12 год: Всё, Что Домом Назвать Можно

Не соревнуюсь я с творцами од, Которые раскрашенным богиням В подарок преподносят небосвод Со всей землей и океаном синим. Пускай они для украшенья строф Твердят в стихах, между собою споря, О звездах неба, о венках цветов, О драгоценностях земли и моря. В любви и в слове — правда мой закон, И я пишу, что милая прекрасна, Как все, кто смертной матерью рожден, А не как солнце или месяц ясный. Я не хочу хвалить любовь мою, — Я никому ее не продаю! (Сонета 21, Шекспир)

17 августа, 1916 год.

— Ты уверена в этом? — Дзюбей с мрачным видом стоял над ней в комнате. — Я… — говорила Шинобу, — я не останусь здесь. После завершения кровавого отбора прошло уже больше десяти дней. Шинобу провела в отключке больше половины этого времени, изнемогая от боли, которую испытала от всех полученных ранений. Не только физических. Всё, что удерживало Шинобу в поместье Дзюбея, — это желание получить свою униформу. Она не для этого потеряла столько товарищей, чтобы в итоге не дождаться даже этой формы. А ещё ей должны были принести катану, но Шинобу не знала, сделают ли её по индивидуальному заказу или принесут стандартную. Она надеялась, что с этим хотя бы они справятся. В организации Истребителей Шинобу разочаровалась давно, ещё когда узнала о вербовке детей, методах их обучения и полном отсутствии психологической помощи даже после тридцатилетней службы. Истребители заслуживали поддержки, но не получали её. Да, они могли бы сами оплатить себе психотерапевта, но как рассказать ему о демонах? Никак. Поэтому организация должна была заботиться об этом сама, а не позволять вышедшим на пенсию охотникам обучать новых, как бы полезно это ни было. Она знала, что Финальный отбор проходят единицы. И именно её вина была в том, что слишком поверила в других. Вера в себя умерла ещё на середине испытания, ведь она не смогла спасти ни Хинату, ни Рэя, ни Нормана. Ни Такуми. — Вчера приходила почта. Сестра писала тебе, — сказал Дзюбей, но Шинобу всё сразу поняла. Письмо он приберёг, так как знал, что после отбора она будет, мягко говоря, не в духе. — Думаете, у вас получится утешить меня им? — Быстро раскусила. Умнеешь не по дням, а по часам, — усмехнулся Дзюбей, и Шинобу против воли улыбнулась. — Это вы стареете. — Дерзкая девчонка. — Дзюбей достал из кармана письмо. — Забирай. Шинобу взяла письмо и направилась в свою комнату, вскрывая конверт по дороге. «Дорогая Шинобу! У меня в больнице всё идёт хорошо! Каждый день привозят всё больше раненых, и, если честно, у меня разрывается сердце! Видеть столько людей, страдающих от боли, невыносимо, но я рада, что могу им помочь. Я вспоминаю твои советы, которые ты давала мне для миссий! Теперь я могу готовить простые лекарства, но с тобой было бы намного лучше! Когда ты наконец перестанешь упрямиться и придёшь ко мне в больницу, всё станет совсем хорошо! P.S. Нет, тебе действительно стоит прекратить тратить время на тренировки, ты же согласилась со мной! Я слышала от Какуши, что на недавнем финальном отборе выжил один человек из сотни! Из сотни! Представляешь? Так что, правда, Шинобу, приходи в наш новый дом! С любовью, твоя сестра Канаэ.» Ха. Ха. Ха. «Выжил всего один человек! Представляешь?» Ха. Ха. Ха. БОЛЕЕ, БЛЯТЬ, ЧЕМ! Она прекрасно представляла, каково это — выжить одной. Все её друзья погибли там. Все дети, пришедшие сдавать экзамен, погибли там. И она представляла это слишком хорошо. Иногда было невыносимо осознавать концепцию смерти. Не верилось, что Такуми… ушёл. Такуми, который первым встретил её в этом поместье. Такуми, который первым подружился с ней. Эта мысль была слишком болезненной, даже хуже воспоминаний о том, как он лежит в луже собственной крови, а из-за деревьев выходит Кадзуки. Кадзуки умер убийцей. Пусть Шинобу не погибла, но он думал, что она умрёт. Он хотел этого. Хотел отомстить, утянуть её за собой в пучину отчаяния и мести. Мысли о Кадзуки так вообще вызывали у Шинобу когнитивный диссонанс. Он же был таким… таким «кадзукистым». Между Шинобу и Такуми это стало словом нарицательным, включавшим все синонимы к «нелепый», «смешной», «уродливый» и «забавный». Кадзуки был просто странным ребёнком, который любил делать пакости и нести бред. Поэтому то, что он попытался убить её… не укладывалось в голове. Это же Кадзуки. Как это, чёрт возьми, вообще возможно?! Вот исправленный вариант текста с сохранением авторского стиля, но с корректировкой ошибок: Шинобу решила вернуться к письму, потому что не знала, что думать обо всем этом. Все так запуталось, и у них не было времени разобраться. Только сейчас она понимала, насколько важно время. Ей нужно было совсем чуть-чуть, чтобы пойти и помириться с отцом, но она не успела. Они так и не смогли по-настоящему поладить. Шинобу невероятно корила себя за то, что в тот день разозлилась на отца из-за такой глупости. Если бы она не была такой упрямой… Но нет. Даже если бы они расстались на хорошей ноте, ничего бы не изменилось. Ее родители все равно были бы мертвы. Письмо! Канаэ называла поместье их новым домом, мило. Сестра до сих пор думала, что Шинобу просто машет деревянной катаной, мечтая о нечеловеческой силе. И верила, что сестра не станет истребителем и не погибнет на задании. Сама Шинобу уже не была уверена, что переживет хотя бы три миссии. Сотня человек. Целая сотня.

***

— Госпожа Шинобу? — Кадзи открыл дверь её спальни. — О, господин Кадзи! — Шинобу отпрянула от письма, будто обожглась. — Я пришёл поздравить вас с прохождением финального отбора, — он раскинул руки в приветственном жесте. — Спасибо, — сухо ответила она. — Или… лучше не стоит? — кузнец замялся. — Я слышал, что произошло. Примите мои соболезнования. — Спасибо. — После прошлого отбора, где выжило больше пятидесяти человек… Всего один — это действительно ужасно, — Кадзи устало опустился за ее стол, где она недавно рисовала чертежи катаны. — Не представляю, что вы чувствуете. И теперь вас ждут задания… — Это моя работа, — сказала Шинобу. Работа. Детский труд — как же это в духе Корпуса уничтожения демонов. Кадзи достал из сумки ее новую катану — по ножнам, гарде и рукояти было видно, что оружие сильно изменилось. Затем он выложил белый пакет с надписью «Охотник». — В пакете униформа? — спросила Шинобу. — Угадали, — улыбнулся Кадзи. — Я попросил сделать ее фиолетового оттенка — в ваш цвет. — В мой цвет? — удивилась она. — Да! Вы ведь всегда в фиолетовом! Неправда. Шинобу было непривычно, что мужчина вчетверо старше обращается к ней на «вы». Раньше такого не было — теперь все изменилось. — И катана — главное! — воскликнул Кадзи. — Точно такая же, как у вашей сестры! Как у сестры? Что?! — О чем вы? — сдержанно спросила Шинобу, стараясь не делать поспешных выводов. — Я встретил её в Деревне кузнецов! Меня привлекла ее заколка-бабочка — они редкость. Мы разговорились, и я узнал, что она ваша сестра! Запомнил дизайн ее катаны и сделал вам такой же. Вы не против? Значит, всё в порядке. Должно быть. — Вы не меняли схему? Подача яда, выброс… — Конечно нет! — возмутился Кадзи. — Как я мог испортить такую работу?! — Просто уточняю. — Какое недоверие! Да за кого вы меня принимаете?! Кадзи ушел расстроенный, но Шинобу отложила извинения на потом, сейчас ей хотелось рассмотреть свои кровью заслуженные вещи. Униформа оказалась невероятно удобной: белоснежная рубашка, сидевшая как влитая, просторные темно-пурпурные штаны и пиджак того же цвета с белой подкладкой. На спине символ Истребителя. Форма пропускала воздух, отталкивала влагу, была термоустойчива и достаточно прочна против когтей слабых демонов. Идеально. Катана с белыми ножнами в золотой оправе, бирюзовой рукоятью с бронзовыми вставками и гардой в виде лепестков… Лепестков. У Канаэ было Цветочное дыхание. В груди Шинобу потеплело при мысли, что у них теперь одинаковые катаны. Даже если сестра об этом не знала. — Ну что сказать? — Дзюбей смотрел на нее с отцовской гордостью. — Тебе идет. — Спасибо, — искренне улыбнулась Шинобу. — Мне пора. Она не знала, почему так спешит, но ноги сами несли её вперед. Неудержимо хотелось увидеть Канаэ после столь долгой разлуки. — Да, пожалуй, прощаться время, — грустно сказал Дзюбей. — Эй, старик, не смей списывать меня со счетов! Думаешь, так просто от меня избавишься? — дерзко бросила Шинобу, и Дзюбей рассмеялся. — Будешь другим ученикам такое говорить! — Какие ученики? После такого провала я больше никого не возьму. Но… спасибо тебе. — Всегда пожалуйста. Хоть с кем-то они расставались на хорошей ноте. Этап жизни в этом доме завершился. Шинобу никогда не забудет, как вошла сюда, ожидая увидеть скучное место вроде дома Химеджимы. Вместо этого она встретила Дзюбея, Такуми, Хинату… У них было время не только на тренировки, но и на жизнь, и на подшучивания над Кадзуки, на то, чтобы привязывать руки учеников к катане, на то, чтобы в последний раз побыть детьми. Два с половиной года упорных тренировок, десятки интересных людей и бесценные знания оставили в ней неизгладимый след. Теперь Шинобу предстояло двигаться дальше.

***

В отдаленной части гор, где воздух пропитан ароматом трав и влажной земли, стояло поместье Кочо. Шинобу добралась сюда лишь к вечеру. Теперь это была не семейная усадьба, купленная отцом после свадьбы, а просто… больница. Больница, приобретенная потому, что Канаэ считала Шинобу слишком слабой и не хотела её потерять. Здание впечатляло размерами: вдвое больше, чем представляла Шинобу. Деревянное, с темными стенами и остроконечной серой крышей. Внутри царил почти лабораторный порядок: полки с флаконами, сушеными травами, хирургическими инструментами. Запах спирта, камфоры и чего-то сладковатого. Во дворе цвели розы, лилии, подсолнухи… Бабочки порхали между деревьев. И посреди всего этого сидел парень — ненамного старше ее. Красивый. Обычно Шинобу не обращала внимания на внешность людей, оценивая их по справочнику: расстояние между глазами, форма губ, брови… Но этот… Привлекательный? Нет, слово не нравилось. Она открыто разглядывала его. После кровавого отбора, смерти друзей, после того, как ее самого чуть не убили, она имела право хотя бы так отвлечься? Волнистые волосы, собранные в пучок, напоминавший ежиные иголки. Глубокие голубые глаза, в которых можно утонуть. Острые черты лица. Хорошее телосложение и форма синих оттенков. Рядом лежало хаори красно-желто-зеленого цвета. Шинобу не знала, что оно означало. Парень повернулся к ней. Они долго смотрели друг на друга, пока закат окрашивал все вокруг в розовые тона. Шинобу дьявольски улыбнулась и подошла. — Давно здесь? — спросила она, глядя на горы. Парень смущенно улыбнулся, опустив глаза. — Эй? — Зашел перевязать рану, — наконец ответил он. — Хорошо. О здоровье нужно заботиться, — сказала Шинобу, потому что больше не знала, что сказать. Она осталась стоять рядом. Это было… приятно. Странное чувство. Резко распахнулось окно, и донесся обеспокоенный голос: — И что? Она до сих пор не ответила? Шинобу сразу узнала этот низкий тембр — Химеджима. — Она всегда отвечала сразу! А теперь молчит больше недели! Вороны ведь доставляют письма за часы, — это был голос Канаэ. Они обсуждали ее молчание. Шинобу не было стыдно, она просто пришла лично вместо ответа. — Одно письмо! Я что, многого прошу?! — Канаэ что-то распереживалась, — вслух заметила Шинобу. — Канаэ? Вы её знаете? — оживился парень. — Она моя сестра, конечно знаю, — ответила Шинобу резче, чем хотелось. — Ого, — только и сказал он. Ей захотелось узнать больше, поэтому она направилась прямо к двери кабинета, откуда доносился разговор. Она взглянула на мальчика, приглашая следовать за ней, и он, сохраняя дистанцию, поднялся. Шинобу уже занесла кулак, чтобы постучать, когда диалог продолжился. — Тем более она уже поняла, что работа истребителем — не для неё! Почему тогда не отвечает?! — возмущалась Канаэ. Шинобу впервые слышала её настолько злой. Она даже не знала, что сестра способна на такую ярость! — Может, она пошла на отбор? — предположил Химеджима. Шинобу и мальчик переглянулись. Стоя под дверью и подслушивая этот абсурдный разговор, они не смогли сдержать смех. Приглушённого, с прикрытыми ртами, но искреннего. Почему эта ситуация казалась такой забавной? Шинобу была уверена — в одиночестве она бы не смеялась. — На отбор?! — воскликнула Канаэ. Ну Химеджима даёт! Канаэ сейчас догадается, что единственный выживший — это Шинобу. — Значит, она погибла на отборе. … — Это всего лишь предположение. Не забывай. Улыбка сползла с лица Шинобу. — Но она так рвалась в Корпус, что вполне могла пойти… — голос Канаэ задрожал. — Дзюбей мог не пустить. Четыре месяца назад мы обсуждали, что если Шинобу не научится убивать демонов, то никуда её не отправят. Вот как. Даже у родной сестры, с которой она выросла, не возникло мысли, что Шинобу могла выжить. Справиться. Победить. Этому пора было положить конец. — Канаэ! — крикнула Шинобу через дверь. — Я пришла, как ты и просила! Быстрые шаги. Дверь распахнулась. — Шинобу! — Канаэ стояла с сияющей улыбкой, но, разглядев сестру, лицо её исказилось. Шинобу хлопнула себя по лбу. Услышав её голос, Канаэ обрадовалась, решив, что сестра приняла предложение бросить Корпус. А потом до неё дошло. Один выживший. Сотня погибших. Теперь её выражение было скорее раздавленным, чем просто грустным. Шинобу заглянула в кабинет. Химеджима сидел у стола с отсутствующим видом. Казалось, за три года разлуки он стал ещё массивнее. — Здравствуйте, Химеджима! — помахала ему Шинобу, но он, как и Канаэ, молчал. — Ты словно призрака увидела! — попыталась разрядить обстановку Шинобу. Мальчик не выдержал этой неловкости и ретировался. Ситуация стала ещё неловче. — Прости, прости… — Канаэ попрощалась с Химеджимой, закрыла дверь и повела Шинобу по коридору. — Я не ожидала тебя увидеть, ты не отвечала на письма, и просто… — Волновалась, понимаю, — закончила за неё Шинобу. Канаэ смотрела на сестру, словно та внезапно заговорила на древнекитайском. — Ты действительно повзрослела, — Канаэ выдавила улыбку. Шинобу осмотрела Канаэ. Длинные ухоженные волосы, уже более сформировашееся лицо, униформа охотника и высокий рост. Да, Канаэ повзрослела, и причём не так мало. Шинобу не могла сказать про себя того же. — Пойдём, покажу твою комнату, – сказала Канаэ. Личная комната — это хорошо. Вот только они направлялись к чердаку, и Шинобу всё сразу поняла. Канаэ встала на цыпочки, достала складную лестницу и взобралась наверх. Шинобу последовала за ней. Чердак встретил их мягким светом ламп. Вдоль стен стояли пять книжных стеллажей. Большая кровать с фиолетовым бельём, шкаф для одежды и длинный стол — одна часть была заставлена пробирками и склянками для ядов и лекарств, другая завалена бумагами и чертёжными инструментами. — Ну как? Нравится? — надеясь на лучшее, спросила Канаэ. — Канаэ, ты издеваешься?! — вскрикнула Шинобу, тут же запрыгивая на кровать. — Это лучшее место во вселенной! Канаэ рассмеялась. — Я очень старалась обставить всё правильно. Чтобы было идеально, когда ты придёшь. И вот. Шинобу прыгала по кровати, широко улыбаясь — только так можно было осмотреть всю комнату. — Здесь потрясающе! — Шинобу! — Что? — Ты… в порядке? — Канаэ явно намекала на Финальный отбор. Её энтузиазм слегка поугас. «Нет», — подумала Шинобу. Да, — сказала Шинобу.

***

Ночное небо было усыпано тысячами звёзд, каждая ярче другой. Улица погрузилась в сон, и полная тишина навевала умиротворение. Тот мальчик всё ещё сидел на скамейке видимо, вернулся сразу после той неловкой сцены. — Ну что? — спросила Шинобу. — Что? — переспросил он. — Что думаешь о том, что услышал? — Так это ты — девочка, которая единственная выжила на отборе? — воодушевлённо спросил он. — Я слышал, ты прилетела с горы на крыльях демона. Ого. Слухи — страшная вещь. Шинобу не знала, что это вообще такое известное событие. — М-м-м, первая часть правда, вторая — бред. Сам понимаешь. — Понимаю. Значит, тебя зовут Шинобу Кочо? — Ага, — она слегка запрокинула голову, прислонившись плечом к дереву, на которое он опирался спиной. — А кто у нас ты? — Томиока Гию.