, что если взрослый поднял руку — жди удара.       А куда ещё деть эту малышку, чтобы она элементарно обрела спокойствие и не боялась за свою жизнь? В детский дом? Вообще, как вариант, только вот дети там далеко не ангелы, а наоборот — люди, которые обозлились на мир и не знают ничего, кроме жестокости. А что там станет с Женей? В лучшем случае, она будет подвергаться издевательствами от таких детей, в худшем — станет такой же, причём главным злодеем в её глазах станет Эмма, которая собственноручно отдала ребёнка в это учреждение.       А что если забрать к себе и воспитать, как родную дочку, которую явно так хотела Эмма? Если честно, женщина прямо сейчас хотела нахрен лишить таких родителей любых прав на ребёнка и забрать Женечку к себе и наконец-то показать, что такое любовь и забота. В общем, мотивов для лишения родительских прав было более чем достаточно: родители зависимы от алкоголя, ребёнок периодически подвергается физическому насилию, не ночует дома и дома даже часто нет еды. А если родители так важны какие-то пособия, как малоимущим, то женщина готова ежемесячно отсылать ту же сумму, лишь ребёнок был с ней рядышком.       Эмма совсем не волновало, что она может не полюбить Женю, потому что, честно сказать — она уже её полюбила... А что насчёт самой девочки? Взаимна ли эта любовь? Вот этот вопрос действительно терзал женщину и прямо сейчас в голове была каша из множества теорий, но её прервал детский голосок Жени:       — А это больно?       — Что больно, крошка? — встряхнув головой, спросила Эмма, не совсем поняв, что имел в виду ребёнок.       — Менять повязку, — поясняет девочка, разглядывая раненую ладошку с повязкой.       — Немного, — абсолютно честно, не желая врать, отвечает женщина, приподнимая ребёнка со спины, тут же почувствовав, как она дёрнулась. — Но я очень аккуратно, обещаю, — добавила она, чтобы девочка не так сильно боялась и доверяла врачу.       — А может, не надо? — мяукнула Евгеша, если честно, переживая, ведь вчера ей было очень больно, и повторения очень не хотелось.       — Нет, Евгеш, надо — значит надо, — не строго, но чётко проговаривает женщина, будучи врачом и зная, что нужно делать.       — Я не буду... — начала капризы Женя, чуть морща мордашку, потому что страх врачей никуда не делся, хоть Эмма и показала пример, что не все врачи плохие. Ну, как сказать... Эмма хорошая, а остальные так и остались извергами в глазах Жени.       — Иди обниму, — просто сказала Эмма, а увидев лёгкий кивок, прижала малышку к себе, поглаживая по спинке.       Нет, это не была детская манипуляция или попытка надавить на жалость. Просто ребёнку было элементарно страшно и хотелось поддержки от взрослого. Фраза: «К хорошему быстро привыкаешь», — была абсолютно правдивой. Ещё вчера Женя не представляла, что такое ласка, но вчера Эмма показала, что это такое и... Жене очень понравилось. Ей элементарно хотелось, чтобы её почаще обнимали и просто были рядом. Ребёнок просит так мало...       — Обработать твою лапку всё-таки надо, — снова заводит разговор Эмма, не отступая от своей точки зрения. — Но я тебе обещаю, что буду делать всё очень аккуратно, договорились?       — Да, — Жене пришлось согласиться, потому что предложение звучало очень заманчиво, однако...       Далее Жене всё-таки пришлось встать с кровати, чтобы умыться и позавтракать. И единственное, что она попросила — это не отпускать одеяло, то есть, ходить по дому, просто закутавшись в него. Эмма тяжело вздохнула, понимая, что девочка просто боится упустить тепло, но вместо этого женщина предложила прекрасную альтернативу, надев на Женю свою тёплую кофту, которая была сильно велика девочке, но зато отлично грела.       — Что ты вообще любишь кушать, Евгеш? — спросила за завтраком Эмма, подливая малышке чай в кружку.       — На что хватает, — отвечает девочка, пожав плечами, будучи не особо привередливой к еде. Ну, сказать точнее, это просто обстоятельства, при которой восприимчивость буквально может стоить жизни. — Обычно какие-нибудь булочки.       — И всё?..       — Ну-у-у-у... — задумалась девочка, вспомнив, чем обычно питается. — Ещё иногда сухой дошик.       Эмма даже не стала ничего отвечать, вместо этого тяжело вздохнув. Она прекрасно понимала, что таким питанием девочка может посадить желудок, но ребёнок ел так не по своей прихоти, а от вынужденного образа жизни и понимая, что если она не позаботится о себе сама — о ней не позаботится никто.

***

      Утром Эмма успела сбегать к соседке и попросить уже ненужные детские вещи, которые остались после дочки, которая уже подросла и носит размер побольше. На удивление, ведь коттеджный посёлок в большой степени состоял из армян, а они были крайне щедрыми и гостеприимными, считая, что каждый армян другому армяну родственник. Соседка с радостью отдала вещи, а Эмма принесла ей горячий вишнёвый пирог, который успела испечь утром.       Когда Женька уже переоделась, Эмма положила в её рюкзак деньги, зная, что если дать их девочке в руку, то она не возьмёт, потому что она привыкла зарабатывать деньги, а не просто их получать.       Они выехали из дома и отправились в клинику — совсем скоро у Эммы должен был начаться рабочий день, а ещё надо успеть обработать ручку Женьки и решить, что же делать с ребёнком, которого, кажется, Эмма уже успела полюбить.

***

      — Садись на кушетку и давай мне свою ручку, посмотрим, что у нас там, — ласковым, но чётким голосом произнесла Эмма Тиграновна, заводя Женю в процедурный кабинет, где они вчера проводили процедуру. Женщина быстро подготовила набор для обработки, положив всё на металлический поднос, а сама с мылом помыла руки и надела на руки новую пару перчаток.       — Я не хочу, — чуть нахмурив, бровки отвечает ей Женя, отходя от врача на шаг дальше, пытаясь избежать процедуры, но уже не пытаясь убежать от самой Эммы, к которой девочка, кажется, успела привязаться всего за один вечер.       — Евгеш, мы всё обсудили утром, — сохраняя привычный тон напоминает хирург, присев на стул на колёсиках и ловко подъезжая к кушетке, на которую должна была сесть Женя. — Помнишь? — напоминает про утренний разговор она.       — Помню, — кивнув головкой, отвечает Женя, всё-таки присаживаясь на кушетку, но ручку протягивать совсем не торопилась.       — Тогда ты должна помнить про то, что я обещала быть аккуратной, — напоминает Эмма, аккуратно взяв детскую ладошку и медленно разворачивая её тыльной стороной вниз. Убедившись, что Женя не сопротивляется, по крайней мере, пока, хирург взяла пинцет и ватный тампон, который ранее смочила перекисью водорода.       Как только ватка тихонько, буквально на пару секунд коснулась раны, Женя сморщилась и уже через десять секунд из глазок потекли слёзы, а ручку резко была одёрнута, желая покончить с процедурой.       — Больше не надо, — подала голос Женя, спрятав раненную лапку за спину. Здоровая рука несколько раз прикоснулась к глазам, чтобы вытереть слёзы. Женя старалась быть сильной и держаться, но боль и страх пока что выигрывал её с большим отрывом.       — Евгения, я сейчас заберу руку силой, — тон женщины стал заметно строже и серьёзнее, было видно, что она вовсе не шутит, а наоборот, настроена очень серьёзно. — Котён, прятать рану — это мешать ей зажить, — смягчившись, стала объяснять врач, видя, что девочка правда боится. — Давай договоримся: ты кладёшь ручку обратно, можешь закрыть глазки, но ты должна сидеть неподвижно.       — Не хочу, пустите меня отсюда! — внезапно психанула Женя, начиная кричать, вскакивая с кушетки, чтобы просто убежать прочь, но, благо, она вовремя была остановлена Эммой. Девочка просто перенервничала, посчитав последнюю фразу женщины строгой, от чего как всегда пришлось защищаться агрессией, ведь лучшая защита — это нападение. По мнению Жени.       — Женя, я начинаю злиться, — сохраняя спокойный тон, выразила своё недовольство Эмма, придерживая девочку за плечики, не давая убежать.       — Я хочу домой, — уже без агрессии, совсем поникше проговорила Евгеша, на секунду поднимая глаза на доктора.       Услышав эту фразу, Эмма даже дёрнулась... Домой? В тот дом, где ребёнку нечего есть, а родители поднимают на неё руку? Да ни за что на свете! Женщина не могла такого допустить, это же буквально оставление человека в опасности. А это ведь ещё и ребёнок... Ребёнок, которого хотелось ото всех защитить и не давать в обиду. Получается, что уже самый любимый и родной ребёнок...       Эмма мечтала о дочке, а у неё были два сына. Она не возражала, потому что обожала своих пацанов, которые уже в раннем возрасте дали ей стимул жить и добиваться большего, чтобы у детей было всё самое лучше. Но в глубине души, конечно, хотелось бы обзавестись доченькой... Но личная жизнь не удалась, поэтому пришлось уйти с головой в работу. А вот дети уже и выросли, заботиться стало не о ком, а мечта о дочке так и осталось мечтой. Или нет? Может, Женька — это знак судьбы? Судьба, однако, жестока, потому что просто забрать ребёнка не получится, но просто отдать ребёнка на попечение государству или родителям Эмма не могла.       — Нет, — чётко и уверенно проговорила Эмма, приподнимая подбородок девочки, заставляя посмотреть в свои глаза. — Домой ты не пойдёшь.       — Пойду! — снова начинает защищаться Женя, скаля зубки и пытаясь выбраться из крепкой хватки врача. — Я не хочу в детдом! — уже со слезами и в полной панике прокричала девочка, понимая, что она не нужна даже собственным родителям, а если и они откажутся от неё, то ей придётся отправиться в детский дом, куда уж точно не хотелось. Лучше уж с такими родителями, но дома...       — Евгеш... — Эмма на несколько секунд просто впала в ступор, понимая, что фактически девочка была права, от чего на сердце стало ещё больнее.       Услышав последнюю фразу, у Эммы резко зажгло сердце, а звонкий, отчаянный голос девочки ещё несколько раз отдался эхом в сознании.       «Я не хочу в детдом!»       Боже, этот детский голос, полный надрывной мольбы, эта горькая отчаянность и, главное, полное, пугающе взрослое понимание ситуации и своих беспросветных перспектив. Женечке всего двенадцать, а её детство уже было изгажено, пропитано столько грязью и насилием, что страшно было даже представить. Сердце женщины кричало от боли, а в голове проснулся явный материнский инстинкт.       Ей просто хотелось сесть рядом, крепко обнять это дрожащее, хрупкое тельце, вместе поплакать от бессилия и никогда, никогда не отпускать от себя, защитить от всего мира. Но, благо, в голове сработал механизм под названием холодный разум, жёстко одёргивая её. Эмма обязательно придумает, как помочь этой малышке, спасёт её от бездны, но сейчас нужно заняться куда более важным делом — обработкой зашитого шрама на руке. В такой ситуации не хватало ещё подхватить какую-то заразу или вовсе заражение крови.       — Сначала лечимся, а потом всё обсудим, — максимально ровным, почти безжизненным голосом произнесла Эмма, хотя её собственное сердце продолжало мучительно сжиматься в груди, а глаза обжигало невысказанными слезами, которые прятались внутри. Нужно быть сильной. Хотя бы ради ребёнка.       Женя лишь чуть заметно кивнула, её взгляд был прикован к Эмме, словно она интуитивно почувствовала, что врач искренне волнуется за неё, что это не просто дежурная фраза. Страх врачей, кажется, не только не пропал, но стал ещё сильнее, однако в самой глубине её взора всё же мерцала хрупкая надежда, что Эмме можно верить.       Как только пропитанная антисептиком ватка снова коснулась воспалённого шва, Женечка вздрогнула и продолжила плакать, но теперь уже тише, лишь всхлипывая и судорожно втягивая воздух. Она не сопротивлялась, не отдёргивала руку, хотя боль исказила её бледное личико, и было очевидно, что ей очень больно. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки, а маленькие плечи сотрясались от беззвучных рыданий.       Эмма работала быстро и сосредоточенно, каждое её движение было максимально осторожным, но ей всё равно приходилось причинять боль. Она чувствовала, как сжимается её собственное сердце с каждым детским всхлипом. Холодный разум подсказывал, что это необходимая процедура, но человеческая часть Эммы горела от желания остановить эту пытку, утешить девочку.       — Потерпи, малышка. Не надо плакать, — голос её был мягким, пытаясь передать всё сочувствие, которое переполняло её. Запах антисептика смешивался с горьковатым ароматом страха и детских слёз, наполняя процедурную. Женя не отвечала, лишь сильнее прижималась к подушке, но в её цепком взгляде, не отрывающемся от лица Эммы, читалась молчаливая просьба и некое, ещё очень хрупкое, доверие. Она смотрела на Эмму так, будто та была единственным взрослым, который не причинит ей вреда.       Эмма закончила процедуры и со звоном инструментов отложила инструменты. На сегодня шовчик был обработан и, ещё раз осмотрев его, Эмма убедилась, что шрам всё-таки будет. Слава Богу, что уговорить Женьку вчера получилась всё-таки получилось.       Врач обернулась к девочке, которая сидела на краю кушетки, похожая на маленького напуганного котёнка. На сердце до сих пор было невыносимо больно за этого ребёнка, чьё детство пахло не конфетами и сказками, а пропитанным страхом.       В её взгляде читалось немое обожание, смешанное с недоверием. Женя хлопала глазами, не отрываясь от Эммы, которая, как оказалось, умеет обниматься. К хорошему действительно быстро привыкаешь, и Женечка привыкла... А мама с папой не умеют, они умеют только бить. Ребёнок медленно, очень неуверенно, словно боясь отторжения, потянулась к врачу, ожидая привычных обнимашек.       — Ты чего, котён? — мягко спрашивает Эммочка, повернувшись к ребёнку, с характерным звуком сняв с рук латексные перчатки, бросив их в мусорку.       — Я думала, вы меня... — замялась Женя, судорожно сжимаясь пальчиками в край футболки. — Ну... Прижмёте... Как вы умеете?       — Обнять? — задумываясь на пару секунд, спросила Эмма, в глазах которой отразилась нежность к ребёнку. Видя, что ребёнок правда этого хочет, женщина села рядом и крепко обняла ребёнка, прижимая к себе.       — Обнять, — повторила Женя шёпотом, с интонацией, словно пробуя слово на вкус, потому что оно было чем-то новым и неизведанным. Формальный термин девочка, конечно, знала, но никогда не чувствовала его действие на себе. До вчерашнего дня объятия были для неё лишь термином, не имеющим отношения к реальности, чувствуя только запах алкоголя и тяжёлые ладони родителей.       — Останешься у меня ещё раз? — предложила Эмма, не позволяя, чтобы эта малышка оказалась в атмосфере насилия и алкоголя.       — А можно?... — в голосе Жени прозвучала робкая надежда. У Эммы дома так хорошо... Не пахнет палёной водкой, чисто, есть еда и, что, наверное, самое главное, Эмма не тронула её даже пальцем.       — Конечно, милая, — Эмма медленно, но уверенно кивнула, прикрыв глаза, на секунду расслабляясь, зная, что хотя бы сегодня ребёнок поспит в спокойствии, в тёплой постельке и на сытый желудок.       — А что потом? — вдруг неожиданно серьёзно, будто это говорит не ребёнок, спросила Женя. Ей нравилась Эмма, её доброта, комфортный дом и вкусная еда, но... День пройдёт, а что делать завтра — непонятно. Ей не хотелось домой. Ей хотелось остаться с Эммой. Навсегда.       — Зайка, я не знаю, — с честной грустью отвечает Эмма, даже не зная, что сказать.       Она готова была забрать ребёнка прямо здесь и сейчас, спрятать от всего злого мира. Но Эмма понимала серьёзность органов опеки, законов и прав биологических родителей. В голове мелькали обрывки планов: юристы, документы, доказательства неблагополучия семьи... Хороший адвокат и, что вероятно, толстый конверт с взяткой. Она не знала, хватит ли у неё полномочий, но знала, что отпустить эту маленькую ручку она уже не сможет.       Весь день для Жени прошёл словно удивительно спокойно. Она сидела рядом с Эммой, пока та занималась бумажной работой, либо же в процедурной, когда женщина принимала пациентов. Девочка часто смотрела в окно. Погода сегодня была солнечной и даже жаркой, но выйти туда почему-то не хотелось, хотя девочка улицу просто обожала. Но сейчас ей было намного ценнее находится в комфорте и... рядом с Эммой.       В обеденный перерыв они спустились в ресторан при клинике, где Эмма внимательно следила, чтобы Женя съела суп, и это была такая простая, но такая непривычная забота...       Но работу Эммы никто не отменял. После обеда им пришлось вернуться в кабинет.       — Женечка, — Эмма подошла к девочке, чуть наклонившись, чтобы быть на одном уровне глаз. — Сейчас мне нужно уйти. У меня операция, это займёт несколько часов. Если захочешь кушать — в сумке есть хлебцы, на столе бутылка с водичкой.       Девочка кивнула, хотя в глубине её глаз снова шевельнулась тень тревоги. Эмма тем временем начала готовиться: она подошла к зеркалу и стала снимать украшения. Тонкие золотые кольца, изящные серьги и дорогие часы легли на бархатную подставку. Вскоре дверь за женщиной закрылась, в кабинете воцарилась тишина.       Прошёл час. Женя сначала рассматривала обложки книг на полках, потом долго смотрела в окно на проплывающие облака. Прошло два часа. Тишина начала давить. Девочке казалось, что каждый шорох за дверью — это шаги Эммы, но это были лишь медсёстры или другие врачи. Тревога, копившаяся внутри, начала шептать: «Она не придёт». Женечка сжалась в комок на большом кожаном диване, обхватив коленки руками.       Но вот дверь тихо скрипнула. Эмма вошла, стягивая на ходу одноразовую шапочку. Лицо её было чуть бледноватым от усталости, под глазами залегли тени, а на переносице остался красный след от защитной маски. Но взгляд был довольным — операция прошла успешно, и ещё одна женщина скоро увидит в зеркале исполнение своей мечты.       Завидев её, Женя вскочила и бросилась навстречу, но в паре шагов резко затормозила. Она замерла, глядя снизу вверх, и её глаза, полные надежды и страха, безмолвно спрашивали: «Можно?»       — Я думала, вы не вернётесь... — голос девочки сорвался на шёпот.       — Евгешечка, ну чего ты так... — сердце Эммы дрогнуло. Усталость как рукой сняло, уступив место нежности. Она шагнула вперёд, крепко обнимая Женю и зарываясь носом в пушистые волосы ребёнка. — Всё хорошо. Просто мы немного задержались, пациентка теперь будет очень довольной и красивой.       — А вы их прям режете? — вдруг спросила Женя, чуть отстранившись и с любопытством глядя на руки Эммы.       — Прям режем, — Эмма не выдержала и рассмеялась, этот детский вопрос разрядил обстановку. — Но не бойся, это совсем не больно, всё под наркозом. Люди засыпают, а просыпаются уже красивыми.       — А что вы сейчас делали? — продолжила расспросы Женя, не отрываясь от Эммы.       — Грудь увеличила, — честно рассказала пластический хирург, для которой такая операция была уже обыденностью.

***

      Вечером работа наконец-то подошла к концу. Женщина заметила, что глаза Жени уже еле-еле держатся открытыми, поэтому было принято решение поехать домой отдыхать, а с бумажной работой закончить завтра. В салоне было тепло, приятно пахло дорогим парфюмом Эммы. Мерное шуршание шин по асфальту и мягкий свет приборной панели действовали гипнотически. Женечка прислонилась головой к прохладному стеклу, наблюдая, как мимо пролетают огни фонарей. Уже спустя несколько минут девочка спала...