Глава 7

Проезжали через леса, равнины и степи. Многочисленные деревни простирались на равнинах. Можно было разглядеть множество работающих крестьян, работая с утра на полях. Путь был далёк. Примерно сто пятидесяти километров от нашей точки было пройдено, осталось ещё около пятидесяти. Мои спутники молчали всё это время, даже не проронили ни слова. Лишь зациклены на дорогу. Спустя 50 километров, мы подъезжали к воротам столицы Королевства — Мерсель. Стража посмотрела вниз, рассматривая. Один из них крикнул и ворота постепенно непринуждённо отворялись, пуская солнечный свет в лицо. Я прибыл в столицу. Спустя пять лет, она преобразилась. Были построены новые сооружения и постройки. Магазины наполнены товарами из разных других стран. Город процветает. Лошади шагали по каменным дорогам. Люди при виде нас шептались, кидали подозрительные взгляды, а кто-то и не стеснялся выражать своё удивление. Впрочем, город не был предупрежден о таком визите Святого Апостола. Большее население верило о смерти , что погиб. Но сейчас — видят обратное.

***

Лошади ступили до «королевской» территории , где располагался замок короля и дома первой важностью: гостиницы для важных гостей, тренировочный лагерь и сад и прочие здания. Остановились возле замка и спешились с лошадей. Подбежал молодой паренёк конюх, схватился за уздечку и повел одну за одной в конюшню. Тем временем, отправились внутрь замка. Камень в коридорах не носил следов времени — он был отполирован до зеркального блеска, будто сам век преклонялся перед золотом. Всё — от арок до гобеленов — кричало о власти, нажитой не только мечом, но и хитростью, кровью, договорами, скверной правды и святой лжи. В длинных коридорах звучала тишина пустоты и богатства. Такая тишина, за которой скрываются величие: монеты, трофеи, династии. Стены здесь были не голыми — их укрывали тяжёлые ткани, привезённые из империй, которых уже не существует. Руки, сшившие эти полотна, давно сгнили в земле, но швы и узоры всё ещё сияли, как в первый день. Пол — из бело-серого мрамора, прорезанный золотыми линиями, формирующими сложный узор, будто печать. От входа к трону вёл алый ковёр, густой, как кровь, мягкий, как шёлк, но с каждой моей ступенью он словно тяжелел под ногами. Сопровождающие меня люди, преклонили колено перед королём, выражая почтения и уважение к Королю. Я — продолжил стоять, меня не волновали политические традиции и тому подобное. У меня есть право игнорировать это, как Апостол. Король взглянул, рассмотрел и прожигал взглядом, чтобы преклонил ему колено. — Мёртвые не склоняются. Колени — для Богов, для павших. Вы не один из перечисленных. С чего бы мне преклонять вам колено? — холодная и уверенная произнесена речь, адресованная всем присутствующим. — Если на это воля твоя. Но я учту, что ты не поданный мой, негодовать не планирую. — с первого взгляда легко произнесено было королём, но глаза не врут - они наполнены недовольством и гневом. — Перейдем к основному делу, к тому, почему мы вызвали тебя сюда. Мы предлагаем восстановить твой титул, вернуть влияние и даже храм построить, но только при условии, что Ты снова примкнешь к церкви, как она есть сейчас. — Архиепископ Михаил мёртв, мне нет смысла возвращаться туда. Я нужен вам как инструмент кары, инструмент устрашения как несколько лет назад. Не как личность, а оружием. Как только было это сказано, услышал за воротами недовольный мужской голос , а после и резкое открытие. Вошёл мальчишка, лет восемнадацть в доспехах похожи на церковные, вид его был недовольным. Он глянул на короля переводя на меня. — Вот ты где мразь, прятался пять лет и решил высунуться? Бросил церковь и людей и было тебе плевать! Ты не смеешь говорить с моим отцом как равный — прошипел Принц — ты - чудовище в человеческой шкуре. Резко вытащил меч из ножом , замахиваясь для удара. Лязг металла раздался по тронному залу. Через секунду, последовал звук треска , мой меч сломал жалкий металл лезвия этого парнишки словно ветку. Его лицо выражало удивление и ужас. С дрожащей рукой держал рукоятку, на гарде которой буквально секунду назад было ещё лезвие. Все замерли, даже стража. Поспешно начал отходить назад бегством к отцу. Вернул взор на короля, которого охватывала паника. — Если вы хотели торговаться, я слушаю. Если вы пришли угрожать — это было вашей последней ошибкой — пристально всматривался в монарха. Он не шелохнулся, когда его сын выхватил меч. Не окликнул, не вскинул руку, не бросился останавливать. Только губы сжались в тонкую, болезненно прямую линию. Он ничего не сказал. Но в его взгляде обращённом к сыну, уже не было отцовской теплоты, ни гнева — только ледяное, опустошённое разочарование. Он осознавал, престиж королевского рода был втоптан в грязь. И это сделал не Рудеус, а его родной сын. Он стоял перед всеми, перед отцом, перед чужаком, которого так отчаянно хотел унизит — а вместо этого оказался сам обнажён и слаб, как мальчишка с деревянным мечом. И всё же никто не двигался. Ни советники, ни гвардия, ни даже члены Церковной делегации, наблюдавшие с притворным безразличием. Король Элгард медленно поднялся с трона. Его движения были плавными, но в них чувствовалась тяжесть — не тела, а власти, которой он владел десятилетиями. — Селий, — наконец произнёс он. Голос был тихим, но в нем звенела опасная твердость. — Ты позоришь не только себя. Ты бросил тень на Кровь и Клятву. Селий вздрогнул. — Отец, он... — Молчи. Одно слово — как удар. Принц опустил взгляд. Его рука сжимала остатки клинка так сильно, что побелели костяшки пальцев. Но он не проронил ни слова. — Скажи мне, Михаил, — выдохнул король, впервые называя его старым именем. — Зачем ты пришёл? После стольких лет. После стольких смертей. Чего ты ищешь здесь — прощения, власти… или возмездия? — Ответы и истину. Король слегка отступил назад...словно это слово весило больше любого доспеха. Король выпрямился, словно вырвав себя из наваждения. В глазах его мелькнул блеск — не злости, не страха, а боли. Глубокой, давно забытой. Он тихо выдохнул: — Ты пришёл слишком поздно. Истина теперь — это прах и гниль. Она больше никому не нужна. — Она нужна мне, — спокойно ответил Рудеус. — А значит, её будут слушать. Хотите вы того или нет. Шаги зазвучали по мрамору — это вмешался один из старших советников, граф Бестарн, человек, давно стремящийся заменить королевскую кровь политикой. — Ваше величество, — поспешно заговорил он, — этот человек угроза. Он явился без приглашения, унизил принца, отказывается повиноваться воле трона. Мы должны... — Замолчите, — сказал король, не глядя на него. Бестарн осёкся. Глубокая трещина прошла по его самоуверенной маске. Элгард медленно обошёл Рудеуса кругом, как хищник, что оценивает силу противника. — Ты хочешь говорить — говори. Но говори только мне. Не в этом зале, не перед этими… — он бросил презрительный взгляд на совет — …охотниками за словами. Только между нами. Он поднял руку — знак. Гвардейцы шагнули вперёд. Селий, всё ещё стоявший с поникшей спиной, поднял взгляд. — Отец… ты не можешь... — Я — король, —прервал сына, Элгард. — А ты — пока ещё нет. Он обернулся к Рудеусу. — Пройдём в «Слепую» Комнату. Это было место, о котором знали только посвящённые. Каменная палата глубоко под тронным залом, где даже стены не помнили, сколько крови и тайн в них хранится. Рудеус кивнул. Прежде чем последовать за королём, он бросил взгляд на Селия. Не с насмешкой, не с жалостью — а с холодным пониманием. Этот юноша когда-нибудь попытается убить его снова. И в следующий раз будет серьёзнее. Когда они вдвоём исчезли за потайной дверью, зал остался в оглушительной тишине. И никто не заметил, как советник Бестарн наклонился к стоящему рядом магу и прошептал: — Он уводит чудовище в темноту. Пусть он сам с ним и умрёт. Мы шли продолжительное время, спускаясь всё ниже и ниже по ступенькам. Спустившись до необычной двери, толкнул вперёд её и прошли. «Слепая» комната являлась больше как переговорная небольшая, что у меня дома, но солиднее, подобающее королю. Король пригласил присесть на диван, а сам сел заранее. Поступил также за ним. Король Элгард снял корону. Осторожно, с тяжёлым вздохом — как человек, наконец-то сбросивший кандалы. Он положил её на стол. Та замерцала, приняв металл как нечто живое. — Знаешь, что это за место? — спросил он, не оборачиваясь. — Здесь умирали короли, которых история забыла. Здесь мы заключали клятвы, от которых потом отрекались. Здесь… — он повернулся — …я хочу закончить ложь. Я знал этот взгляд. Я видел его у командиров перед тем, как те шли на самоубийственный штурм. У стариков — перед исповедью. Король подошёл ближе. Лицо его было измождённым, но голос — уверенным, твёрдым, как в молодости. — Я проиграл. Не на полях битв, нет. Я проиграл в советах, в залах, где они кормили меня иллюзиями. Аристократия стала богаче трона. Церковь — выше закона. Мой сын... — его голос дрогнул. — Он глуп, но не злой. Его просто вырастили во лжи. Как и всех нас. Продолжил король, устало сглатывая слюну — Ты убьёшь меня. На глазах у них. Прямо здесь. Чтобы они дрожали не от слов, а от страха. Чтобы кровь короля стала началом новой власти. — Ты знаешь, чем это кончится, — тихо сказал я. — Да. И я хочу именно этого. Не революцию. Не бунт. Суд. Без суда и пепла они не отступят. Он шагнул ближе, так, что лоб почти коснулся лба моего. — Сделай это. А потом — возьми трон. Или сожги его. Но не отдай им. И в этот момент вдруг увидел в нём не правителя… а человека. Уставшего. Одинокого. Того, кто готов умереть, лишь бы появилась хоть тень будущего.