Часть 5 Падшее королевство

«Истина требует смелости, чтобы взглянуть в лицо иллюзиям. Но что, если иллюзия — это всё, что ты знаешь? Тогда истина становится твоим самым страшным врагом.»

Запись из «Хроник Уединённой»

Что значит быть учеником существа, которое ближе к высшим измерениям, чем к земной реальности? Учёные Ордена сказали бы, что поведение любого индивида — будь то человек, демон или даже богиня — можно понять через паттерны. Но рыцари, идущие за Странницей, не понимали её. Они не могли постичь, зачем их духовный лидер, чья сила ломала все их представления о мире, взяла с собой демоницу — существо, которое по всем законам Ордена должно быть уничтожено. Это случилось вскоре после встречи с Самумом. В продолжении полёта над Великой пустыней, на серебряном драконе, сотканном из света, отряд заметил в дюнах полуживую фигуру. Ли Джу, привыкший к угрозам пустыни, сразу узнал её — Хепри, Золотой Скарабей, один из подвидов Мамоно, обитающих в руинах древних фараонов. Эти демоницы, живущие кланами. Но эта Хепри была одна, что противоречило всему, что Ли Джу знал о них. Обычно они не разделялись, действуя как единый организм. После короткого анализа рыцари пришли к выводу: Самум, своим разрушительным дыханием, вырвал её из-под песка, где она спала, возможно, десятилетиями. Ли Джу почувствовал, как его прошиб холодный пот. Согласно записям Ордена, Золотые Скарабеи закапывались на глубину десяти метров, чтобы ждать своего «фараона» — мужчину, которого они могли бы подчинить. Если Самум смог вытащить её из такой глубины, их недавняя защита от бури была не просто слабой — она была смертным приговором, от которого их спасла только Странница. Хепри, как и их клан, поклонялись Богу Ра и могли создавать государства порабощения, где мужчины становились правителями, но лишь марионетками в руках демониц. (Записи Ордина не могли врать) В пустыне они были третьей силой, наравне с Фараонами и Апофисами, которые, к счастью для Ордена, постоянно воевали друг с другом. Когда Хепри очнулась, её загорелая кожа побледнела, а фиолетовые глаза, сияющие, как аметисты, расширились от ужаса. Она вжалась в чешую дракона, её золотой нагрудник в форме скарабея с крыловидными элементами сверкал в лучах солнца. На плечах выступали пластины, напоминающие панцирь жука, а на голове красовалась корона с крупным золотым украшением. За спиной виднелась структура, похожая на раскрытый жёсткий панцирь. Её фиолетовые волосы развевались, подчёркивая её нечеловеческую красоту, свойственную всем Мамоно. Странница, не говоря ни слова, создала из воздуха тёмный плащ, подобный своему, и накинула его на демоницу, прикрывая её почти обнажённое тело. Рыцари перешёптывались, их взгляды метались между Странницей и Хепри, которые шепотом о чем-то говорили. Что задумал их учитель? После короткого разговора Странница повернулась к отряду и представила её: — Знакомьтесь, это Тийара. Дочь Света. Она — мой первый ученик из Мамоно. Рыцари замерли. Ли Джу нахмурился. По законам Ордена, Мамоно подлежали уничтожению. Но Тийара, несмотря на свою красоту, не излучала той ауры, что заставляла мужчин терять разум. Ей было всего 67 лет — по меркам Золотых Скарабеев, едва ли 25. Она не пыталась соблазнить отряд. Но споры только начались. Рыцари и Тэвис, писарь Ли Джу, обвиняли Тийару в её демонической природе. Они утверждали, что Мамоно не могут быть ничем, кроме порождений тьмы. Тийара, однако, защищалась с неожиданной страстью: — Мой клан ждал мужчину 67 лет под песками, в пустой гробнице фараона, — говорила она, её голос дрожал от искренности. — Мы были готовы служить ему, любить его, создать для него государство. Да, после… соития, — она покраснела, — но это не похоть, а часть жизни в нашем мире! Мы не никого порабощаем! Мужчина становится фараоном, и только он решает, как править. Ли Джу и Тэвис возражали, называя её слова ложью, попыткой оправдать демоническую суть. Споры становились всё жарче. Со временем Тийара нашла общий язык лишь с Падро. Его преданность Страннице и его вера в «Хроники Уединённой» сблизили их. Он видел в ней не демоницу, а существо, ищущее истину, как и он сам. На второй день путешествия произошло нечто немыслимое. Тийара, вдохновлённая проповедями Падро, заявила, что хочет принять веру Ордена в Богиню. Рыцари ахнули, их лица выражали смесь неверия и возмущения. — Мамоно не могут верить в Богиню! — возразила один из рыцарей. — Они все присягнули тьме! Тийара выпрямилась, её фиолетовые глаза вспыхнули. — До недавнего времени я верила в Богиню Солнца Ра, — ответила она. — Мой клан чтит свет, а не тьму. Я могу принять любую веру, если она ведёт к свету. Не связывайте нас с тёмными богами! Падро, не колеблясь, шагнул к ней и перекрестил её, его лицо светилось верой. — Да будет так, — произнёс он, словно благословляя её. Рыцари и Тэвис замерли, их взгляды метались между Падро, Тийарой и Странницей. Ли Джу думал как это обратить в пользу страницы. Нужно поработать с пропагандой. Падро, подошёл к Страннице, которая сидела в позе лотоса смотря, на горизонт. — Учитель, — тихо сказал он, — Тийара… она действительно может стать одной из нас? Может ли Мамоно сбросить свои цепи, как ты? Странница повернулась к Падро, её коричневые глаза сияли мягким светом, но в них чувствовалась глубина, неподвластная ни людям, ни Мамоно. — Падро, — сказала она, — цепи в равной степени сковывают души, несмотря на принадлежность и веру. Мы все равны, и нет в мире ничего, что не придёт к своему концу. Падро замер, впитывая каждое слово. Его перо дрожало над пергаментом, он шептал что-то, похожее на молитву, но писал быстро, боясь упустить хоть одно слово. За его спиной Тийара, Золотой Скарабей, внимательно слушала, её фиолетовые глаза светились любопытством. Ли Джу, стоя в стороне, прокручивал её слова в голове, его лицо было напряжённым. — Значит, — наконец заговорил он, его голос был хриплым от сомнений, — ты хочешь сказать, что Орден и Мамоно… одинаковы? — Да, — ответила Странница, её голос был спокойным, но твёрдым. Рыцари, сидевшие чуть поодаль, зашевелились, их шёпот перерос в спор. Падро, не теряя времени, влетел в диспут, доказывая слова Странницы как истину последней инстанции. Его вера в неё была непоколебимой. Вскоре к спору присоединился Ли Джу, за ним Тэвис, а затем и Тийара, чья страсть к свету и свободе удивляла всех. День прошёл в жарких дебатах, и, как ни странно, на почве следования за Странницей между людьми и демоницей начали строиться мосты. Ли Джу, к своему собственному удивлению, даже начал учить Тийару праведным молитвам к Богине. Она, в свою очередь, оказалась на удивление восприимчивой, и никто из рыцарей не чувствовал ни демонической похоти, ни её энергии. Рядом со Странницей Тийара словно перестала быть Мамоно — или, скорее, её природа изменилась. Тэвис, глядя на Странницу поверх своего пергамента, осторожно высказал мысль: — Возможно, Просветлённая достигла особого состояния… некой энергии, которая нейтрализует другие силы — будь то божественная или демоническая — и защищает тех, кто рядом с ней. Взоры рыцарей устремились на Странницу. Та лишь чуть заметно пожала плечами, её губы тронула лёгкая улыбка. — Если бы я и правда обладала какой-то таинственной, невиданной энергией… — сказала она, — это было бы, очень круто. Но моё тело — лишь воплощение природы, как и у всех нас. Ли Джу нахмурился, его разум всё ещё цеплялся за догмы Ордена. — Но ведь Богиня создала людей по своему образу и подобию, — возразил он.Странница подняла взгляд, её глаза стали глубже, словно отражали саму суть мира. — Так и есть, — ответила она, её голос стал мягким, но пронизывающим. — Но заметь, Ли Джу: она не дала людям изначальной свободы. Стоило вам появиться на этой земле, как настоящей матерью стала не Богиня, а планета. Земля питает вас водой, кормит хлебом, согревает солнцем и укрывает в тени. Она заботится о вас день за днём, без условий и присяг. Нет матери ближе, чем та, что вокруг вас. Она даёт и ничего не требует взамен. Её слова заставили всех замолчать. Рыцари, Тийара, Падро и Тэвис задумались, их взгляды блуждали по пустыне. Даже дракон, сотканный из света, замедлил свой полёт, словно прислушиваясь к словам Странницы. — Как бы там ни было, — добавила она, её голос стал легче, — мы почти на месте Отряд обернулся. Они и не заметили, как пейзаж вокруг изменился. Пустыня уступила место тёмным землям Ласкатии — демонического царства, пропитанного энергией Мамоно. Чёрная почва, освещённая синими и фиолетовыми растениями, мерцала, как звёзды в ночи. Воздух был густым от демонической маны, которая, как знал Ли Джу, могла сломить волю любого мужчины за считанные минуты, заставляя его мечтать лишь о наслаждении. Но рядом со Странницей отряд не чувствовал её влияния. Она, как и обещала, превзошла их ожидания, нейтрализуя демоническую энергию Ласкатии своей аурой. Вдали показался город — некогда один из красивейших оплотов Ордена, а ныне филиал похоти, как выразился Тэвис. Ласкати раскинулся на горизонте, разделённый на центральный, средний, дальний и сельский районы. Его поля, окружённые магическими барьерами, простирались на километры, а сам город вырос. Здания, украшенные искусством, пробуждающим страсть, переливались в свете растений. Тийара, услышав слова Тэвиса, закатила глаза. — Только идиот судит книгу по обложке, — бросила она. — Ласкатия — комфортное место для жизни. Здесь счастливы и монстры, и мужчины-инкубы. Её слова вызвали новый спор, но отряд уже приближался к городу. Серебряный дракон, яркий, как звезда, был замечен издалека. Фигуры преземлись прямо в центре. Жители Ласкати — Мамоно всех видов, инкубы, падшие рыцари — замерли, глядя на гостей с шоком. Никто не ожидал увидеть людей, тем более с Орденским священником, в сердце демонического царства. — Боже, это же Ли Джу! — воскликнула одна из Мамоно, обычная неко, прижимая руку к губам. Её жёлтые глаза с вертикальным зрачком, выражали смесь ужаса и облегчения. Под её одеждой блеснул крестик Верховной Богини Для неё и сотен других, сохранивших веру в Богиню несмотря на свою природу, появление Ли Джу было чудом. — Боже, боже, БОЖЕ! — закричал полулсый, это был Падро, он выскочил из толпы. — Церковь Святой Алексис! Что вы с ней сделали?! Он бросился к храму, который некогда был оплотом Ордена, а теперь служил падшей богине. Мамоно переглянулись. Они знали, что через час он выйдет оттуда с женой-суккубом, уверовав в новую веру. Жалость мелькнула в их глазах, но времени на спасение не было. Лучше бы к ним побежал. И тут все заметили странное. Мамоно, окружавшие их, не бросились на отряд, не попытались соблазнить их. Тысячи незамужних демониц, чья природа требовала близости, стояли на месте, глядя на пришельцев, словно те были пустым местом. Ни похоти, ни демонической энергии — только недоумение. — Что за шум и гам в сладострастный праздник её превосходства Друэлы? — раздался властный голос. Толпа расступилась, и к отряду вышла Вильмарина — некогда величайшая героиня Ордена, а ныне суккуб, предательница в глазах рыцарей. Её одежда, едва прикрывающая тело, была скорее украшением, чем бронёй. Красные глаза, длинные волосы и аура, от которой у любого мужчины должно было закружиться голова, делали её воплощением демонической силы. Но даже она замерла, оглядывая отряд. Что-то было не так. Она не чувствовала желания подчинить их, отдать своим сёстрам. — Ладно, я пойду куплю пару фруктов, есть охота, — внезапно сказала Тийара, шагнув из круга отряда. Её плащ пилигрима Ордена, символ отречения от мирского, контрастировал с её природой Мамоно. Она спокойно прошла мимо Вильмарины, кивнув ей, как старой знакомой. — Здрасьте, — бросила она, направляясь к рынку. Вильмарина, и окружающие Мамоно замерли, их взгляды были прикованы к Тийаре, Золотому Скарабею, шагнувшей к рынку в плаще пилигрима Ордена. Мамоно в таком одеянии? Это было немыслимо Но растерянность Вильмарины длилась недолго. Рядом с ней появилась ещё одна фигура — тёмная эльфийка, чья кожа отливала совете, а кожаный костюм, едва прикрывающий тело, подчёркивал её демоническую природу. Её глаза, остановились на Ли Джу, и в них мелькнуло узнавание — Подожди, Ли Джу, — сказала она, её голос был смесью удивления и насмешки. — Что ты, мать твою, тут забыл? Хотя… не важно. Это даже к лучшему. Иди ко мне, поговорим. Рыцари напряглись, их руки легли на рукояти мечей. Они ожидали, что сейчас начнётся то, чего Орден боялся больше всего в Ласкати: соблазн, похоть, падение. Но вместо этого Ли Джу шагнул к эльфийке, его лицо было холодным, как сталь. В следующий миг раздался звонкий звук пощёчины, от которой тёмная эльфийка пошатнулась и упала на землю. — Это за брата, которого ты бросила, — процедил он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Он повернулся и вернулся к отряду, оставив эльфийку в шоке. Её рука коснулась щеки, глаза расширились от изумления. Толпа Мамоно и инкубов, наблюдавшая за сценой, замерла. Никто не ожидал, что человек, тем более священник Ордена, осмелится ударить Мамоно в сердце Ласкати — и останется невредимым. Но это было лишь начало для героини в прошлом. Внезапно из-за спин рыцарей возник жёлтый силуэт — призрачная фигура, сияющая, словно солнечный свет, сконцентрированный в человеческом облике. Никто не заметил её появления, пока она сама не шагнула вперёд. Воздух сгустился, и даже демоническая энергия Ласкати, казалось, задрожала от её присутствия. Вильмарина, напряглась. Её инстинкты воина, подавленные годами страсти и наслаждений, пробудились. Она почувствовала угрозу — не просто для себя, но для всего, что она защищала: Ласкати, её сестёр, её мира. Её демоническая энергия, обычно соблазняющая и подчиняющая, задрожала от страха, словно столкнулась с силой, способной уничтожить всё, что она знала. Но у неё не было оружия — только демоническая сталь, созданная для удовольствия, а не для битвы. — Вильмарина Носкрим, — раздался голос, мягкий, но пронизывающий, — можешь отвести меня к Друэле? Вильмарина моргнула, её красные глаза расширились. Перед ней стояла босая девушка — невысокая, с белоснежными волосами и коричневыми глазами, полными спокойствия. Жёлтый силуэт исчез, словно растворившись в её фигуре. Чувство угрозы пропало, как и иллюзия, вызвавшая его. Вильмарина запуталась. Почему она не хочет соблазнить эту женщину, превратить её в Мамоно, подарить ей «истинное удовольствие»? Почему её собственная природа молчит? Она не могла понять, что происходит, и это пугало её больше, чем любая битва. После таких потрясений, суккуб лишь кивнула. — Подождите меня здесь, — сказала Странница, обернувшись к своему отряду. — Да, Учитель, — в унисон ответили рыцари, Падро, Тэвис и Тийара. Вильмарина повела Странницу через толпу, её красные глаза избегали взгляда гостьи. Она не сомневалась: эта женщина — не человек, не Мамоно, а нечто иное, нечто, что заставляло её демоническую природу затихать. Мамоно и инкубы расступались, их шепот был полон страха и любопытства. Некоторые демоницы, скрывавшие под одеждой крестики Богини, смотрели на Странницу с надеждой, их сердца загорались верой в чудо. Вильмарина, однако, вела её к Друэле — четвёртой Лилим, дочери Лорда Демонов, чья сила и красота могли подчинить любого. Она верила, что Друэлла найдёт способ справиться с этой загадочной гостьей. Они подошли к дальнему замку — величественной крепости, служившей оплотом Лилим. Ворота охраняли виверны, ящерки и адские гончие, все в демонических доспехах, мерцающих багровым светом. Среди них были падшие валькирии и даже ангелы, чьи крылья, некогда белоснежные, теперь были Темными. Это была свита Друэлы, и в этот момент они предавались наслаждению со своими мужьями. Стоны страсти эхом разносились по коридорам, наполняя воздух праздником похоти. Дверь в главный зал распахнулась, открывая роскошное пространство. На троне из чёрного бархата и полированного обсидиана восседала Друэлла. Её длинные волосы, белые, как снег, струились по плечам, обрамлённые изящными бровями и длинными ресницами. Чёрные глаза с красными зрачками сверкали демонической энергией. На ней был лишь узкий лифчик и крошечные трусики, едва прикрывающие её тело, подчёркивая её соблазнительную природу. Друэлла была воплощением гедонизма: скупая на милосердие, жаждущая наслаждений, она проводила жизнь в оргиях, наблюдая, как люди и Мамоно отдаются страсти, или присоединяясь к ним. Но при этом она была убеждённой пацифисткой, отказываясь отнимать жизни. Вместо этого она превращала людей в своих последователей, пробуждая в них похоть и подчиняя их радости соития. — Вильмарина, — промурлыкала Друэлла, её голос был нежным, как шёлк. — Что привело тебя в моё жилище? И кто твоя… спутница? — Её взгляд метнулся к Страннице, и в её глазах мелькнула тревога, быстро сменившаяся соблазнительной улыбкой. Странница стояла неподвижно, её коричневые глаза встретили взгляд Друэлы без тени страха. Воздух между ними потрескивал от невидимой силы, словно две воли столкнулись в безмолвной битве. Брови Друэлы изогнулись, на её лице промелькнуло удивление, прежде чем она вновь надела маску очарования. Вильмарина шагнула вперёд, низко поклонившись. — Моя госпожа Друэлла, — сказала она, её голос дрожал от почтения, — я привела весьма необычную гостью. Она желает аудиенции с вами, чтобы обсудить… вопросы. Друэлла медленно поднялась с трона, её движения были грациозными, как у хищницы. Она начала кружить вокруг Странницы, её взгляд скользил по её фигуре, а на пухлых губах играла ухмылка. — И кем же ты будешь, моя дорогая? — спросила она, её голос был сладким, как мёд, но с едва уловимой насмешкой. Странница улыбнулась, её взгляд оставался спокойным. — Ты меня не узнаёшь? Друэлла рассмеялась, её смех был мелодичным, но с оттенком высокомерия. — Будь на то воля Падшей Богини, если бы я знала такую милашку, я бы давно сделала тебя своей! — Она подмигнула, но её глаза внимательно изучали гостью. Странница слегка наклонила голову. — Неудивительно. Ты была совсем крохой, когда я покинула Маккай, — сказала она, её слова упали, как камень в воду, вызвав рябь в зале. Брови Друэлы поползли вверх, её улыбка дрогнула — Но это не так важно, — продолжила Странница, её голос стал серьёзнее. Она обвела рукой зал, указывая на окружение. — Я пришла говорить о вас. И попросить перестать делать то, что ты делаешь. Я понимаю, для тебя я никто, ты меня не знаешь. Но ты осознаёшь, что твои действия приносят миру? Друэлла моргнула, её глаза сузились. Она тихо рассмеялась. — Ты меня удивила, — сказала она, её голос стал чуть резче. — Расскажи, что я делаю не так? Странница шагнула ближе, её тёмный плащ колыхнулся, словно подчиняясь невидимому ветру. Её глаза, лишённые демонической или божественной энергии, были полны глубины, от которой даже Друэлла почувствовала себя не в своей тарелке. — Ты отравляешь землю, — сказала Странница. — Твоя энергия, энергия Лилим, разъедает природу. Ты думаешь, что даришь людям и Мамоно свободу через наслаждение, но это лишь новые цепи. Ты заставляешь их забыть, кто они есть, ради мимолётной страсти. Земля страдает, Друэлла. Элементали уходят, потому что твоя энергия делает их ненужными. Если ты не остановишься, мир изменится — и не в ту сторону, которую ты представляешь. Не ты, не твоя мама. Даже после такого резкого заявления Мамоно не перестали заниматься соитием со своими мужьями. Но вот Вильмарина, стоявшая в стороне, сжала кулаки, её красные глаза метались между Странницей и своей госпожой. Друэлла, впервые за многие годы, выглядела растерянной. — Ты… смеешь обвинять меня? — прошипела она от шока. — Я дарю людям и Мамоно счастье! Я освобождаю их от боли, от страха, от скуки! А ты… кто ты такая, чтобы говорить мне, что делать? Странница посмотрела на неё, её взгляд был полон печали, но не осуждения. — Я была когда-то такого же мнения, я была твоей сестрой, сейчас на этот месте находится иная лилим, но… — тихо сказала она. —… Я знаю, каково твое представление о мире. Я тоже носила эти цепи, Друэлла. Но я сбросила их, чтобы увидеть мир таким, какой он есть. И я пришла не обвинять тебя, а показать другой путь. Путь, где нет ни похоти, ни догм — только гармония с планетой, которая нас всех питает. Вильмарина, стоявшая ближе всех к трону Друэлы, почувствовала, как её сердце сжалось. Первая Лилим? Женщина, стоящая перед ними, была сестрой их госпожи? Это было безумие. Её разум, привыкший к демонической страсти и верности Друэле, отказывался принимать слова Странницы. Но её глаза — глубокие, спокойные, лишённые похоти или божественной маны — говорили о чём-то большем, чем простая ложь. Вильмарина сжала кулаки, её красные глаза метались между Странницей и Друэлой, ожидая, что произойдёт дальше. И этот момент стал первым настоящим испытанием для Странницы в Ласкати — Ха-ха-ха! — Друэлла рассмеялась, её мелодичный смех эхом разнёсся по залу, заглушая стоны свиты. — Это просто чудесная шутка! Я давно так не смеялась! Она плавно поднялась с трона, её движения были текучими, как вода, но в них чувствовалась хищная грация. Друэлла подошла к Страннице, её чёрные глаза с красными зрачками сверкали любопытством и насмешкой. Она остановилась в шаге от гостьи, её белоснежные волосы колыхнулись, а едва прикрывающее тело одеяние подчёркивало её соблазнительную природу. Ни один живой человек не мог даже взглянуть на Лилим, не будучи мгновенно охваченным возбуждением; удержаться могла лишь люди с железной волей. Но находится рядом — это уже совсем другой вопрос Её аура была настолько тягучей и всеобъемлющей, что сама реальность прогибалась под её тяжестью, уступая место наложению страсти и разврата, переплетению судеб разных существ. Казалось, здесь стоит не Лилим, а само божество — и это было недалеко от истины. Но Странице и дела не было до этого: она не отвела взгляда и смотрела прямо в глаза Доуэлы. — Раз ты моя старшая сестрёнка, — промурлыкала Друэлла, её голос был сладким, как мёд, — то в постели ты, должно быть, ещё более страстная, чем я. Докажи свою правоту, сестра. Странница вздохнула, её лицо осталось спокойным, но в её глазах мелькнула тень усталости — Ты мне совсем не поверила, — сказала она, её голос был мягким, но твёрдым. — Могу я попросить тебя просто передать мои слова вашей матери? Друэлла улыбнулась, но в её улыбке сквозила хитрость. — А зачем? — ответила она, её голос стал ещё более соблазнительным. — Ты можешь передать их сама… с телом Мамоно. В мгновение ока Друэлла исчезла и появилась позади Странницы, её движения были быстрее, чем мог уловить глаз. Она обняла гостью, её руки скользнули по плечам Странницы, а пальцы мягко повернули её голову, заставляя их взгляды встретиться. Демоническая энергия Друэлы хлынула волной, окутывая зал, и свита — виверны, ящерки, падшие валькирии и ангелы стали наслаждаться экстазом ещё сильнее. — Тихо, сестрёнка, — прошептала Друэлла, её губы были так близко, что её дыхание коснулось щеки Странницы. — Я позабочусь о тебе. Отдайся истинным чувствам. Но в этот момент что-то произошло. Странница медленно повернула голову, её коричневые глаза встретили взгляд Друэлы, и воздух в зале сгустился. Друэлла внезапно отпрыгнула назад, её лицо было полно ужаса, а капля пота скатилась по её скуле. Она не поняла, что произошло — её демоническая энергия, способная подчинить любого, рассеялась, как дым на ветру. Взгляд Странницы, лишённый похоти или гнева, был словно зеркало, в котором Друэлла увидела не свою силу, а собственную слабость. И дело было не только в этом: когда она коснулась её и посмотрела на губы девушки, то могла поклясться — языка там не было. Даже не так… ощущение было такое, что внутри этого человека вообще ничего нет: ни костей, ни органов, лишь пустая оболочка, подобие тела. Ужас от этого ощущения, когда она просканировала тело Страницы, был столь глубок, что впервые за всю свою жизнь, лицо Лилим исказилось в гримасе страха. — Не делай этого, — тихо сказала Странница, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сила, от которой даже стены зала, казалось, задрожали. Друэлла замерла её руки действительно дрожали. Вильмарина, стоявшая в стороне, почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она не могла поверить: Друэлла, четвёртая Лилим, отступила? От простой женщины? Или… не женщины? Вильмарина вспомнила жёлтый силуэт, который появился за вместо Странницы, и её инстинкты воина прошлого подсказывали, что это было не просто видение, а демонстрация. — Кто… кто ты? — прошептала Друэлла, её голос впервые был лишён привычной уверенности. — Почему… я не могу… нет, что за чудовище сделало это с твоим телом? Странница шагнула к ней, её тёмный плащ колыхнулся, словно подчиняясь невидимому ветру. Когда Страница была готова открыт рот, Друэлла так же шагнула в её сторону, со взглядом полной уверенности и помощи. — Святая падшая… твоё тело истерзано, но ещё не утрачено. Его нужно спасти, и я спасу его. Я сделаю тебя Мамоно… прямо сейчас! И в тот же миг Друэлла шагнула к ней, прерывая разговор, который так и не успел толком начаться, — этот жест был печатью конца, наложенной ещё до ключевых слов.