Спичка пятая

Заслышав хныканье Егора где-то в окрестностях лагерных строений, Ваня залез в окно. Олег Давидович нервно нёсся вперед, играя со связкой ключей по дороге, пока Матвей тащил мелкого озорника под руку. Юношеское желание поглумиться над ровесником в наказании одержало верх над любыми мыслями Вани, будь то рациональные или собственные. Должно быть, пловца сейчас запрут в комнате, заставив думать над своим поведением. Мальчишка слегка усмехнулся, потер свой обгорелый нос, но тут же закрыл его рукой, опомнившись о чужом присутствии рядом. Звуки троих слегка затихли — вероятно, заметили… Но, естественно, взрослым в окружении детей было абсолютно плевать. Посему, несмотря на протесты Егора, физрук открыл и распахнул проржавевшую дверь и поспешно удалился, оставляя сына директора разбираться с негодником. Раздался небольшой шелест. Словно трение, как когда кто-то плюхается в старое, обтянутое потрескавшейся кожей кресло… если бы кресло имело при этом металлический каркас, издавший следующий леденящий звук. Егор снова хныкнул — вероятно, ударился головой. Ваня почувствовал нарастающую ухмылку, однако та быстро растаяла, задавленная эмпатией. А затем раздался… Хрясь. Всхлипы прекратились. Слух мальчика пронзило хлюпанье галош по мелким лужицам, а затем звонкий стук брошенной куда-то габаритной палки. Матвей что-то сделал. Его шаги удалились в неизвестном направлении, позволив Ване поддаться очередному прилив храбрости и любопытства. Дыхание перехватило, словно сейчас быть раскрытию какой-то великой тайны. Он вылез из укрытия, с опаской двинулся по темному коридору, пытаясь сориентироваться по ранее услышанным следам, и, едва перешагнув две кафельные плитки, застыл. Откуда-то рядом парил в воздухе дурманящий запах металла, пота и едва уловимой жёсткой резины. Никогда не слыша подобного букета, пожалуй, где угодно, кроме жуткого кабинета стоматолога, он двинулся на поводу курьёза. А ведь мог развернуться и рвануть, позвав вожатого, друзей, кого угодно… Егор, привязанный к потрепанному стулу, безжизненно заваливался на раздутый бок, пока по его спортивной куртке распространялась роспись багровым пятном. На понуро опущенной голове виднелось какое-то розоватое пятнышко внутри красной бархатной обоймы, словно сердцевина диковинной пионовидной розы, совсем как на даче Ваниной бабушки. Кто первым увидит, как распускаются ее бутоны, будет удачлив в году, так она говорила. Ее кусты простирались вниз, темные ветви беспорядочно переплетались между собой, поблескивая под тусклым светом пыльного солнца, которое в подвале уже несколько лет никто не менял. Шипы подступающих тромбов впивались в лоб, пухлые щёки, тучную шею, смешиваясь с росой холодного пота. А рядом лежит брошенный секатор —бита, увенчанная гвоздями с мерзкой ржавой корочкой, с нежными лепестками розоватой плоти под погнутыми стержнями. Алая, как если бы солдаты Красной Королевы превращали белые розы в багряные, окуная в краску эту биту и делая неряшливые мазки по девственно чистым, нетронутым бутонам. Зарий сильно тряхнул задремавшего друга за плечо. Если на то, что его друг решил вздремнуть во время занятия по рисованию, он ещё мог закрыть глаза, то его храп, что хором покатился по помещению он игнорировать уже не смог. Ваня удивлённо распахнул глаза, оглядывая светлое помещение домика для творческих занятий. Стены, увешанные яркими рисунками и незатейливыми поделками, большой стол, заваленный различными красками, от акварели до акрила, — всё это контрастировало с мрачным сном, что выдумало его подсознание. Живот неприятно крутило, перед глазами вспышками всплывали картины из сна. Разорванное тело Егора. Егор. Шкет сидел напротив него, подпирая щёку кулаком. Жив и здоров. Но стоило Ване заметить красные пятна краски на руках и щеках, как его стало мутить. Ноги стали ватными, мальчик упал на колени, опустошая желудок от утренней гречневой каши. В глотке жгло от желудочного сока, на уголках глаз собирались капельки слёз. Воспитатель, заметив это, пулей подлетела к Ване, поднимая его. Бросив детям, что занятие окончено и они могут идти, повела мальчика в медпункт. Зарий проводил их взглядом, а после развернулся к Егору, что сдвинул брови к переносице. — Я, конечно, не красавчик, но не настолько, — тихо буркнул тот. В подвальном помещении под сценой было пыльно и тесно. За последние несколько лет весь реквизит, что оставался после спектаклей, просто сваливался в это место, без лишнего сортирования. И именно на эту смену выпала участь всё это разбирать. Матвей с Викой выносили крупные картонные декорации на сцену, сортируя, какие из них ещё можно использовать, а какие проще выкинуть. Мира разгребала коробку с реквизитом, также разделяя на пригодные и не очень. Ярик и Макс же разбирали костюмы, раскладывая мужские и женские по разным коробкам, параллельно смотря, что может подойти для предстоящего представления. — Мне идёт? — Ярик нацепил на себя белую бороду, деловито поглаживая её. Макс залился смехом, заставляя Яра повернуться и к остальным ребятам. — Думаю, Максу больше подойдёт, — хохотнув в кулак подметила Мира, вытягивая из своей коробки корону и трезубец, и протягивая их Ярику. — А, по-моему, и Яру идёт, — улыбнулась Вика, украдкой глядя на Матвея. Тот тоже улыбался, поднимая большой пенопластовый камень. — Это же на праздник Посейдона, да? — получив утвердительный кивок от Матвея, Максим продолжил. — А почему его в этом году не будет? Повисло неловкое молчание. Ребята переглянулись. Макс виновато потупил взгляд на Ярика, что стаскивал с себя атрибуты праздника. Дальше они работали молча. Следующим помещением для уборки стала гримёрка, за кулисами. Вика вызвалась помочь ребятам с костюмами, а поэтому в гримёрку отправились Мира и Матвей. Сюрприз поджидал их с самого начала. У правой стены гримёрки лежали несколько мешков с мукой. Мира потупила на них взгляд, а после взглянула на Матвея. Тот, закатав рукава рубашки, прошёл дальше в помещение, вытаскивая из-за вешалок коробку с костюмами, но уже более новыми, чем те, что лежали в подсобке. — А мы это будем и дальше игнорировать? — девушка наклонилась к мешку, пытаясь уложить их более компактно. К ней подошёл Матвей, помогая передвинуть мешок. — Значит в столовой места не хватило, — вяло констатировал он. — Надо будет ребятам с кухни сказать, пусть куда хотят её себе пихают. Да и сторож всё никак не уберет канистру с бензином из подвала. Бардак сплошной. Он отряхнул ладони друг об друга, поднимая небольшое облако муки. — Забавный факт, если в помещении много подобной пыли, оно может рвануть буквально от одной искры, — Мира тоже отряхнула руки, протирая их влажным полотенцем. Матвей вопросительно вскинул бровь попутно пытаясь содрать скотч с заклеенной коробки: — Забавно, и откуда такие познания? — У меня мама работала на мукомольном заводе. Рассказывала как-то. Там техника безопасности и всё такое. Парень что-то буркнул в ответ, вновь потянувшись почесать затылок. После неловко поджал губы, сжимая руки в кулаки: — Ну, надеюсь мы все рванём, — секундная пауза. Он глянул на ноготь, залитый кровью: — Пойду до ребят на кухне докопаюсь. И ножницы принесу. — Может НЕ рванём? — уточнила Мира, но парень уже скрылся, оставляя её одну в помещении. Выходя из душевой комнаты с махровым полотенцем на плече, Зарий решил пройти до общежития через яблоневый сад. Сойдя с гравийной дорожки, он нашёл палку, которой можно было достать до веток и заполучить несколько крупных яблок. Углубляясь, чтобы подыскать подходящее дерево, он приблизился к скверу. В этом сквере сходились четыре дорожки, пересекающие сад по диагонали. Это было наиболее уединённым местом в лагере. В центре сквера стоял фонтан, который давно не работал. Фонтан венчала скульптура какого-то греческого бога с отломанными гениталиями. Он явно стоял тут с царских времён, когда здание администрации исполняло роль дворянской усадьбы, а в церкви велись настоящие богослужения. Найдя достаточно низкое дерево, Зарий приготовился было ударить палкой по налитым красным плодам, но остановился, заметив на одной из скамеек две фигуры. Осторожно положив палку на землю, он пригнулся и приблизился на два десятка шагов, чтобы лучше услышать каждое слово. Яблоневый сад медленно погружался в сумерки. Впервые за долгое время, Матвей общался со своей матерью вне стен её кабинетам. — Посмотри на свои руки, — женщина тёрла переносицу, устало прикрывая глаза. — Прости, — парень виновато склонил голову, сжимая руки в карманах. — Просто после того случая, я… — попытался оправдаться он, но резкий голос матери его осёк. — Господи! Матвей, да сколько можно! Этого не было, понятно?! — Мам… — тот устало вздохнул, резко сдирая заусенец на пальце, за что тут же получил удар по рукам. — Хватит! Чтобы я это больше не слышала и не видела! — Если тебе так противно сидеть рядом с убийцей, то может перестанешь называть меня своим сыном? Сзади раздался треск. Матвей тут же замолчал, одновременно вместе с матерью оборачиваясь на звук. Среди яблонь виднелся силуэт мальчика, убегающего из сада.