14 год: Интерлюдия

Фиалке ранней бросил я упрек: Лукавая крадет свой запах сладкий Из уст твоих, и каждый лепесток Свой бархат у тебя берет украдкой. У лилий – белизна твоей руки, Твой темный локон – в почках майорана, У белой розы – цвет твоей щеки, У красной розы – твой огонь румяный. У третьей розы – белой, точно снег, И красной, как заря, – твое дыханье. Но дерзкий вор возмездья не избег: Его червяк съедает в наказанье. Каких цветов в саду весеннем нет! И все крадут твой запах или цвет. — Сонета 99

***

Какой-то там месяц, 1918 год

Река из крови, протекающая через всю доступную поверхность и задевающая собой каждое живое существо поблизости, приняла в себя ещё одно тело. Канаэ медленно погружалась с головой в эту красную жидкость, а её одежда вбирала в себя всю доступную влагу. Шинобу уже давно лежала на дне реки, с наполненными кровью лёгкими. Кислорода нет, она, она не может дышать... Похоже, ей даже не кажется; слишком реальное ощущение недостатка воздуха. Она вынырнула из ванной, в которой лежала. В одежде. Вся жизнь была похожа на необъятный кошмар. Похороны прошли... Она не знала, как они прошли. Всё было одновременно страшно реально и как в тумане. Шинобу помнила, как они с девочками сидели над могилой Канаэ... Что? Могилой Канаэ? Даже это словосочетание звучит неприятно. Даже в мыслях. Они сидели над надгробием и плакали, Суми держалась за неё, из-за чего всё её белое хаори было мокрым, и она просто выбросила его к чёртам, как только вернулась домой. Аой тоже разрывалась от боли, но только один человек из всех не плакал. Канао стояла рядом с ними, дрожала, испуганно смотрела, но не плакала. Канаэ приютила её, забрала из рабства и была готова сделать всё что угодно, а Канао даже не проронила ни капли слёз после её смерти. Шинобу разозлилась, правда разозлилась, но всего на одну секунду – до момента, пока не вспомнила, в каких условиях провела Канао почти всю свою жизнь. У неё убили больше семи братьев и сестёр, их избивали, и кто знает, какими психологическими проблемами это могло обернуться. Шинобу подошла к своей сестре и обняла её, чтобы показать, что сейчас она может дать волю чувствам, но этого не произошло. Пускай. Не самая важная вещь сейчас. Не проходило ни дня – и не пройдёт ни дня ещё очень долгие оставшиеся годы – чтобы Шинобу не думала о Канаэ и не сдерживала рвущуюся злость. Ей хотелось кричать на каждого человека, которого она видит, хотелось выплеснуть все накопившиеся эмоции, которые в ней есть, но это ли нужно пятилетним детям, лишившимся дорогого человека? Это ли нужно Киё или Нахо, или Суми, или Аой, или Канао, или всем остальным охотникам... Нет. Им нужен человек, который смог бы справиться с тяжёлой потерей и взять себя в руки. Им нужна Канаэ. Сначала это начиналось довольно безобидно. Шинобу всегда улыбалась рядом с девочками – и только девочками – ведь, как все знают, рядом с храбрым человеком ты чувствуешь себя храбрее. Когда ей нужно было утешить Нахо, она думала, как бы поступила Канаэ. Когда ей нужно было успокоить Киё от истерики, она думала, как бы поступила Канаэ. Но чем дольше это продолжалось, тем больше Шинобу забывала, как быть настоящей. Она начала улыбаться не только своим сёстрам, но и пациентам больницы, тому мерзкому продавцу в аптеке, соседям и знакомым. Это стало надоевшей рутиной, которую большую часть времени она даже не замечала. Шинобу нашла себе новую цель и старалась ей следовать. Убить демона, убившего Канаэ. Любым способом. Куда бы Шинобу ни посмотрела, она видела напоминания о сестре. Это усугублялось ещё и тем, что это был дом, в котором Канаэ прожила последние пять лет, даже дольше, чем сама Шинобу. Кухня, на которой они вдвоём больше не смогут готовить; додзё, в котором они больше не смогут позаниматься вдвоём; фотографии, на которых её больше не будет; вещи, которые больше не сделают. Канаэ могла бы вообще никогда не рождаться. Хотя эта трагедия не может отнять всех совершённых ею подвигов. Спасённые ею жизни всегда будут помнить о ней, а вот другие люди могут и подзабыть. Больше всего за всё время не выбесил, наверное, только один человек. Он довёл Шинобу почти до белого каления своим поведением, при этом ничего не сделав. Но в этом-то, блять, и была проблема! Томиока, о боги, Гию, ну почему ты такой? Он полностью исчез из её жизни, и как бы это ни было не огорчающе, это оказалось безумно обидно. Казалось бы, они с Томиокой никогда не были близки, но они встретились два года назад и с того момента регулярно виделись в поместье (и за его пределами). Тот день, когда они утопили машину, Шинобу вообще вспоминает как сладкий сон. Но он... испарился. Это бьёт в живот, да так, что ей хочется согнуться в реальности. Она тащит себя из ванной в свой кабинет. Не в свою комнату. Шинобу с утра до ночи бесконечно занята разными делами, из-за чего она просто перенесла всё для сна в кладовую кабинета. Там просторнее, чем кажется на первый взгляд. Кагая дал Шинобу несколько недель на то, чтобы справиться с потерей, за что она очень благодарна этому человеку. Он даже приходил в день похорон, дабы попрощаться с Канаэ и высказать свои сожаления по поводу её смерти. До этого Шинобу пересекалась с этим загадочным мужчиной довольно часто: он навещал всех особо раненых истребителей, находящихся в тяжёлом состоянии. – Томиока, он... Как он? – спросила она однажды у господина Убуясики. – Гию вновь погружается всё глубже в темноту своих страданий, не давая себе возможности от них оправиться, – ответил он. Шинобу кивнула. Её очень успокаивал спокойный голос, которым говорил этот человек. – А, – она хотела сказать «Гёмэй», но вовремя остановила себя, напомнив, что это будет грубо по отношению к Кагае, – Господин Химеджима? Он заглядывал к ней пару раз, но чаще всего это заканчивалось тем, что она либо отправляла Аой разобраться с ним, либо нежно выпроваживала сама. Ей было слишком тяжело говорить с ним. – Тебе стоит поговорить с Гёмэем, – дал ей совет Кагая. – Правда стоит. – Я не думаю, что у меня получится, – призналась она, даже не зная почему. – Я не могу заставлять тебя. Все мы справляемся с проблемами по-разному, но твои потери были серьёзными, из-за чего тебе стоит приложить больше усилий, чтобы справиться с ними. – Усилий у меня не так много. – Ты близка к рангу Хаширы, на самом деле у нас их сейчас очень мало, – аккуратно начал Кагая. Мало. – Думаю, в скором времени ты сможешь достичь высот. – Если бы вы давали мне больше заданий – уже достигла бы. Грубо. Кагая с сочувствием осмотрел Шинобу. – У тебя и без этого слишком много работы, мне бы не хотелось нагружать тебя. – Нет, чем бы то ни было, у меня очень много помощниц, так что мне действительно нужно выполнять больше заданий, – Шинобу соврала. Она почти не загружала девочек, давая им время справиться с трагедией. Кагая едва ли поверил в её ложь. Внутри него боролось много противоречий, и Шинобу поняла, какая победила, когда он сказал: – Только если ты этого хочешь.