10 год: Безумных Лет Угасшее Веселье

Look like a girl, but i think like a guy. Not ladylike behave like a slime. Easy to be sleaze when you got a filthy mind Выгляжу как девушка, но думаю я как парень Леди не подобает вести себя, как слайм Легко быть гадкой, когда у тебя гадкие мысли. – «girls» marina and the diamonds

1914 год, август.

Шинобу младшая дочь старшей дочери младшего сына. Её мать – Камелия Кочо была самым приятным человеком в мире. Она могла быть доброй, но, если того требовали обстоятельства, превратиться в бетонную стену и не позволять неприятностям как-либо навредить её семье. Аки Кочо был очень умён. После завершения обучения почти сразу же получил приглашение на работу в Оксфорде, где провёл бесчисленное количество времени, преподавая другим студентам. После этого вернулся в Японию и встретил Камелию, в последствие решив создать с ней семью. В настоящее время работает заведующим хирургическим отделении в центральной больнице Токио. Канаэ была тем самым человеком, который отдаст другому последнюю пару штанов. Каждый парень на улице хотел подарить ей свою фамилию, а девушки с недовольством завидовали ровно до тех пор, пока Канаэ не направляла на них поезд своей безграничной доброты, сбивающий всё на своем пути. Сама же Шинобу была, ну... Она не знала, что и сказать. Где же найти столько прилагательных для описания. Было одно чувство, которое помогло бы вам лучше составить её образ в голове – Сарказм (и обязательно с большой буквы). Чувство, потому что его нужно только чувствовать, а не понимать головой. Сарказм приятная штука. Даже если нельзя оскорблять людей напрямую, всегда можно сказать полную чушь, но с горькой истиной внутри, такой запретной и сладкой. Её поступки были не просто неподходящими для девушки, они выходили за все рамки нормальности. Но она никогда не стремилась соответствовать общепринятым архетипам достойной женщины. Люди могли называть её безумной, но у Шинобу сложилось впечатление, что они называют так всё, что не подчиняется их привычному устоявшемуся образу в голове. Безумие не эмоция. Это тяжёлое психологическое расстройство: судороги, галлюцинации при ясном сознании, попытки суицида, что не сильно то к ней относилось, согласитесь? Шинобу знала, что родилась не в то время. Женщине было не положено иметь характер, желать знаний или носить штаны. Единственное, что грело её, так это мысли об изменениях. Когда-то такое поведения будет восхищать людей. По крайней мере, она на это надеялась. А ещё Шинобу никогда не знала, какого быть достаточной. Значит ли это оставлять за собой шлейф приятных эмоций, щедро даря их любому встречному, как это делала Камелия Кочо. Может, нужно по прототипу Канаэ иметь огромное сердце и струящийся поток доброты сквозь свою идеальную натуру, сотканную совершенным божьим замыслом. Или напоминать людям о том, для чего людям была дана возможность Быть, напоминать о количестве знаний, которые они могут вместить в себя и делиться с окружающими их людьми, подобно образу Аки. Стоит ли внушать людям радость своим лицом? Шинобу не считала себя приверженцой Афродиты, ведь та явно отказала ей в своей страсти. Быть достаточной. Это то, что ей никогда не удастся, всё время находясь рядом со столь совершенными в своей природе людьми. Как бы Шинобу не радовало внимание окружающих (а оно ей действительно нравилось), одну истину она усвоила с детства: люди — идиоты. Почти все. Ну ладно, не все, но большинство! Настоящей пыткой для неё было общение со сверстниками. Это не просто утомляло. Возникало ощущение, будто ей поскребли мозг зубной щёткой. – Ну как тебе? – Канаэ, сидевшая рядом с ней, повернула подделку в сторону Шинобу. – М-м-м, чудесно, – протянула она и расплылась в улыбке. Канаэ собирала красочные цветочные композиции. Родители всегда ставили их на полку, неустанно расхваливая талант девочки. Шинобу радовалась за сестру, но всё же цветы стихия Канаэ. А Шинобу с пелёнок испытывала страсть к познанию мира во всех его проявлениях. Самые разные науки проникли в её душу: от сложных механизмов биологических систем до тонкостей человеческой психологии и педагогики. — Тебе бы хотелось сейчас погулять с мамой? — спросила Канаэ. Шинобу отвлеклась, разглядывая её комнату: светлые обои, несколько полок с цветами, горшки под окнами и яркие занавески. Здесь всегда так вкусно пахло, а в окна бил солнечный свет, нагревая всё, что под него попадало. — Я лучше закончу чтение — медленно поднялась с колен Шинобу и вышла из комнаты сестры.

***

Дверь открылась, и она ступила в свою обитель. Каждая стена здесь была заполнена книжными полками они тянулись над окном, под окном, даже над дверью, образуя арку. Книги стояли в два ряда, причём задний ряд располагался на специальных выступах, чтобы можно было разглядеть названия и авторов. Татами Шинобу покоился в углублении, специально вырезанном в одном из шкафов. Книги перекочёвывали на стол, громоздились на постели и растекались по всему дому. В первом стеллаже теснилась научная фантастика, чуть дальше лежали медицинские труды. Прекрасное место. Здесь не было той тёплой атмосферы, что царила в остальном доме, и особенно в комнате Канаэ, но здесь действительно было хорошо. Всегда прохладно, даже летом. Всегда приглушённый свет. Всегда уединённо. Как бы сильно Шинобу ни любила родителей и сестру, ей необходимо было личное пространство. Проводить целый день среди людей было для неё непросто. Выматывающе.

***

– Пап, ты уже закончил рецепт? – спросила Шинобу, выходя из своей комнаты. – Уже совсем скоро, – ответил Аки. Внешностью Шинобу всегда была копией своего отца. Те же фиолетовые глаза, те же черты лица. Канаэ напоминала больше их мать, как характером, так и внешним видом. – Разве мы не собирались сходить в парк? – Канаэ уже вышла из комнаты. – Мы всегда это успеем, – раздражённо ответила Шинобу. – Можем, конечно, – Камелия Кочо вмешалась, не дав начаться недолгой перепалке, хотя ссоры в их семье случались редко. – Лучше попробуйте пирог. С клубникой. Камелия поставила на стол поднос с пирогом, от которого исходил невероятно аппетитный аромат. Клубника была редким гостем в их доме, но Шинобу обожала её. За окном постепенно сгущались сумерки, заливая комнату малиновым светом. Шинобу вместе с матерью приготовила тесто для пирога, так что она была уверена, что он вкусный. Когда-то, спустя годы, Шинобу будет вспоминать этот дом. В те дни она уже не сможет поговорить ни с кем из них, а усталость накроет её с головой, когда ужас разобьёт на части, не оставив сил собраться вновь. Когда она останется одна в этом мире с неподъёмным грузом ответственности, к которому не будет готова. Когда единственным источником радости станут редкие встречи с Гию, попытки разобраться в их отношениях, и курево. Химеджима скажет ей много, как обидного, так и хорошего, и неожиданно его слова оставят глубокие шрамы на её душе. Если бы в тот роковой день кто-то из них знал больше... возможно, всей дальней неразберихи и недопонимания. Задолго до того, как цветы завянут, и наступит холодная зима. До того, как она заслужит уважение коллег. До дней, когда ей придётся следить, чтобы Танджиро не надрывался на тренировках, учить Иноске социальным навыкам и не давать Зеницу красть конфеты. До того момента, когда на её руках окажутся пятеро детей, таких же, как она, потерявших близких, которые будут почти такого же возраста как и она, но именно ей выпадет честь следить за всеми ними. Но сейчас она сидит за столом с живыми родителями. До того, как Томиока Гию назовёт её непостижимым человеком. До того, как Санеми Шинадзугава усмехнётся и обзовёт её "поехавшей". До дней, когда ей придётся опекать почти весь корпус охотников, чьи члены будут принимать её заботу как должное, не задумываясь о её собственном состоянии. – Мам, я помогу тебе, – Шинобу взяла губку для мытья посуды. – Ты у меня такая трудолюбивая, – улыбнулась Камелия. – Так что, идём завтра в кино? 24 августа, завтрашний день, был днём рождения Канаэ, и семья как раз решала, как его отметить. – Да, – ответил Аки. Заметив заинтересованный взгляд Шинобу, он тут же добавил: – Нам втроём будет весело. И, Шинобу, не смотри так - ты прекрасно знаешь, что наказана и лишена права смотреть премьеры. Я ещё не видел, чтобы на одно происшествие приезжало сразу пять пожарных машин. – Это чёртов охранник, – раздражённо ответила Шинобу. Если бы её восемнадцатилетняя версия услышала этот запрет прямо сейчас, она бы так громко рассмеялась, что стены задрожали бы. Искренне и от всего сердца, впервые за долгое время. Ведь в тот момент просмотр кинофильмов станет настоящим спасением. Единственным способом хоть как-то избавится от бесконечных мыслей в голове, заменив их дешёвыми кинематографичными штампами, которые вскоре всё равно превращаются в белый шум. – Вы хотите оставить её одну?! – вдруг грозно спросила Камелия. От ее голоса в комнате стало холодно. – Нет, послушай, дорогая. Я имел в виду что мы отправимся на кинофильм без неё, но весь день мы, конечно же, проведем вместе... – Я даже слышать не хочу. Аки сдался. Шинобу злорадно улыбнулась своему отцу.

***

24 августа, 1914 год.

В прошлый раз, когда Шинобу смешала перекись водорода и ацетон, у нее вышло нестабильное взрывчатое вещество, и разнесло достаточно не мало вещей, прямо посреди кинофильма в уборной для девушек. После этого её не особо жаловали в этом месте. Аки быстро натянул на неё маску какого-то мифического существа, дабы охрана вообще пустила их. Благодаря этому Шинобу смогла со спокойной душой бродить по парку и дойти до кинотеатра. – До начала фильма ещё около двадцати минут, думаю успеем погулять, – Аки радостно поправил волосы. Шинобу заметила странное поведение других людей, поэтому, отбившись от своей семьи, решила узнать в чём дело. Все вокруг тревожно обсуждали газетные новости, и, видимо, ей нужно было добыть экземпляр. – Чёрт возьми, ну уж нет, – незнакомая женщина швырнула газету в мусорное ведро. Шинобу проводила её взглядом. Она не собиралась рыться в мусоре даже из любопытства. Мимо неё прошел крупный мужчина. Он громко выругался над газетным листом, порвал его в руках и бросил себе под ноги. Шинобу скривилась. Насколько бы ужасной не была новость в газете, это был не повод мусорить на улице. Да и к тому же посреди центрального парка! Она расстроилась, что не уже не сможет прочитать эту газету, но всё же подняла обрывки с асфальта, стараясь разглядеть в бумажках хоть какие-то зачатки мыслей, но кроме оборванных букв там не было ничего. Выбросив всё в то же мусорное ведро, что и чуть ранее та громкая женщина, Шинобу отправились дальше. Пройдя чуть дальше по парку, она вновь наблюдала весьма необычную реакцию у людей. У Шинобу всегда имелись карманные деньги, которые ей давали родители за успехи в учебе, поэтому оставалось лишь зайти в магазин и потребовать газету. – Сегодня все только о ней и спрашивают, но это и не удивительное. Вот когда я прочитал, что... – Простите, вам может показаться это грубым, но вы бы не могли заткнуться? Я хотела бы узнать об этом из первоисточника, – не слушая возмущенные комментарии мужчины Шинобу вышла из магазина и прочла заголовок газеты: «ВЕЛИКАЯ ЯПОНСКАЯ ИМПЕРИЯ ОБЬЯВЛЯЕТ ВОЙНУ ГЕРМАНИИ! Уже с недавнего времени...» От неожиданности Шинобу даже не успела среагировать, как отец вырвал газету у неё из рук. – Ты хоть представляешь, как долго мы тебя ищем? – сквозь зубы сказал он. – Япония атакует Германию? В чём дело? – ошарашенно спросила она и взглянула в лицо Канаэ, которое на этих словах резко вытянулось. – Да, это были не самые хорошие новости за сегодняшний день, – Аки с серьезным лицом повернулся к ним. – Видимо, началась война.

***

Подробности этой шокирующей новости не объявлялись. Почему-то никто не хотел даже говорить с ней на эту тему, а уж тем более обсуждать детали. Шинобу большего всего в мире ненавидела, когда её не воспринимали в серьез в силу ее возраста. Десять лет - это не так уж и мало. Канаэ стукнуло 13 на днях, но даже к ней не проявлялось особого уважения в таких вопросах. Существует ли в мире хоть один человек, который будет относится к ней серьзно в таком возрасте? Наверное, нет. Сегодня к ним зашёл Харуко, старый друг семьи. Отец разговаривал с ним почти два часа, но насколько она случайно-услышала-и-совершенно-не-подслушивала, он жаловался на свою жизнь: неудачный брак, проблемы на работе, больные дети – обычный набор мужчины за сорок. – Чего он хотел? Приходил пожаловаться на свою жизнь? – спросила она, выходя из своей комнаты. – Буду помогать ему лекарствами, а также устрою к нам в больницу. Думаю, это поможет хоть немного в его положении. Правда, вот не знаю как уговорить его взять нашего глав.Врача, – Аки Кочо стоял в дверях надевая на себя уличную одежду. – Я могу чем-то помочь? Я возьму выходной на работе, – Камелия подошла ближе к мужу. – Раз ты уже уходишь, то не буду затягивать: Это разве наши проблемы? – спросила Шинобу. У всех людей в жизни есть проблемы, и это не столь серьезные. Аки Кочо окинул Шинобу очень строгим взглядом. – Шинобу, если если есть кто-то, кто не смог взвалить на свои плечи тяжкое бремя, то неси половину бремени за них; если кто-то в беде, раздели её вместе с ним; если кого-то охватило горе, тогда посочувствуй ему. Ох, да. Шинобу не раз слышала это наставление. Почти никогда она не обращала большого внимания на эти слова, но этот пронзительный взгляд со стороны её отца, довольно сильно заставил её чуть насторожиться. Помогать другим... Она ответила, ведь негоже было оставлять за ним последнее слово. – По-моему, он даже не знает твоего имени. Называет тебя по фамилии седьмой год знакомства подряд. В любом случае, тебе виднее. Аки захлопнул дверь, а Шинобу в который раз задумалась, была ли она достаточной.