Карцер. Союзники.

*—Внимание, Ф класс. Всем собраться в блоке проживания и выстроится в линию. Будет обыск.* —Блять.

***

"Впринципе... Это было очевидно... Я конечно надеялась, что будет все просто, учитывая все условия. Но видимо они не такие тупые как я ожидала... " В прошлой тюрьме было очень тесно и единственная запрещенка были сигареты. Которую мы прятали чтобы в карты было на что играть. Многие не желали играть просто так, обязательно на что-то. А предлагать то нечего, только книжки, да кроссворды. Было когда Саша играла на карандаш, чтобы кроссворд погадать. Сигареты конечно были. Но девушка не курит, хотя хотелось бы, мешает только астма с которой девушка борется уже несколько лет. Не хотелось бы скопытится не дожив и до 35. Саша заглушала это все выпивкой, до того как попала в колонию. Хотя и понимала что выпивка то не к чему хорошему не приведет. В руках Саши покоился баллончик ингалятор, на всякий случай. Приступы у нее появляются редко, сегодня на удивление не был. Даже когда она столкнулась с Сергеем. "Главное чтобы не случился когда обыск будет...! " —Тебе особое приглашение нужно?! Быстро вышла из камеры! По моим ушам ударил полный злости и недовольства, мужской голос. Охранник стоял в проеме двери, перед этим громко ударив по ней. Саша быстро поднялась, положив ингалятор в карман. Впереди уже стояли сокамерники. А перед ними почти весь отряд ТФБ. Ну вроде ТФБ, просто некоторые отличались... Странно. Нахрена столько охраны для одного обыска? Все равно на всех не хватит. Лейтенант шел за мной, дыша в спину. Блондинка встала в строй ф класса, скрестив руки на груди. Оглядывая сокамерников, мысленно оценивая кто из них на что горазд. Впервые шанс увидеть их всех. "1,..2,..3,... 6,...,9,...17. Всего 17." Отряды охраны тоже выстроились в строй, как по струнке. Среди них был какой то... Прям страшный я бы сказала... Он выше кажется всех... Даже не только рост пугает, широкие плечи и дохрена разной экипировки. На голове ушанка тоже... Красная... И какие то очки. С красными линиями. "Да у них фетиш на этот красный. Аж в глазах рябит. Они спецом красный одели чтобы мы с ними не хотели контактировать чисто из-за цвета?" Этот огромный фетишист красного цвета вышел вперед, оглядев всех. —Как вы все могли заметить на наш комплекс напали. Благодаря нам, ваши жизни в целости. Но. Мы заметили что вы неправильно поняли нас... Несколько человек попали в поле зрения, когда воровали с трупов оружие. —он произнес это таким холодным, бесчувственным тоном, делая акцент на каждое сказанное слово. —Не буду ходить вокруг до около. Его голова внезапно повернулась в мою сторону. Женщина замерла на месте, кровь застыла в жилах. Через маску можно почувствовать его прожигающий взгляд. —Ты. Он повернул голову в право, мне не было видно кого он имел ввиду, своя жизнь дороже. —И ты. Выйдете вперед. Без колебаний, я вышла на два шага вперед все еще держа руки в закрытом жесте на груди. От стресса они бы просто тряслись. —Вас двоих застали за воровством. Надеюсь никто из остальных с ними не сотрудничал? —он обратился к строю зеков, немного наклонив голову ожидая ответа. Конечно все молчат. Никто не хочет оказаться на нашем месте. Вторым кто со мной оказался в одной лодке это Швабра. А ведь у него могли быть помощники. —Уведите их. Двое ТФБ подошли к каждому скручивая руки за спиной. Швабру куда то увели в спорт зал, а меня повели... В столовую?

***

—Где, то что ты своровала?! Отвечай! —сотрудник ТФБ уже раз пятый задает этот вопрос. Как на зло у меня было два надзирателя и один из них был Семен, который стоял за мной и не раз давал по голове. Голова уже трещит.. —Да нету у меня больше ничего! Вы же сами меня обыскивали! И кроме карточки ничего не нашли! —Врешь! —не выдержав рявкнул Семен. Его рука резко взяла женщину за волосы сильно впечатав ее лицо в железный стол. —Товарищ ТФБ! Она нам живая нужна. —сдержанным тоном произнес другой. —Козлина...блять... —сплёвывая кровь прохрипела Саша. —Что ты вякнула!? —зло воскликнул Семен, снова хватая ее за блондинистые волосы, задрав голову. —За языком следи. — где то за спиной раздался уже знакомый всем голос. Командир неспешно подошел к их "компании". Семен все еще держал ее голову задранной вверх. Не давая ей увольнуть от прожигающего взгляда ТФБ. — Кондратьева, — произнес он, и мое имя в его устах звучало как номер на бирке. — Досье: тридцать два года. Бывший армейский сапёр, уволен за «неуставные отношения» — драка с сослуживцем, который оказался сыном генерала. После — чёрный рынок оружия, взрывчатки. Не брезговала и заказными «ликвидациями», но доказать не смогли. В итоге села за убийство в пьяной драке. Интересно… Сапёр. Значит, разбираешься в взрывчатых веществах, тактике минирования, обезвреживании. Ценный навык. Жаль, применяешь его так… примитивно. Он потянулся к рации на плече, но не стал ничего передавать. Просто поигрывал кнопкой, глядя на меня. Его глаза за очками были невидимы, но я чувствовала их вес, как физическое давление. — Карта доступа второго уровня, украденная с трупа лейтенанта... Глупо. На ней стоят биометрические метки. Попытка использования заблокированной или чужой карты в любом считывателе моментально включает тревогу. Ты хотела просто открыть дверь и оказалась бы в ловушке между двумя автоматическими турелями. Тебя бы изрешетило. Я молчала, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Информация ударила сильнее, чем его слова. Я была на волосок от гибели из-за собственной поспешности. Идиотка. Блядство. Он проницательный и хрен поймешь когда он на тебя смотрит. — Я не успела, — прошипела она, глотая кровь. — Только карту стащила. Потом ваш зелёный приятель уже наставил ствол. Всё. Командир медленно покачал головой, разочарованно щёлкнув языком. Звук был тихим, но от него по спине побежали мурашки. — Неправда. Ты действуешь по шаблону. Быстрая проверка трупов, приоритет — документы и компактное оружие. У лейтенанта не хватает револьвера. У кадета — одной магазинной коробки. Их не нашли при зачистке. — Он сделал шаг вперёд, навис над столом. — Ты спрятала их. Здесь, в пределах Ф-класса. Где? Семён дёрнул её голову сильнее. — Говори, сука! Или я сам тебя обыщу, по косточкам! — Товарищ ТФБ, — голос Командира прозвучал как удар хлыста. — Вы переходите черту. Отпустите её. На секунду в воздухе повисло неповиновение. Семён дышал тяжело, его пальцы впились в её кожу. Но потом — резкое движение, и он отшвырнул её голову, отступив на шаг. Саша едва удержалась, чтобы снова не поцеловать стол. — Вот что будет, Кондратьева. Мы обыщем каждую щель в этом блоке. Каждую камеру, каждый шкафчик, каждую трубу. Если найдём — тебя ждёт не шокер, а изолятор с… усиленным наблюдением. Без окон. Без прогулок. Без столовой. Питание через трубку. — Он говорил ровно, будто диктовал меню. — А если не найдём… то решим, что ты сотрудничала с C.O.R. Умышленно. И это уже статья о государственной измене. Её рассмотрят наши… японские партнёры. У них свои методы дознания. Понимаешь дилемму? Саша поняла. Это ловушка. Признаться — значит потерять всё, что она успела схоронить, и получить пожизненный статус лабораторной крысы. Не признаться — и её могут передать тем, в чьих глазах она всего лишь расходный материал. Да и какая уже к черту разница измена родине? Хах. Они меня этим решили напугать? А вот японские.. Партнеры? Значит с ними еще и азиаты работают... На заметку. Она подняла голову, смотря прямо в черные линзы. — Шкафчик. В моей камере. На верхней полке, за сложенным бельём. Там… одна штука. Командир не двинулся. — Что за штука? — Граната. Светошумовая. Только её и успела забрать. Остальное… остальное, может, кто-то другой взял. Я видела, как тот тип тоже шарился у трупов. Он мог успеть больше. Она солгала, направив подозрение на другого. И частично сказала правду. Это был её шанс. Командир изучал её лицо несколько долгих секунд. Потом кивнул второму ТФБ. — Проверить. Номер камеры? — Седьмая, верхний ярус, — отчеканил Семён, всё ещё стоявший сзади. Ненависть в его голосе сменилась странным удовлетворением. ТФБ-шник вышел. Тишина в столовой стала давящей. Слышно было только гудение вентиляции и отдалённые шаги где-то на этаже. Саша чувствовала, как дрожь пытается пробиться сквозь сжатые мышцы. «Найдут световую. Поверят? Или будут копать дальше?» Через пять минут сотрудник вернулся. В его руке, облачённой в чёрную перчатку, лежала цилиндрическая граната. Светошумовая. Та самая. Командир взял её, повертел в руках. — Отечественная, «Заря». Серийный номер стёрт. — Он бросил взгляд на Сашу. — Не из наших запасов. Значит, с внешнего чёрного рынка. Твоё старое наследство? Она молчала. — Одна граната. Карта. — Командир положил гранату на стол. — Мало, Кондратьева. Слишком мало для такого специалиста, как ты. Но… достаточно для первого нарушения. Он сделал знак Семёну. — Три дня карцера. Холодный. Паёк — хлеб и вода. Конфискация личных вещей, кроме необходимой одежды. Саша сглотнула. А вот это уже не хорошо. Карцер. Холодный. Голодный. — Ведите, — бросил Командир, уже отворачиваясь. Семён грубо взял её за плечо, толкая к выходу из столовой. На пороге она услышала, как Командир говорит второму ТФБ, уже по своей рации: — Усилить наблюдение за всем Ф-классом. Особенно за теми, кто контактировал с ней и с тем субъектом воришке. И… подготовить помещение для следующей фазы испытаний. Доктор наук запросил добровольцев. Найдём им замену. Ледяной ужас сковал её хуже любого холода. Добровольцев. Они собирались отправить кого-то из них в лапы учёных. На опыты? Чего? Доктор наук... Шишка наверное какая то... Семён втолкнул её в узкий, слабо освещённый коридор, ведущий куда-то вглубь комплекса. Стены здесь были голым бетоном, без окон. Только датчики на потолке мигали красными огоньками. — Ну что, Сашенька, — прошипел он ей в ухо, его голос потерял официальность, наполнившись старой, гнойной злобой. — Попала, сучка. Теперь ты моя. Карцер — это только начало. Я сделаю так, чтобы ты пожалела, что вообще родилась. За брата. Она не ответила. Внутри, под страхом и болью, что-то щёлкнуло. Какая-то старая, ржавая шестерёнка встала на место. Страх никуда не делся. Но теперь к нему добавилось что-то ещё. Холодная, острая решимость. "Хорошо, — думала она, спотыкаясь на неровном полу. — Вы обыскали шкафчик. Нашли одну гранату. Решили, что я неудачница. Но вы не нашли револьвер. Не нашли M67. Не нашли карту C.O.R. Вы не знаете, что я знаю про трубы и лестницы. И вы не знаете, что среди нас… может начать расти кто-то ещё. Не Швабра. Не эти болваны. Я." Карцером называли небольшую камеру без всего, кроме дыры в полу и ледяной стены. Семён швырнул её внутрь, и тяжёлая дверь захлопнулась с глухим металлическим стуком. Темнота была абсолютной. Холод пронизывал сразу, будто иглами. Саша прислонилась к стене, медленно сползая на цементный пол. Солёный вкус крови на губах. Боль в голове. Ломота в теле. Но в кромешной тьме её губы растянулись в усмешке. Беззвучной, оскаленной.

***

А за дверью, в коридоре, Семён Ушаков, прислонившись к стене, достал свою личную рацию ТФБ. Голос в наушнике был искажён, но узнаваем — низкий, с лёгким акцентом. — Ну что? Она сдала тайник? — Нет, — пробормотал Семён. — Только световую. Командир купился. Но я не верю. — Наблюдайте. Наша цель — не оружие. Наша цель — она сама. Она подходит. Очень подходит. Не спугните. Семён выключил рацию. В темноте его лицо исказила гримаса. Он ненавидел её. Но приказ был приказом. Кому-то наверху, возможно, тем самым японцам, была нужна Александра Кондратьева живой и… неповреждённой. Пока. А в блоке Ф-класса, под лестницей, среди мешков с песком и железных балок, в полной темноте лежали револьвер, осколочная граната и карта доступа C.O.R. с нестираемым чипом. Ждущие своего часа. Их время ещё не пришло. Но оно обязательно настанет. День первый. Время теряет смысл. Темнота в карцере была не просто отсутствием света. Это была густая, вязкая субстанция, которая давила на глаза, заставляя их держать открытыми впустую. Холод приходил волнами. Сначала он обжигал кожу, заставляя мурашки бежать по спине. Потом впивался глубже, в мышцы, сводя их судорогой. К концу первых суток он добрался до костей — тупая, ноющая ломота, от которой не согнуться, не разогнуться. Саша сидела, обхватив колени, пытаясь сохранить тепло дыханием. Пол был ледяным, стены — влажными от конденсата. Единственный звук — собственное сердцебиение да редкое, прерывистое капанье воды из какой-то трубы за стеной. «Три дня. Это не смертельно. Это тренировка на выживание. Дыши. Экономь силы. Думай.» Она начала мысленно составлять карту комплекса. Блок Ф-класса, столовая, спортзал, тот коридор с бронедверями… И люди. Рустам. Швабра. Тот повар. Командир ТФБ с красными очками. Ушаков. Мысли об Ушакове были как укол раскалённой иглой. Личное. Грязное. Он здесь не просто охранник. Он блять, личный каратель. Дверь открылась ближе к концу первых суток — она поняла это по приступу голода, скрутившему желудок. В проёме, освещённая тусклым светом коридора, стояла тень с миской в руке. Не Ушаков. Обычный кадет. — Паёк, — бросил он, поставив на пол миску с водой и кусок чёрного хлеба. Дверь захлопнулась, не дав глазам привыкнуть к свету. Она на ощупь нашла хлеб. Он был твёрдым, как камень, и безвкусным. Она отламывала крошечные кусочки, долго размачивая их во рту, прежде чем проглотить. Вода пахла железом. Да и по вкусу, как железо. День второй. Голос в темноте. Вторые сутки принесли с собой галлюцинации. От холодного голода в ушах начинал стоять звон. Иногда ей чудились шаги за дверью, шёпот. Но один звук был реальным — далёкий, приглушённый рёв. Нечеловеческий. Полный такой ярости и боли, что даже сквозь бетон и сталь он заставлял сжиматься сердце. Потом — автоматную очередь. И тишину. «Опыт. Они уже кого-то превратили.» Дверь открылась снова. И на этот раз в проёме стоял он. Семён Ушаков. Без своего красно-чёрного шлема, в лёгкой тактической куртке. В руке — не миска, а фонарик. Он направил луч прямо в её лицо, заставив зажмуриться. — Ну как, Сашенька? Отогрелась? — Его голос звучал притворно-сочувственно. Она промолчала, прикрывая глаза рукой. — Молчишь? Правильно. Умнее будешь. — Он вошёл внутрь, дверь осталась приоткрытой. За его спиной виднелся коридор, такой же безликий. — Знаешь, о чём я тут думал? О твоём братце. Вернее, о моём. Он ведь до последнего верил, что ты исправишься. Идиот. Она не реагировала. Держалась. — А я всегда знал, что ты — гниль. И гниль нужно выжигать. — Он присел на корточки, светя фонарём ей под подбородок. — Но тут, видишь ли, интересный поворот. На тебя есть… спрос. Не моя воля. Выше. Говорят, ты «перспективный материал». Стойкий. Ресурсный. — Он произнёс эти слова с отвращением. — Так что моя личная месть откладывается. Но никто не говорил, что нельзя… подготовить материал. Он резко выпрямился и ударил её фонарём по руке, которой она прикрывалась. Боль, острая и яркая, пронзила онемевшие мышцы. — Встань. Она не двинулась. — Я сказал, встань! — Удар ботинком в бок. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Она поднялась, пошатываясь. Ноги одеревенели от холода. — Вот и хорошо. — Он обошёл её вокруг, как бы оценивая. — Видишь, в чём фишка этого места, Саша? Здесь нет права на слабость. Никакой. Слабость здесь либо становится вирусом, который тебя съест изнутри, либо мишенью на спине. Ты выбрала — быть мишенью. Сначала для меня. Теперь для всех. Командир тебя в особый учёт внёс. Все ТФБ-шники теперь смотрят на тебя, как на гвоздь, который торчит и который нужно либо вбить, либо вырвать. Думаешь, твои сокамерники тебя прикроют? — Он фыркнул. — Они тебя сдадут при первой же возможности. Здесь каждый — за себя. Это не колония, дура. Это — конвейер. На одном конце загружают человеческое мясо. На другом выгружают либо трупы, либо монстров. А ты… ты где-то посередине. Застряла. Он снова поднёс фонарь к её лицу. — Мне приказано следить, чтобы ты не сломалась физически. Пока. Но психика… психика — не охраняемый объект. Так что давай, держись. Мне интересно, как долго ты продержишься, когда начнётся самое интересное. Он вышел, оставив дверь открытой на несколько долгих секунд. В коридоре пахло озоном и стерильностью. Потом дверь с грохотом захлопнулась, погрузив её обратно в темноту. Она медленно сползла на пол, растирая ушибленную руку. Боль привела ее в чувства. Она держала её в реальности. «Он боится. Не меня. А того, что кто-то выше видит во мне ценность, которую он не может просто убить. Он пытается меня опередить — сломать до того, как меня заберут. Значит, у меня есть время. Мало. Но есть.» День третий. К третьим суткам холод стал частью её тела. Дрожь прекратилась — организм экономил ресурсы. Сознание плавало, цепляясь за обрывки мыслей: карта, револьвер, лестница, глаза Рустама, когда он открыл ей дверь в столовую. Дверь открылась в последний раз. — Вставай. Карцер окончен. — Он отступил, давая ей пройти. Она двинулась, её ноги почти не слушались. Яркий свет коридора резал глаза. Воздух, несмотря на запах химии, казался пьянящим. Меня отвели не сразу в блок, а в санпропускник. Заставили снять одежду, помыться ледяной водой, выдали новый, такой же зелёный комбинезон. Процедура была безликой, быстрой. Осматривал тот же молодой медик, что был в день драки. Он молча кивнул, отметив что-то на планшете. Когда она наконец вышла в знакомый коридор Ф-класса, её встретили те же бетонные стены, тот же холодный воздух из огромного окна, те же мигающие камеры. Но всё выглядело иначе. Цвета были чётче. Звуки — яснее. Запах кофе из автоматов. Она прошла мимо камер. На неё смотрели. Кто-то с любопытством, кто-то со страхом, кто-то с безразличием. Рустам, стоявший у стола на первом этаже, встретился с ней глазами и едва заметно кивнул. Швабра, сидевший в своей камере, отвернулся. Саша дошла до своей камеры. Всё было на месте. Кровать, шкафчик. Верхняя полка пуста — гранату, конечно, конфисковали. Она села на кровать, и тело заныло от непривычной мягкости. Три дня в ледяном аду. Три дня личного внимания Ушакова. Она вышла оттуда не сломленной. А с новым пониманием. Ее роли здесь, границ дозволенного, и новыми идеями. Теперь на очереди была вторая фаза: наблюдение и союзники. А для этого нужно было снова выйти в общую зону. И посмотреть — кто ещё в этом аду не забыл, что он человек. И кто, как и она, ищет не просто выжить, но и сбежать. Сон был чёрной, бездонной ямой, в которую она провалилась, едва голова коснулась подушки. Двенадцать часов тела, восстанавливающегося после пытки холодом и напряжением. Когда она проснулась, то сначала не поняла, где находится. Мягкость кровати, относительная тишина… А потом сознание щёлкнуло, и реальность встала на свои, уродливые места. Но что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Мышцы болели, но не ныли беспомощно. Голова была ясной, злой, сосредоточенной. Карцер не сломал. Он закалил. Как будто выжег из неё последние сомнения и остатки надежды на «как-нибудь». Теперь осталась только холодная, острая необходимость действовать. Она потянулась, чувствуя, как суставы хрустят, и села на кровати, свесив ноги. Первым делом — проверить «заклад» под лестницей мысленным взором. Всё на месте. Потом — оценить обстановку за дверью камеры. Тишина. Слишком тишина для утра? Или это уже день? Именно в этот момент тишину разорвали крики. Мужской голос, сорванный на визг. — Нет! Нет, вы не можете! Я не хочу! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! Голос был знакомым. Молодой, с хрипотцой. Тот самый худой, испуганный парень, которого она видела в столовой, он всегда ел один, ни с кем особо не разговаривал... Саша сорвалась с кровати и прильнула к решётчатой стене камеры, стараясь выглянуть в коридор. Звуки доносились из общего зала внизу. Бляха муха... Там же под лестницей мой товар. Надеюсь они не увидели. — Сука, отпусти! Я всё сделаю! Я буду мыть полы, что угодно! Только не туда! Я ВИДЕЛ, ОНИ НЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ! Я ВИДЕЛ! Затем — глухой удар, стон, звук волочащегося тела по бетону. Саша, не раздумывая, выскочила из камеры и ринулась к лестнице, ведущей на первый этаж. Она не побежала спасать — это было бы самоубийством. Она побежала наблюдать. Чтобы понять. На первом этаже уже собралось человек пять зэков. Они стояли поодаль, прижавшись к стенам, глаза вытаращены. Посреди зала, возле тех самых бетонных ограничителей, происходила сцена. Двое ТФБ в полной красно-чёрной экипировке держали того самого парня. Он бился, как рыба на крючке, лицо залито слезами и соплями. Его комбинезон был порван на плече. Рядом стояли не ТФБ-шники и... учёные. Их было трое. Один — в том самом жёлтом химзащитном костюме «личинка» младший научный сотрудник. Он нервно перебирал руками планшет. Рядом с ним — женщина в белом халате поверх тёплой кофты, с собранными в строгий пучок седыми волосами. Старший учёный. Её лицо было каменной маской безразличия. И третий… Третий был в сером костюме с желтыми нашивками — стилизованная сакура и несколько иероглифов. Японец. Он не касался парня. Он просто наблюдал, скрестив руки на груди, и его узкие, тёмные глаза внимательно скользили по каждому мускулу на лице зэка, по каждой дрожи. Он изучал реакцию. Как энтомолог — насекомое на булавке. — Субъект 14-Ф, — безжизненным тоном произнесла женщина-учёный, сверяясь с планшетом. — Отмечены признаки повышенной лабильности нервной системы, панические атаки. Психологический профиль — непригоден для работ, устойчивость к стрессу низкая. Рекомендовано для тестирования «Пакт смерти» на предмет ускорения процесса деградации нервной ткани. Подписи есть. Всё по протоколу. — НЕТ! — заорал парень, выгибаясь. — Это не я! Я не подписывал! Меня заставили! После той драки! Медик сказал, что это анкета на работу! Японец едва заметно улыбнулся уголком рта. Младший учёный отвёл взгляд. — Основания достаточны, — сказал японец тихо, но так, что его голос, с лёгким акцентом, перекрыл вопли. — Процедура утверждена Доктором наук. Уведите. ТФБ-шники дёрнули парня, поволокли к дверям и уже к тем большии дверям воротам. Саша, как и остальные зэки шла за ними, осторожно. Я только мельком видела куда эти двери ведут. Не длинный коридор... Затем.. Открытое пространство... Запах влажности и эхо. Значит там точно большое открытое пространство. Дверь опустилась, отсекая крик. В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием оставшихся зэков и тихим гулом вентиляции. Старший учёный что-то отметила на планшете. Японец кивнул и, не глядя на остальных, развернулся и ушёл в ту же дверь, из которой появился. Младший учёный, «личинка», поспешил за ними, почти бегом. Оставшиеся ТФБ-шники — их было уже четверо — развернулись и оценивающе оглядели зэков, застывших у стен. — Разошлись, — бросил один, тот, что с ушанкой и красными очками. Это был не Командир, но из той же породы. — Шоу окончено. Зэки молча, не глядя друг на друга, поползли по своим делам, делая вид, что ничего не произошло. Но в их глазах, в сгорбленных спинах читалось одно: «Следующим могу быть я.» Она обернулась, чтобы уйти к себе, и столкнулась взглядом с Семёном Ушаковым. Он стоял в арке, ведущей из коридора охраны, прислонившись к косяку. На его лице не было злорадства. Было… удовлетворение? Нет. Профессиональная оценка. Он видел её реакцию. Видел, как она смотрела на уводимого. Он медленно подошёл, остановившись в паре шагов. — Ну что, Сашенька? Понравилось представление? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Это не карцер. Это — отбор. Слабых, нервных, неподконтрольных — отбраковывают. Пускают на «материал». Сильных, стойких, умных… — он сделал паузу, вглядываясь в её лицо, — сильных пока оставляют. Для более сложных задач. Парнишка тот… он вчера в панике попытался сломать камеру наблюдения. Психанул. Система не любит психов. Они непредсказуемы. — А вы любите? — хрипло спросила Саша, не отводя глаз. Ушаков усмехнулся одним уголком рта. —Мы? Мы — инструмент. Нас не спрашивают. Но я… я ценю предсказуемость. Ты, как ни крути, предсказуема, Кондратьева. Ты выживаешь. Ищешь лазейки. Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: —Обед через час. Не опаздывай, говорят, мясо завезли. Настоящее. Для тех, кто ещё на ходу. Он ушёл. Саша осталась одна в опустевшем зале. Гул вентиляции теперь звучал как похоронный марш. Она посмотрела на потолок, где мигала красная точка камеры. Прямо в объектив. «Вы хотите стойких и умных? Вы хотите полезных? Хорошо. Я буду самой полезной. Настолько полезной, что когда я начну раздавать не котлеты, а кое-что покрепче… вы даже не поймёте, в какой момент ваш конвейер начал работать на меня.» Она развернулась и твёрдым шагом пошла в сторону столовой. Пора было проверить, что там с мясом. И с кем его будут есть. Пора начинать искать не просто выживающих. Пора искать единомышленников. Первый кандидат — Рустам. Он открыл для неё дверь. В этом аду такой жест — уже декларация. Открыв дверь в нос ударил запах варенного мяса. Свинина... Повар мне приветливо улыбнулся с легкой ноткой сочувствия. "Он что знал что я в карцере или кто то сказал? Либо он догадистый. " Кажется или повар специально положил мне побольше? Если это так то он мой теперь фаворит! Респект и уважуха. Надо бы как то с ним поговорить... Развернулась и прошлась по залу. Медики, техники, уборщики сидели вместе о чем то болтая. Охраны было мало и как всегда как воды в рот набрали. Ученых вообще нет, похоже у них личная столовка. Обведя взглядом все столы я заметила черную лохматую макушку Швабры. Их стол стоял в углу, у дальней стены, заваленной ящиками с какими-то припасами. Четверо. Рустам, сидевший прямо, с невозмутимым видом размешивал ложкой в тарелке. Швабра ел жадно, наклоняясь над едой, его взгляд бегал по сторонам. Тот самый знакомый мужик, чьё имя она так и не знала, сидел ссутулившись, втянув голову в плечи, будто стараясь стать невидимым. И Сергей. Тот самый Сергей, с разбитой губой и синяком под глазом — наследие шокера ТФБ. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на входящую Сашу тяжёлым, немым взглядом. В его позе читалась не просто злоба — читалось ожидание. Саша, не колеблясь, с подносом в руках подошла к их столу и поставила его на свободное место между Рустамом и незнакомцем. — Место свободно? — спросила она риторически, присаживаясь. Сергей фыркнул. Швабра оторвался от еды, уставился на неё с немым вопросом. Незнакомец съёжился ещё больше. Рустам лишь слегка приподнял взгляд, встретившись с её глазами, и дал едва заметный кивок. — Ну, смотрите кто к нам пожаловал, — сипло процедил Сергей, не сводя с неё глаз. — Героиня. Три дня в холодильнике отмотала и сразу к взрослым мужикам за стол. Не боишься, что опять по морде получишь? Саша не ответила сразу. Она взяла ложку, аккуратно зачерпнула немного. Мясо оказалось жёстким, но съедобным. Она проглотила, почувствовав, как тепло разливается по пустому желудку. — Страшнее морды тут много чего есть, — наконец сказала она спокойно, глядя в тарелку. — Например, жёлтые химкостюмы. Или японцы в сером. За столом повисло напряжённое молчание. Швабра перестал жевать. — Ты про Витьку? — тихо спросил незнакомец, первый раз подняв на неё глаза. В них был тот же немой ужас, что и у того парня. — Про того, кого только что увели, — подтвердила Саша. — Кто такой Витька? — Сосед по камере, — буркнул Рустам, откладывая ложку. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень. — Парень был… нестабильный. После прошлого раза, когда охрана «успокаивала» буйных, он не спал ночами. Бредил. — И его забрали, — констатировала Саша. — Не за буйство. За «нестабильность». За то, что не вписался. — Все мы тут не вписываемся, — с горькой усмешкой сказал Сергей. — Ты к чему это ведёшь, сучка? Пришла пугать? Или ищешь, кого в следующий раз подставить? Саша медленно перевела взгляд на него. Её взгляд был ровным, без вызова, но и без страха. — Я веду к тому, что в одиночку мы все — «нестабильный материал». Нас перемалывают по одному. Того — за истерику. Тебя, Сергей, — за тупую силу и громкий рот. Меня — за то, что я что-то ищу и не сижу тихо. — Она обвела взглядом всех за столом. — А вместе мы — не просто зэки. Мы — непредсказуемы. Система не любит непредсказуемость, но она вынуждена с ней считаться, если этот фактор становится… полезным. Или опасным в нужном ключе. Рустам внимательно смотрел на неё, оценивая. Швабра выглядел растерянным. — Какая нахрен полезность? — проворчал Сергей, но в его голосе уже не было прежней агрессии, было любопытство. — Мы тут пушечное мясо для их опытов. — Пока что — да, — согласилась Саша. — Но представь: кто-то из Ф-класса знает, как починить протекающую трубу в их лаборатории. Или как перезагрузить их драгоценный сервер, когда он глючит. Или просто… видит и запоминает, кто куда ходит, что везёт, о чём говорят. Знание — тоже ресурс. Особенно здесь. — Ты предлагаешь стать стукачкой? — резко спросил незнакомец, и в его голосе впервые прозвучала не трусость, а отвращение. Рустам медленно кивнул, как будто его собственные мысли нашли подтверждение. — Логично, — произнёс он. — Но для этого нужна дисциплина. И осторожность. И… лидер. Последнее слово повисло в воздухе. Сергей нахмурился, его кулаки сжались. Он явно считал себя этим лидером. — Лидер не тот, кто громче всех орёт, — тихо, но чётко сказала Саша, будто читая его мысли. — Лидер тот, кто видит дальше сегодняшней тарелки. Кто может не подраться с охраной, а заставить охрану… задуматься. — И ты, что ли, такой лидер? — усмехнулся Сергей, но уже без прежней уверенности. — Я не знаю. Но я знаю, что сидеть и ждать, пока нас всех переработают в «Пакт смерти». За столом снова наступила тишина, на этот раз задумчивая. Её прервал Швабра, неожиданно спросивший: — А что с тем… что ты тогда стащила? ТФБ всё нашло? Все взгляды снова устремились к Саше. Это был тест на доверие. — Нашли одну световую. Сказали, что мало, — ответила она, не опуская глаз. — Но они искали в шкафчиках и на людях. Есть места, куда они не смотрят. Потому что считают их бесполезными. Или слишком очевидными.— Именно, — сказала она. — Начинаем с малого. Запоминаем расписание охраны. Кто из учёных что носит в руках. Где и когда появляются японцы. Какие двери открываются, и кто через них проходит. Всё. Каждая мелочь. — А потом? — спросил незнакомец, уже без страха, с искоркой интереса. — Потом, — Саша отпила воды из стакана, — потом мы решим, как эту информацию использовать. Сергей долго смотрел на неё, его лицо было нечитаемой маской. Потом он резко встал, отодвинув стул с грохотом. — Бред сивой кобылы. Будем как крысы по углам шнырять. — взял поднос и унес пустую тарелку. Саша не стала его возвращать. Она повернулась к Рустаму. — Ты знаешь этого… — она кивнула на незнакомца. — Игорь, — представился тот сам, уже твёрже.— Игорь. Рустам. — Она кивнула каждому. — А тебя как? — спросила она Швабру. — Лёха, — пробормотал он, неохотно. — Лёха. Значит, так. Первое задание. До конца дня: каждый замечает и запоминает одну вещь, которая кажется странной или новой. Вечером, на ужине, поделимся. Без лишних слов, без паники. Просто обменяемся. Это было крошечное, почти детское начало. Но это было начало. Рустам кивнул. Игорь повторил кивок. Швабра пожал плечами, но в его глазах мелькнул азарт. "Отлично. Есть союзники. " Девушка продолжила есть, Игорь остался сидеть, а Рустам и Лëха встали и ушли. Как раз в этот момент пришли двое ТФБ. Сразу обратили внимание на наш стол, но видно уже было поздно, мы обо всем договорились...