8. Стадия выраженной депрессии

«And now I'm all twisted

When it's all gone, I miss it»

The Neighbourhood, «Void»

10 января 2028 г. – Елена знала о вашем заговоре? Голос Часового звучал куда громче и увереннее его собственного. Боб немного трусил узнать ответ – вдруг Эйва скажет «да»? - Боб, ты неправильно нас понял, - с дрожью в голосе отчего-то решила увещевать Часового Старр. – Всё, что ты сейчас слышал – это не заговор. Часовой не отличался терпением. Не получив прямого ответа, он сделал едва заметное движение пальцами – и Эйва закричала, хватаясь за голову и медленно оседая на пол. Тот ужасный звук, который Валентина использовала против способностей Призрака в бункере, теперь звучал только в её ушах. - Отстань от неё! – крикнул за спиной Часового Уокер. Щелчок предохранителя заставил его резко обернуться, чётким жестом сминая пистолет в руках Джона в бесформенный металлический ком. Однако, тот успел сделать выстрел. Пуля летела лениво, словно только очнувшаяся от спячки муха, вращаясь вокруг своей оси. Первым порывом Часового было просто уйти с её пути. «Нет! - запротестовал Боб, - Тогда она попадёт в Эйву». «Какая разница? – хмыкнул Часовой. – Она это заслужила. Они оба». «Елена не поймёт», - почти взмолился Боб. Часовой взглядом заставил пулю сменить траекторию полёта, взорвав небольшой участок ближайшей стены мелкой бетонной крошкой. Барнс уже бежал на него, замахнувшись металлической рукой для удара, но очередной скупой жест отбросил его на зажавшего повреждённую кисть Уокера. Оба отлетели на опрокинувшийся, но смягчивший их падение диван. - Стой, Боб! – крикнул Алексей, вскинувший раскрытые ладони над головой. – Прекрати! Мы правда не желаем причинить тебе вред. Давайте, просто все успокоимся? Часовому забавно было слышать эти слова от того, кто в прошлый раз первым бросился на него в атаку. Но он всё же решил проявить добрую волю и отпустил Эйву, отключив звуки в её голове. Та растеклась по полу за спиной Часового, облегчённо всхлипывая. В этот момент ручка закрытой двери резко дёрнулась вниз. Часовой успел отреагировать - его вскинутая ладонь не дала ей распахнуться. - Какого хрена у вас там происходит?! – услышал он рассерженный голос Елены, которому вторил азартный лай Фанни. – Впустите, это нифига не смешно! Часовой не мог видеть её до того, как узнает правду. – Она знала о вашем заговоре? – негромко повторил он вопрос, не сводя испытующего взгляда с Алексея. - Елена? – растерянно уточнил тот. – Нет! Мощный удар с той стороны заставил дверь содрогнуться. - Она… ничего не знала, - прошелестела Эйва, не делая попыток встать. Часовой ощутил вибрацию от второго удара по двери кончиками пальцев. - Мы ничего не говорили ей о… заговоре, - прокряхтел Джон, спихивая с себя тело оглушённого Барнса. В их глазах и голосах не было попыток утаить правду – только страх. И Часовой им поверил. Он хотел им верить. Два оглушительных выстрела выбили замок. Часовой перестал удерживать дверь, и Елена стремительно ворвалась в гостиную, с разбегу выбив её с петель. Собака, считая, что хозяйка затеяла какую-то интересную игру, с восторгом лая, вбежала вслед за ней. Молча, с профессиональной точностью оценив всю обстановку, Елена сконцентрировала всё внимание на Часовом: - Что случилось, Боб? Её голос был настороженным, слегка хриплым после сна. Она обеими руками сжимала пистолет, направленный стволом вниз. Веки Елены всё ещё были опухшими и покрасневшими, на щеке виднелись полосы от подушки, а короткие волосы с одной стороны стояли торчком. - Боб? Конечно же она ничего не знала о сговоре остальной команды. Как Боб мог сомневаться? Елена никогда не стала бы замышлять что-то, что могло бы расстроить его. Верно? Елена медленно присела на корточки, опустив пистолет на пол, а затем выпрямилась и сделала осторожный шажок ему навстречу. - Что тебя расстроило, Боб? – не сводя с него напряжённого взгляда, не сдавалась Елена. Собака продолжала лаять. Молекулы вокруг напряжённо плясали. Часовой наблюдал их полёт так же естественно, как все остальные могли видеть свет от расставленных по гостиной многочисленных светильников. - Собирайся, - коротко бросил Часовой Елене, проигнорировав её вопросы. – Мы уходим отсюда. Эти люди никогда не будут ему доверять, никогда не примут в свои ряды ни Боба, ни остальных, обитавших в его сознании. Было слегка грустно оттого, что на какое-то время он поверил, что команда начала принимать его. Но плевать. Всё равно, ему не нужен никто, кроме Елены. Все попытки ужиться в Башне, весь этот спектакль с Мстителями, который разыгрывался под руководством Валентины – всё фальшивка. Пришла пора прекращать это затянувшееся представление и забирать отсюда Елену. Лай не прекращался. Елена подошла к нему вплотную и взглянула ему прямо в глаза, снизу вверх, слегка прищурившись, словно оценивала его состояние. Взвешивала каждое слово. - Хорошо, - ответила она. – Мы уйдём. Но сначала всё же объясни мне пожалуйста, что тут произошло? Часовой начал закипать. Он не был обязан что-то ей объяснять. Он был могущественнее всех этих назначенных правительством героев вместе взятых. Их слова и действия – ничего не имело значения. Важно было только то, что ему нужно было покинуть это место и этих людей вместе с Еленой как можно скорее. Она не могла требовать у него ответов. Собака захлёбывалась лаем. Часовой резко вскинул руку. Он не прикладывал особой силы, поэтому тушка Фанни легко влетела в ближайшее кресло, не сдвинув его ни на миллиметр. Собака испуганно взвизгнула, оказавшись на короткое время в воздухе и сделав небольшой кульбит, но этого оказалось достаточно, чтобы добродушная и трусоватая по своей натуре псина выбежала прочь из гостиной. - Nyet! – испуганно вскричала Елена, перехватывая руку Часового и повисая на ней. Она старалась отдёрнуть её, прижав к своему телу, однако Елене так и не удалось сдвинуть гору неестественно прокачанных мышц. – Не трогай Фанни! В её голосе, помимо страха за питомицу, звучала неприкрытая агрессия. Часовой не сводил взгляда с еле заметной игры мимических мышц на её лице. Брови сведены к переносице; опухшие от недавних слёз веки сощурены; ноздри побелели от напряжения, а верхняя губа поджата, хищно обнажая ряд зубов. Используя всю свою невеликую массу и силу, она старалась сдвинуть его руку, не зная, что собаки в гостиной больше нет. Она казалась мелким невесомым зверьком, храбро бросавшимся на более крупного хищника в попытках спасти потомство. Кому-то это могло показаться даже забавным. Кому-то, но не Часовому. Елена боялась его. Она верила, что он мог причинить настоящий вред Фанни. Она думала о нём так же, как и остальные? Что он опасен, непредсказуем, неуправляем. Что всем было бы лучше, если бы его можно было ликвидировать? Что как-то влиять на его поведение можно только втеревшись в доверие? Елена не была причастна к заговору, которые остальные четверо плели за спиной Боба. Но если бы ей предложили бы – она бы отказалась? Безумная смесь страха, отчаяния, злости и решительности в её взгляде склоняла Часового к мысли, что она бы возглавила этот заговор. Мелкая, лживая тварь. «Нет-нет-нет, Елена бы никогда…», - панически запричитал Боб, безуспешно стараясь перехватить контроль над сознанием. Он предвидел следующий шаг, созревший в мыслях Часового. «Плевать», - хмыкнул в ответ тот. Внезапная острая боль в груди от осознания, что его самый большой страх стал реальностью, придал ему злости и решимости. Это было не впервые. Это было закономерностью. Мама, отец, де Фонтейн, а теперь и Елена – их предавали все. В них что-то было настолько сломано, что никто не мог быть просто добрым по отношению к Бобу. «Потому что ты ничтожество», - подал голос Мрак. Их мнения, слова, решения, действия – ничего не имело значения. Часовому нужно было быть как можно дальше от Башни и этих людей – вместе с Еленой. Пусть она боится его, ненавидит, врёт ему в глаза, жалеет, что не решила помочь ему выбраться из бункера – плевать на всё. Он просто заберёт её отсюда, хочет она того, или нет. «Нет, я – бог», - ответил ему Часовой. Он медленно опустил руку, в которую вцепилась Елена. Она облегчённо выдохнула и расслабилась. Губы Елены едва приоткрылись, чтобы озвучить очередную ложь, когда его пальцы остро впились в её скулы и подбородок, затыкая ладонью рот. - Мы уходим, - прошептал он, склонившись вплотную к лицу Елены. Так близко, что видел её расширившиеся от страха зрачки. Она вцепилась пальцами в его запястье, а короткие, обломанные ногти впивались в его кожу, но Часовой не ощущал боли. – Ты или собираешься сама, или я заберу тебя прямо сейчас. Нет смысла сопротивляться и тянуть время, Лена. Страх ощущался в молекулах запаха пота, витавших вокруг её тела. Он чувствовался в дрожи её мышц и тяжёлом дыхании. В этот момент она ненавидела его, а он – её, но это не имело значения. Часовой решит все вопросы, нужно просто убраться из этой треклятой Башни вместе с нею. - Окей, - невнятно пробормотала Елена, лишённая возможности шевелить нижней челюстью. – Я соберусь. Отпусти… Всё ещё могло обойтись. Эта безобразная ситуация могла разрешиться мирно, как Часовой и хотел, несмотря на то, что недо-герои Валентины старались всё испортить. Он расслабился, чувствуя, как Елена прекратила сопротивление. Но именно в этот момент он ощутил мощную волну колеблющегося за спиной воздуха. Кто-то из Мстителей решил ещё разок попытать удачи. Кто это? Алексей, решивший освободить дочь? Не любивший долго раздумывать Барнс? Джон, плохо контролирующий ярость? Снова поверившая в свои силы Эйва? Всё это перестало иметь значение в тот момент, когда Часовой, знавший, что новый выпад не причинит ему вреда, даже не обернулся, чтобы предотвратить удар. Стеклянная столешница брызнула тысячью мелких осколков, столкнувшись с его спиной. Елена, не сумевшая отвернуться от них из-за того, что Часовой так и не отпустил её лицо, беспомощно дёрнулась и зажмурилась. С десяток мелких стекляшек острыми гранями посекли кожу на её лице. Всё это Часовой видел в таком замедленном действии, что сумел оградить её от основного удара осколков, но вид мелких, ярко-красных полосок, расчертивших щёки и лоб Елены, отбросил его вглубь сознания, как беспомощного котёнка. Яркие цвета вокруг медленно, но неотвратимо затянул глубокий, непроглядный Мрак.

***

14 января 2028 г. В общем-то Боб и не прятался. Он сидел в дальнем углу библиотеки, между пыльными стеллажами, и медленно перелистывал пожелтевшие от времени страницы. Да, он сидел тут четвёртый день подряд, с раннего утра до полуночи, но это вовсе не значило, что он прятался. Однако, когда в полной тишине скрипнула дверь, а затем осторожные шаги Елены приблизились к его укрытию, он ощутил себя нашкодившим малолеткой, которого пришла отчитывать мать. Она молча уселась на пол, как и Боб, но не так близко, чтобы это казалось вторжением в его личные границы. Боб не поднял на неё взгляда, словно рядом никого и не было. Он не хотел разговоров. Какое-то время тишину нарушал лишь шелест страниц. - Привет, - наконец сказала Елена. - Привет, - нехотя отозвался Боб, так и не оторвав внимания от строчек, которых уже не видел. Странное шуршание привлекло его внимание. Ему пришлось переместить взгляд на пол между ним и Еленой. К штанине Боба уверенно направлялся упитанный Огурец. Морской свин бодро взобрался вверх по ноге, мокрым носом обнюхал протянутые ладони Боба в поисках вкусностей и разочарованно фыркнул, не обнаружив съестного. Затем он стал исследовать разваливающийся корешок «Мартина Идена». Боб зачарованно погладил блестящую шёрстку животного. Как же давно он не видел Огурца. - Он по тебе соскучился, - сообщила Елена. – Как и Фанни. И я. В груди заныло, но Боб так и не решился взглянуть на неё, продолжая почёсывать шейку животного. В последний раз собака шарахнулась от его протянутой руки, поджала хвост и негромко заскулила. Именно после этого Боб ушёл в библиотеку. - Фанни не скучает по мне, - ответил он хриплым из-за долгого молчания голосом. – Она боится. Боб намеренно проигнорировал слова Елены о том, что и она по нему скучала. - Можно и скучать, и бояться одновременно, - спокойно ответила она. О ком были эти слова? О собаке, или же о самой Елене? Бобу пришлось взглянуть ей в глаза, чтобы разобраться. Елена выглядела не лучше, чем в последний раз, когда он её видел. Синяки на бледном лице приобрели зеленоватый оттенок, царапины почти затянулись. Тёмные круги под глазами - то ли бессонницы, то ли переживаний, - оттеняли боевой, тёмно-синий макияж вокруг глаз, в тон краске на ногтях. Елена так красилась, когда собиралась на очередное задание. Взгляд её был спокойным и дружелюбным – она не казалось напуганной. - Уходите? – спросил Боб. Он был не прочь остаться одному в Башне на какое-то время. - Нет, - улыбнулась Елена. – То есть, Алексей, Уокер и Эйва ещё вчера вылетели в Калифорнию. Мэл решила, что помощь при наводнении в Лос-Анджелесе будет неплохим пиаром для Вэл и команды. Но Елена осталась. Волновалась о его чувствах, или считала, что он может снова стать опасным для окружающих? Боб не понимал, радоваться ему, или чувствовать себя задетым. - Ты решила остаться сама, или это указ сверху? – отвернувшись, задал он вопрос с как можно более нейтральной интонацией, стараясь не выдать противоречивых чувств. Огурец начал подгрызать крошащийся переплёт. Боб отложил книгу в сторону. - Почему тебя это интересует? – Бровь Елены, густо подведённая чёрным, поползла наверх. - Обычно тебя не удержать, - нервно усмехнулся Боб, не выпуская копошащегося Огурца с рук, - а тут ты осталась. Тебя заставили нянчиться со мной? Если так, то пусть Мэл с Валентиной не беспокоятся, вряд ли это произойдёт снова в ближайший месяц… - Никто и ничего не заставлял меня делать, Боб, - слегка повысив голос, перебила его Елена. Внутренности Боба сжались в привычный дрожащий комок. Так случалось всегда, когда родители начинали злиться. – Никто не считает, что с тобой надо нянчиться. Несмотря на мимолётный испуг, вызванный сердитыми интонациями Елены, Боб скептически хмыкнул. - Прости, - выдохнула она, придвигаясь ближе и перехватывая его нервную ладонь. – Я не хотела так отвечать тебе. Боб непроизвольно отклонился подальше от Елены, однако отсаживаться или отнимать ладонь, которую она мягко сжимала своими шершавыми пальцами, он не стал. - Я не считаю, что с тобой нужно нянчиться. – Елена старалась взглянуть ему в глаза, но Боб упорно отводил взгляд. – Я считаю, что тебе нужна поддержка. Хватит переживать всё в одиночку. Поэтому я и осталась тут - чтобы быть с тобой. В горле встал болезненный ком. Боб безуспешно постарался сглотнуть его. - Но ты и сама... – просипел он, всё же поднимая взгляд на Елену. – Сама хотела одиночества, когда вернулась в тот день… Ты прогоняла меня… Елена улыбнулась немного грустно. - Четырёх дней переживаний в библиотеке с тебя достаточно. Больше сидеть одному я тебе не дам. Огурец широко зевнул, сверкнув желтоватыми, устрашающе длинными резцами, и устроился на предплечье Боба, собираясь вздремнуть. На душе стало чуть светлее. Ненадолго. - Что ты вспомнил? – отбросив шутливый тон, она задала вопрос, на который Боб не хотел отвечать. Он избегал общества Елены в том числе и из-за него. - Немногое, - произнёс он, всё же отнимая ладонь из её руки. – На самом деле, почти ничего. Помню их разговор, какие-то фрагменты из Мрака. Дальше – провал. Она сидела так близко, что Боб ощущал тепло, исходившее от её тела. Часть его отчаянно хотела прижаться к ней, вдыхая запахи, по которым успел истосковаться. Часть говорила, что нужно держаться подальше от Елены. Что нужно держаться подальше ото всех, но от неё – особенно. Потому что доктор Гленн была права – он был зависим от всего, что касалось Елены Беловой. Но разве быть зависимым плохо? Каждый хоть от чего-нибудь, но зависим. Не каждый способен выпустить на свободу мощь Часового и Мрака. Елена делала его слабой. Они появлялись каждый раз, когда он терял контроль из-за неё. Или же, она делала его сильнее? Всё слишком сложно. - Слушай, - сказала Елена. – Понимаю - ты не хочешь видеть остальных. Они действительно поступили по-свински. Я не собираюсь их как-то оправдывать. Но почему ты избегаешь меня? Боб сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне. Когда он в последний раз ел? Чувства голода давно не было. Это одна из способностей Часового? Мысль пришла в голову так внезапно, что Боб растерялся. - Я не злюсь на них, - ответил он невпопад, пожав плечами. – Сначала было обидно, да. Но, в конце концов, Уокер ещё тогда, в бункере, так и сказал: каждый сам за себя. Они считают, что я опасен, и пытались сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя беспомощными. Я это понимаю. Боб всю жизнь был беспомощен перед кулаками отца и зависимостью матери. Он надеялся, что эксперимент де Фонтейн даст ему контроль над его жизнью, но вместо этого Боб лишился даже тех остатков власти над собственным сознанием, которыми обладал до того, как ему вкололи сыворотку. Он взглянул на Елену. Она слушала, водя задумчивым взглядом по его лицу. Боб снова ощутил неловкость и беспокойство. Мылся ли он за эти дни хоть раз? Каким она видела его? Что с его одеждой, волосами? Каким же неопрятным должен был быть его образ! Он провел потной ладонью по волосам, стараясь придать им хоть какое-то подобие приличия. - На самом деле, я… Я немного запутался, - запнулся Боб, оставляя в покое волосы. Какая разница, как он выглядел? Если она думала о нём плохо, из-за пары торчащих волос хуже не будет. – Не из-за того, что они думают обо мне плохо, но вели себя дружелюбно. Елена не перебивала, одаривая его таким вниманием, которое Боб за всю жизнь получал очень редко. Это смущало ещё сильнее, но нужно было договорить. Как бы она не относилась к нему, но Боб считал, что Елена заслуживала его правды. - Из-за того, что я не знаю, как ты относишься ко мне. Брови Елены сошлись к переносице. - Что ты имеешь ввиду?.. – начала было она, но Боб перебил её. - Ты говорила, что я твой друг, и что благодаря мне у тебя больше причин жить, - торопливо проговорил Боб, чувствуя как краска смущения начала заливать лицо. – Но я не понимаю, почему ты волнуешься обо мне. Потому что я – это я? Боб-наркоман, которого сломала жизнь? Или потому что я – это Часовой и Мрак, которые без твоей заботы способны разрушить весь мир? - Что… - растерянно пробормотала Елена. Неуверенность в её тоне ударила в голову Боба волной злости, отчего он снова не дал ей договорить. - Я – твой друг, или твоё задание? – потребовал он ответ. Агрессия в его голосе принадлежала Часовому. Последние слова были излишне экспрессивны, отчего Елена слегка отшатнулась от него, а Огурец поторопился слезть на пол и уцокать мелкими коготками за ближайший стеллаж. Ну вот, он напугал последнего жителя Башни, который относился к нему с доверием. - Боб, - выдохнула Елена, снова подаваясь к нему. Их лица оказались на расстоянии пары сантиметров – так близко, что несколько прядей её волос колыхались от его тяжёлого дыхания. Он даже мог разглядеть бледные веснушки, рассыпанные по её носу и щекам. - Я волнуюсь о тебе, о своём друге Бобе, - улыбнулась она. Он видел, как она подавляла свой страх и начал ненавидеть себя за то, что стал его причиной. - Мне не важны ни Часовой, ни Мрак, - спокойно говорила Елена, не допуская дрожь в голос. – Они заставляют тебя страдать. Я хочу, чтобы ты смог когда-нибудь почувствовать себя по-настоящему счастливым. Ты, Боб. Я тут не потому, что они могут причинить вред всем вокруг, а потому, что они причиняют вред тебе. В какой-то момент Боб осознал, что ладонь Елены лежала на его плече, а его самого слегка потряхивало. Он осторожно перехватил её кисть и прижал к своей горящей щеке. Слова Елены оглушили его. - Ты считаешь, что я такая хорошая и волнуюсь о людях? – с какой-то горечью хмыкнула Елена, поглаживая его щеку холодными пальцами. – Ты же знаешь, что никакой я не герой. Я убила очень много людей, Боб. Хороших людей. Боб зажмурился и посильнее прижал её ладонь к своей щеке. Он очень не любил, когда она говорила о себе плохо. Эти слова не были его правдой – для него Елена была лучшим, что когда-либо происходило с ним. - У них были семьи, их оплакивали родные. Я знала об этом, но всё равно убивала, - с холодной сухостью продолжала она, не обращая внимания на реакцию Боба. – Мне не важны остальные, Боб. Мне всё равно, что Мрак сделает с ними. Конечно же, она врала. Боб видел видео с Манхэттена, когда Елена и остальные спасали людей от разрушений, устроенных Мраком. Но уверенность в её словах сбивала его с толку. - Мне не всё равно, что Мрак причиняет вред именно тебе, - продолжала она, запустив пальцы второй руки в его немытые, спутавшиеся волосы. – Знаешь, тогда, в бункере, - вдруг выдохнула она. В её интонациях послышалась улыбка. – Ты увидел одно их худших моих воспоминаний. И ты не смотрел на меня как на чудовище. Я – монстр, Боб, но ты не испугался меня. - Ты не монстр, – наконец смог возразить вслух Боб, поднимая взгляд на грустно улыбавшуюся Елену. Она была девочкой, которую заставили убивать, чтобы выжить. Елена не была виновата в этом, у неё не было выбора. Монстром был сам Боб. Он мог не соглашаться на эксперимент Валентины. Она хотела выжить, а Боб хотел могущества. Он почувствовал нестерпимое желание сделать что-то, чтобы поддержать Елену. Она должна была почувствовать, что она не права, что для него она была самым настоящим чудом. Необходимостью. Боб притянул её к себе и стиснул в объятьях, не встретив сопротивления. - Ты не испугался меня, - глухо продолжила Елена в его руках через какое-то время. – И я решила, что единственный человек, который не видел во мне чудовище, должен жить. Это было эгоизмом, Боб. И сейчас эгоизм. Ты думаешь обо мне лучше, чем я есть, поэтому я тут, с тобой. Боб молчал. Это было немного жутко – то, как совпадали их мысли. Ведь он тоже согласился выбраться из бункера только потому, что видел – она действительно понимала его. Елена знала, что такое мрак, но была сильной, яркой и очень красивой. Она не дала пустоте сожрать себя. Боб хотел того же и неосознанно решил – она ему поможет. Она покажет, как жить с этим, как стать таким же, как сама Елена. - Почему ты стал думать о том, как я отношусь к тебе? – завозилась она в его руках, и Боб нехотя разжал объятья. Её волосы растрепались, а яркая краска вокруг глаз размазалась. Елена смотрела на него вопросительно, и это зрелище отчего-то вызвало тёплое ощущение в груди и желание ещё раз обнять её. - Барнс… - пробормотал Боб, не сводя с неё глаз. Он с трудом вспоминал, откуда эта мысль возникла в его голове. – Во Мраке Барнс сказал не верить Вдовам. Что для них нет ничего личного – только задание. Ему очень не понравился стальной блеск, появившийся во взгляде Елены.

***

10 января 2028 г. Лязг металла о металл, короткие агрессивные боевые выкрики, звуки ударов – всё это Боб услышал прежде, чем понял, где находится. Потолки были очень высокими, как и отделанные цветными витражами окна, однако светлее от этого в пыльном помещении не становилось. Четверо мужчин боролись против трёх женщин с гладкими смуглыми черепами, одетых в яркие красные одежды. - Хорошо держишься, Джон! – с насмешкой в голосе крикнул один из мужчин. Боб ни разу не слышал, чтобы Барнс говорил с такой откровенной издёвкой. Одна из воительниц с копьём выбивала из Уокера всё дерьмо. Какое же приятное зрелище! Джон казался растерянным мощью и чёткостью атаки противницы и всё, на что был способен – отбиваться и уворачиваться. Бой оказался недолгим. Результатом был оставшийся без металлической конечности Барнс, двое помятых мужчин, в одном из которых Боб признал нового Капитана Америку, и валявшийся на полу Уокер, которому одна из противниц любезно вернула знаменитый щит. - Он исчез, - констатировала предводительница воительниц и все три тут же покинули поле боя. Один из оставшихся – тот самый, после смерти которого Джон окончательно слетел с катушек и лишился щита Капитана (Боб узнал его из статей в интернете), - подошёл к Уокеру и поинтересовался: - Всё норм, бро? Джон казался потерянным, словно вместе с дерьмом противницы выбили из него самоуверенность и присутствие духа. Видеть его таким было непривычно. - Они ведь даже не суперсолдаты, - пробормотал он в ответ, не глядя на друга. Его взгляд был устремлён на звезду в центре щита. - Дора Милаж, - раздался его же голос, но откуда-то сбоку, из тени. Боб резко обернулся, пытаясь сообразить, что происходит. У одной из посеревших от времени колонн сидел знакомый ему Джон, владелец этой комнаты позора. Он устроился прямо на полу и выглядел не очень счастливым – вся бравада, с которой он небрежно говорил о Бобе остальным Мстителям в гостиной, перед появлением Часового, исчезла. - Что? – переспросил Боб, когда воспоминание началось заново и в двери снова вошли женщины в красном. Уокер кивнул на них. - Дора Милаж, личные телохранительницы короля Ваканды, - пояснил он, когда на него из воспоминаний снова посыпались удары древком копья. Боб подошёл к нему и уселся рядом, в ту же позу. Они молча смотрели и смотрели, как Джону, Барнсу, Сэму Уилсону и уже погибшему другу Уокера из раза в раз доставалось от королевских воительниц. - Они ведь даже не суперсолдаты, - сокрушалась версия Джона с щитом Капитана. - Ты здесь потому, что твое хрупкое эго не выдержало, что тебя отделали девчонки? – наконец поинтересовался Боб, с такой же издёвкой в голосе, как и Барнс из воспоминания. Он уже сполна насладился унижением Уокера и начал скучать. Боб ожидал того, что Джон взъерепенится, начнёт орать и психовать, или обольёт его ледяным презрением, как это обычно и бывало. Но тот, к его удивлению, только усмехнулся. - Это Дора Милаж, - повторил он как заведённый, - им проигрывали люди и покруче меня. Тогда, - он ткнул пальцем в свою униженно поникшую версию, - я этого не понимал. Нет, - он покачал головой. – Я тут потому, что именно в этот момент я сам, собственноручно похоронил всё то хорошее, чего смог добиться. Джон смотрел на себя из воспоминаний с какой-то странной смесью чувств во взгляде: презрение (его Боб мог распознать чётко – именно так Уокер чаще всего смотрел на него), жалость с сочувствием, даже немного злости. И безнадёжности. - Именно в этот момент я начал думать о том, что могу принять сыворотку суперсолдата, - негромко проговорил он, словно про себя, будто Боба рядом вовсе не было. – И стал таким. - Каким? – уточнил Боб, когда по молчанию Джона осознал, что тот не желал ничего пояснять. Уокер оторвал взгляд от самого себя из прошлого и с лёгким удивлением посмотрел на Боба. - Эта сыворотка… Она вытащила наружу то, что я раньше мог контролировать, - всё же ответил Джон. – У меня, знаешь ли, до армии были проблемы. С самоконтролем. Но когда ты занимаешься спортом типа футбола, агрессия - это даже неплохо. В армии мне пришлось научиться сдерживать её. Благодаря этому я стал тем, кому правительство доверило стать новым Капитаном Америкой. А после… - Джон потёр лицо ладонями и посмотрел на Боба с привычным презрением во взгляде. – После я стал хуже, чем просто агрессивным. Лемар погиб и меня сорвало с катушек. Я убил того Разрушителя флагов, Нико, потерял щит, потерял… Оливию и сына. Боб слушал, затаив дыхание. Если бы Джон не был измучен Мраком, вряд ли он когда-нибудь стал откровенничать с ним. Боб одновременно и хотел узнать, что творилось у Уокера на душе, и испытывал какое-то отторжение. - Если бы я тогда понял, что не обязан всегда быть победителем, что для Капитана Америки самое главное – стараться быть… по-человечески справедливее что ли, я бы, может, не стал принимать сыворотку. Эти силы обрёл не я, а моя тёмная сторона. Я был слабаком. Тут Джон посмотрел прямо в глаза Боба с такой ненавистью, что тот внутренне содрогнулся. - Как и ты. Мы, знаешь ли, не очень-то и отличаемся, - криво усмехнулся Уокер. – Ты тоже хотел стать кем-то большим, чем был на самом деле и выбрал для этого путь покороче. И то, кто ты есть внутри, обрело нечеловеческую силу. Но я, в отличие от тебя, не такой псих. От моего выбора пострадал, в основном, только я сам. А от того, что ты такое жалеющее себя ничтожество, могут пострадать все. Внутри Боба начала разгораться такая злость, что звуки ударов, которые Дора Милаж наносили Уокеру из воспоминаний, начали приносить чувство извращённого удовольствия. - Лучше бы ты тогда сдох вместе с остальными участниками эксперимента, Бобби, - как-то отстранённо проговорил Джон, снова отворачиваясь к побоищу. – Лучше бы ты сдох. Боб ничего не ответил. Он поднялся на ноги и шагнул в ждавшую его, клубящуюся на периферии воспоминания тьму, оставив Уокера одного в его комнате позора.

***

Яркий дневной свет ослепил Боба. Глаза тут же заслезились, и он прикрыл их ладонью в попытке вернуть себе чёткость зрения. Вокруг, судя по звукам, кипела бурная деятельность: множество голосов одновременно вели множество разговоров; шорох и звуки шагов выдавали присутствие большого количества людей; шум моторов говорил о присутствии тяжёлой техники. Боб старался адаптироваться к большому количеству раздражителей после выхода из тёмного и пустого Мрака, когда оглушительный, отчаянный детский вопль заставил его содрогнуться. - ПА-А-АП!!! Он лихорадочно оглядывался в поисках ребёнка, которому, судя по всему, было очень плохо, одновременно пытаясь сфокусировать взгляд на мелькавших вокруг, расплывавшихся силуэтах. - Папа! Па-а-а-па!!! - Стой! Маленькая босоногая девочка с копной непослушных светлых волос отчаянно сжимала розовую плюшевую игрушку, судя по степени затасканности – самую любимую. Она куда-то рвалась, но её за руку удерживал мужчина в военной спецовке. - Лена!!! А ну, ты! Пусти! К ним подбежала вторая девочка – постарше, уже почти подросток. Тощая и нескладная, как жеребёнок, с короткими, выкрашенными в синий цвет волосами. Она с размаху пнула руку, удерживавшую маленькую девочку, и ловким движением выхватила из кобуры охнувшего мужчины пистолет. - Не трогай её! – кричала она, задвинув перепуганную малышку себе за спину и тыча пистолетом в пострадавшего военного. – Я буду стрелять! Кто тронет её – убью! Всех убью! Я буду стрелять! Не трогайте её! Девочка с синими волосами выкрикивала угрозы, уверенно держа в руке оружие, а у самой в глазах стояло такое отчаяние, что Боб замер, как парализованный, силясь осознать всё, что происходило вокруг. В какой-то момент он понял, что перепуган до такой степени, что перестал дышать. Это паническое замешательство длилось ровно до того момента, пока навстречу к перепуганным детям, из круга державших их на прицеле военных, не вышел высокий мужчина, заговоривший знакомым Бобу голосом. - Sonce! Отдай мне пистолет. Это был Алексей. Молодой, подтянутый, без своей любимой аляповатой красной формы. Он говорил спокойно и уверенно, демонстрируя девочке с оружием открытые, пустые ладони. - Я не хочу обратно туда, - с едва сдерживаемыми слезами в голосе заявила девочка с мольбой в голосе, обращаясь к нему. – Я хочу жить в Огайо. Алексей с сочувственной улыбкой подошёл к ней и аккуратно высвободил пистолет из её цепких пальцев. - Не забирайте её, - почти прошептал ребёнок, давая волю слезам. – Пожалуйста… Ей всего шесть. Отчаянно вцепившаяся в неё маленькая девочка была смертельно перепугана, но так и не выпустила игрушку. Она смотрела на Алексея с такой надеждой и непониманием происходившего, что в груди у Боба заныло. - Тебе было и того меньше, - шепнул в ответ Алексей, глядя на старшую девочку с теплотой. Та цеплялась за светловолосую малышку с не меньшим отчаянием. - Всё будет хорошо. – Алексей поцеловал лохматую макушку младшей. – Знаете, почему? Потому что мои девчонки – самые сильные во всём мире! Синеволосая девочка совсем по-детски, кулачками утирала дорожки слёз с щёк. Боб был готов расплакаться вместе с ней. - Всегда защищайте друг друга, хорошо? И вот увидите – всё будет замечательно. Пока он говорил, со спины к детям подошли двое военных и воткнули в тонкие шеи шприцы. Тела девочек мгновенно обмякли, и подхватив, мужчины перенесли их в стоявший наготове вертолёт. Розовая игрушка оказалась пони. Она осталась лежать на асфальте. Молодой Алексей подхватил её, глядя вслед детям. Звуки стали глухими и низкими, будто Боб оказался в гулкой пещере. Фигуры вокруг снова стали расплываться. Он отчаянно завертел головой в поисках владельца воспоминания. Его было сложно обнаружить за фигурами военных. Знакомый Бобу Алексей, старше своей версии из воспоминания лет на тридцать, сидел в тени массивного автомобиля, устремив взгляд в пространство. - Эй, - негромко позвал его Боб, подойдя на расстояние вытянутой руки. Алексей перевёл на него взгляд, но узнал не сразу. - О, - растянул он губы в пустой улыбке. – Гляньте-ка, кто пожаловал! А я тебя уже заждался, да-а-а. Алексей странно растягивал слова, будто был пьян, но Боб знал, что во Мраке алкоголя нет. Мрак не даёт своим пленникам возможности забыться. - Ты как? – сочувственно поинтересовался Боб у Стража. Оба Алексея смотрели, как военные забирали бессознательных детей. В младшей Боб признал Елену – та была уменьшенной копией себя из воспоминания в заснеженном лесу с убийством девочки Ани. Старшая, очевидно, была её сестрой Наташей, той самой легендарной Чёрной Вдовой. Действия молодого Алексея вызывали в Бобе чувство отвращения, но, глядя на Алексея теперешнего, он не мог не посочувствовать ему. Страж выглядел жалким, будто постаревшим на десяток лет за короткое время. - Присаживайся, что ли, - похлопал он по горячему асфальту рядом с собой, не ответив на вопрос. Боб, слегка поколебавшись, всё же уселся на предложенное место. Какое-то время они молчали. Шум вокруг снова вернулся к прежней тональности – воспоминание закольцевалось. - Я вот всё пытаюсь вспомнить: куда я дел эту игрушку? – нарушил молчание Алексей, когда военные снова понесли бессознательных девочек в вертолёт. – Лена её так любила. Спать без неё отказывалась. Даже есть с ней садилась. Мелина была очень недовольна, когда Лена тащила этот грязный кусок ткани за стол. - Он невесело усмехнулся. - Как же она, наверное, по ней скучала в Красной комнате, по этой своей игрушке. Куда же я её дел? По щекам Стража, заросшим седеющей бородой, без остановки текли слёзы. Он их не замечал, глядя на двух перепуганных девочек. - Solnyshki moi, - бормотал он себе под нос. Боб не разбирал значения его слов и понял, что не добьётся от Алексея никаких внятных мыслей. Он похлопал его по плечу в жесте бессмысленной молчаливой поддержки, которую Страж даже не заметил, поднялся на ноги и, в последний раз взглянув на душераздирающе кричавшую, маленькую Лену, шагнул навстречу поглотившей его пустоте. - ПА-А-АП!!! – было последним, что донеслось из воспоминания Алексея.

***

Вечерний воздух плотно облепил Боба со всех сторон, обдавая нагретым за день сухим зноем. Он оказался на полностью отделанной бетонной плиткой площади перед массивным серым монолитом здания. Площадь была завалена мусором, а двери здания зияли выбитыми стёклами, но само оно казалось холодной, бесстрастной скалой, возвышавшейся над суетным. Последние лучи закатного солнца окрашивали в золотистые полосы прямые, бесхитростные колонны. Боб никогда до этого не видел таких странных сооружений; отчего-то его бруталистский вид вызывал ассоциации с чем-то восточноевропейским. От задумчивого созерцательства его пробудили звуки глухих ударов и рваных выдохов. Насторожившись, Боб поспешил туда, куда его вело чужое воспоминание. С торца здания происходило то, что он ожидал увидеть – оживлённый бой. Смутили его участники боя. На Елене был тактический костюм невнятного, грязно-зелёного цвета, из-за которого её силуэт расплывался в смутных тенях переулка. Она была такой юной, что у Боба спёрло дыхание. Свежее личико, с ещё не сошедшей округлостью щёк, было перекошено напряжением и сосредоточенностью. Ловкие движения, не отточенные опытом до автоматизма, тем не менее были достаточно шустрыми, чтобы спасать её от ударов противника. Ещё трое её товарок в идентичных костюмах действовали синхронно с Еленой, с той же чёткостью и слаженностью. Командная работа и численное преимущество спасали их – один на один противник расправился бы с ними как со слепыми котятами. Против отряда Чёрных Вдов сражался Зимний солдат. То самое бесстрастное существо, которое демонизировалось в архивах Старка, найденных Бобом. Молчаливый, неотвратимый, смертоносный, он напирал на четырёх юных оперативниц, давя их опытом. Несмотря на противостояние, все пятеро казались пугающе схожими: безмолвные, эффективные, хладнокровные убийцы с пустыми глазами. Силы были примерно равны, и сложно было сказать, на чьей стороне перевес. Тут Боб периферийным зрением отметил едва различимое движение в тени одной из колонн. За бойней со стороны наблюдал владелец воспоминания. - Где мы? – негромко поинтересовался Боб, подойдя к Барнсу со спины. Тот не вздрогнул и не обернулся, только устало выдохнул, не спеша отвечать. - Улан-Батор, две тысячи восьмой год, - наконец нарушил молчание Барнс. Голос его был сиплым. – Гидра отправила меня устранить кое-кого. Елена и ещё одна из Вдов, бросив короткие взгляды друг на друга, одновременно напали на Зимнего солдата с обеих сторон, пока две другие отвлекали его внимание. Барнсу из прошлого едва удалось сбросить их с себя – они вцепились в него, словно яростные кошки. Бобу было неизвестно, чем закончилась стычка, пока на крыше соседнего здания не завозилась прижавшаяся к кровле тень. Полминуты спустя, подгадав момент, когда три из четырёх Вдов отступили от Солдата, тень произвела выстрел, попавший точно в цель – над ключицей Барнса, в участок, не защищённый бронежилетом. Летевшая пуля попутно задела плечо оказавшейся вплотную к нему четвёртой Вдовы, отчего та издала короткий, полный боли вскрик. Солдат же молча рухнул на землю. Его дыхание стало тяжёлым, с тревожным бульканием. Вокруг его груди быстро расплывалось тёмное пятно. - Это было одно из немногих заданий, которое я не выполнил, - мрачно констатировал стоявший рядом с Бобом Барнс. - Ну, ты по крайней мере выжил, - потрясённо пробормотал Боб в ответ, во все глаза следя за действиями Елены. Две Вдовы собрали кое-что из валявшегося вокруг снаряжения, подхватили раненную, и шустро уволокли подругу прочь. Тень на крыше – ещё одна из Вдов, - растворилась во тьме так же незаметно, как и появилась. Елена не спеша подняла с асфальта разбросанные ножи, пару пистолетов, затем подошла к захлёбывавшемуся собственной кровью Барнсу, который не делал ни малейшей попытки встать, только затравленно наблюдал за её движениями. Она молча обшарила его карманы, проверила всё снаряжение, деловито прохлопала штаны. Всё, что находила – какие-то бумаги, мелкие предметы, которые Боб не мог различить на расстоянии, - Елена распихивала по своим карманам. Это проделывалось так бесстрастно и безразлично, что Боб ощутил что-то похожее на сюрреалистичный ужас. Во взгляде находившегося под внушением Барнса читались какие-то эмоции – ненависть и такая сосредоточенность на лице Елены, что становилось жутко. Но ещё страшнее был взгляд Елены – сосредоточенный и безэмоциональный. Пустой, как у биомеханической куклы. Завершив обыск, Елена выпрямилась и замерла, глядя на поверженного противника сверху вниз. Рука её высвободила пистолет из набедренной кобуры. На короткое, напряжённое мгновение Боб подумал, что она переведёт дуло на Барнса и нажмёт на курок. Её фигура была так напряжена, что он уже ожидал выстрела. Но мгновение прошло, и она бесшумно устремилась в том же направлении, что и остальные Вдовы. - Это… это действительно очень… неловко, - тяжело сглотнув, пробормотал Боб, наблюдая как фигурка Елены растворилась в опустившейся на город ночи. – Но почему мы тут? Потому что ты… провалил задание? Боб чуть не ляпнул «проиграл женщинам», однако, вспомнив реакцию Уокера, вовремя прикусил язык. Барнс молчал долго. Через пару минут после того, как он из прошлого остался в переулке один, его нашли ещё двое – очевидно, его союзники. Они деловито зажали рану и стали проводить над телом поверженного Солдата непонятные Бобу манипуляции. - Нет, - глухо ответил Барнс, глядя на себя из воспоминаний. Во взгляде раненного Солдата читались ярость и жажда убийства. – Я тут потому, что это был один из тех моментов, когда я разочаровался. Боб молчал, ожидая продолжения, однако Барнс, судя по всему, сказал всё, что счёл необходимым озвучить. - Разочаровался в чём? – осторожно уточнил Боб. - Во всём, - по-прежнему коротко ответил Барнс, невидящим взглядом провожая удалявшиеся с его телом тёмные фигуры. – В людях. В отношениях между людьми. В женщинах, - неожиданно заключил он. - Как… философски, - неуверенно выдавил из себя растерянный Боб. Он сказал это только для того, чтобы заполнить неловкое молчание. Однако Барнса оно не смущало. Внезапно Барнс развернулся к Бобу. Это было так неожиданно, что он слегка отпрянул от конгрессмена. Тот не казался старее себя из воспоминаний двадцатилетней давности, только взгляд был более усталым, а в чертах лица читалась какая-то безнадёжность. Его взгляд выражал внутреннее напряжение, вызывавшее у Боба ощущение дискомфорта. – Я с самого начала знал, что весь этот дурацкий план по твоей социализации был ошибкой, - чётко заговорил Барнс с такой интенсивностью в голосе, что становилось ясно, что ему важно, чтобы Боб его выслушал. - Ты можешь считать, что он был направлен против тебя и твоих отношений с Еленой, но это не так. Вернее нет, - перебил он сам себя. – Я не знаю, что заставило остальных начать это общение с тобой, но я хотел оградить тебя. Защитить. – Барнс зажмурился и потёр переносицу в попытках сосредоточиться. – Я не был уверен, что поступаю правильно, но чувствовал, что должен что-то сделать. Боб растерянно молчал, нервно теребя рукава кофты. - Я хочу сказать… не верь Вдовам, - наконец выдохнул Барнс, глядя прямо в глаза Боба. – В них с самого детства убивают всё человеческое и создают идеальное оружие. Они ни перед чем не остановятся, пока не достигнут цели. Для них нет эмоций, личных привязанностей – ничего. Только результат. Может казаться, что они милы и добры, но это всего лишь маска. Средство манипуляции для решения задачи. Боб ощутил головокружение. В ушах грохотало, а к горлу подкатил рвотный позыв, но он из всех сил старался удержать чужое воспоминание, чтобы дослушать все ужасные слова, что говорил ему Барнс. - Будь осторожен, Боб. Тьма сомкнулась вокруг него. Он провалился в новое воспоминание.

***

Слова Барнса всё ещё звучали в ушах Боба, когда темнота вокруг рассеялась и он, оглушённый, неторопливо огляделся вокруг, стараясь понять, в чьё воспоминание угодил на этот раз. Комната была очень похожа на ту, в которой обитал Боб. Та же мебель, те же шторы, постельное бельё на разворошенной постели того же цвета. Но, в отличие от лёгкого бедлама, царившего в спальне Боба, в этой наблюдался чёткий порядок: сотовый и наручные часы лежали на прикроватном столике в идеальной параллели друг к другу; погнутый щит аккуратно вписался в пространство между креслом и шкафом, находясь на виду, но не мешаясь; на комоде не было ни пылинки, только фото в рамке, на котором застыли счастливо улыбавшиеся Уокер и его сын. Единственным, что кроме постели не вписывалось в окружавший Боба армейский порядок, были разбросанные по полу предметы одежды – брюки, чёрная футболка… блуза? А что это свисало с торшера? Розовый бюстгальтер? Уши и щёки Боба в мгновение залила жаркая краснота. Взгляд его заметался по сторонам, не зная, за что зацепиться. Очевидно, очередное воспоминание снова принадлежало Джону. Мрак решил погонять его по второму кругу? Но где же тогда сам Уокер? - Боб? – раздался за его спиной неуверенный голос. Боб испуганно обернулся. Он не успел осмыслить всё, что его окружало, поэтому вид внезапно материализовавшейся, растерянной и будто слегка осунувшейся Эйвы застал его врасплох. - Эйва? – удивлённо пробормотал Боб, не веря своим глазам. – Что ты тут делаешь? - Нет, Боб, - слегка нахмурилась она, настороженно глядя на него. – Что тут делаешь ты? Она точно была чем-то недовольна. Боб нахмурился в ответ, вспоминая, что перед тем, как все они угодили во Мрак, Эйва уверенно говорила о том, что нужно втереться в доверие к Бобу и спокойно рассуждала о смертности Елены. - Мы во Мраке, если ты не заметила, - позволив себе кривую усмешку и подпустив едкости в голос, ответил Боб. – Можно сказать, в моей голове. - Нет, Боб, сейчас мы в моей голове. Смуглые скулы Эйвы едва заметно раскраснелись. Боб с удивлением осознал, что она была смущена. - Что ты делала в спальне… Он не успел договорить, когда дверь в ванную комнату распахнулась и оттуда вывалились, негромко смеясь, Джон и Эйва из воспоминания. Они обнимались и жадно целовались; Эйва тонула в мужском банном халате, а Уокер старался удержать сползающее с бёдер полотенце, под которым, остро осознал Боб, на нём ничего не было. Боб резко отвернулся. Разумеется, призраки из воспоминания (Эйвы? Серьёзно?) не отреагируют на его присутствие, но сам он не хотел ненароком увидеть то, о чём знать не желал. - Эйва?! – произнёс он с таким ужасом и укоризной в голосе, что она встала к нему лицом и, несмотря на то, что сгорала от стыда, дерзко ответила: - Да, Боб. – Ей пришлось едва ли не запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. – Это я и Джон. Я почти всю жизнь провела в лабораториях в качестве подопытной крысы и теперь имею полное право получать столько удовольствия, сколько захочу! - Удовольствия? – переспросил Боб, не веря своим ушам. – Уокер? Удовольствие? На какой-то момент он понял, что его начал разбирать нервный смех. Боб с трудом подавил внезапный приступ неуместного веселья, не желая расхохотаться прямо в лицо смущённой Эйве. - Да, удовольствие, - как можно спокойнее подтвердила всё ещё красная Эйва. - Как? Когда? – потрясённо бормотал Боб. – Хотя стоп, - зажмурился он, прижимая указательный палец к губам в просьбе о молчании, - не говори. Я ничего не хочу знать. Ни-че-го! Они стояли друг напротив друга в неловком молчании, слыша смущающие звуки влажных поцелуев и шелеста тканей. Боб зажал уши ладонями, но это не спасало его от картин, порождаемых его безжалостной фантазией. Он отчаянно поджимал губы, в попытках побороть навязчивый рвотный рефлекс – постоянный спутник его стресса. Единственным, что облегчало страдания, был вид Эйвы, которой, судя по всему, было не легче, чем Бобу. В какой-то момент она опустила ладони на его локти, вынуждая Боба отвести руки от головы. - Раз ты здесь, то должен это услышать, - сказала она, разворачивая слабо сопротивлявшегося Боба лицом к призракам воспоминаний. Уокер, уже в штанах (спасибо!), стоял у комода, держа в руках рамку с фотографией. Он не отводил взгляда от счастливого сына, обвивавшего по-детски тощими ручонками шею растрёпанного, но не менее счастливого отца. - Не могу прекратить думать об этом мудаке, - продолжал Джон фразу, начала которой Боб не слышал, - отце Бобби. Боб похолодел. Стоявшая рядом с Уокером Эйва из воспоминания, тоже уже полностью одетая, рассеянно застёгивала последние пуговки на яркой блузе, внимательно наблюдая за любовником. - Тот, которому я врезал тогда, когда мы пытались выбраться из его кошмаров, помнишь? – Голос Уокера был расстроенным. – Он был чем-то похож на меня, не находишь? Эйва из воспоминаний тревожно нахмурилась и погладила плечо Уокера. - Ничуточки, - изобразила она ободряющую улыбку, однако Джон не купился. - Я вот о чём думаю: что увидит Лемар, если этот грёбаный Мрак доберётся до него? Боб видел спину Уокера и часть его лица, однако по напряжению в плечах можно было понять, как непросто тому было озвучивать эти мысли вслух. - Понимаешь, Эйва, я ведь тоже не самый лучший папа, - медленно оглаживая пальцем изображение сына, горько говорил Джон. Отчего-то он избегал смотреть в глаза Старр. – Эта дерьмовая сыворотка… Знала бы ты, как часто я жалею, что она оказалась у меня в руках. Я и до неё-то не был образцом терпения, а уж когда принял её… Уокер покачал головой. - В первое время крышу снесло капитально. – Он аккуратно вернул рамку на место. – Я и сейчас-то не всегда могу вовремя притормозить. Оливия права: Лемар не должен видеть меня таким. – После краткой паузы он добавил: - Я подписал бумаги о разводе. Казалось, Эйва из воспоминаний боролась с эмоциями – на её лице смазанная улыбка сменялась сочувствующе сдвинутыми бровями. Она слегка сжала плечо Уокера. Эйва рядом с Бобом повторила этот жест с его плечом. - Смотри, что папаша Бобби сделал с ним, - неожиданно продолжил Джон, перехватив кисть своей Эйвы. – Кто знает, не будь он таким уродом, может из нашего Боба вырос бы нормальный человек, а не это… нечто. И он не являлся бы ему в самых хреновых воспоминаниях. Боб невольно попятился, игнорируя Эйву, старавшуюся удержать его на месте. Он не хотел слышать всего этого, совершенно не хотел. - А что увидит Лемар? Отца, который кричал на его маму? Буду ли я таким же монстром в кошмарах сына? Эйва молча прижалась лбом к плечу Уокера в безмолвной поддержке. - Я не могу перестать думать об этом, потому что как пить дать – мы не удержим это чудовище. – Обречённость в словах Джона сдавила грудь Боба, мешая сделать вдох. – Вся наша реальность держится на одной Беловой. А ты знаешь её, Эйва. Она такая же как мы. Кто знает, в какой момент она сломается? А за ней сломается и Бобби. И нам всем хана. Как думаешь, сколько твоя психика продержится, когда вокруг будут крутиться все самые хреновые моменты из твоей жизни? – Он глубоко вздохнул. – Я думаю, что надолго меня не хватит. Эйва у его плеча в ужасе зажмурилась, вцепившись пальцами в перекачанный бицепс Уокера. - Я не хочу такого будущего для Лемара, - обречённо выдохнул Джон. Какое-то время все четверо молчали. Боб сглотнул. В повисшей тишине звук казался неуместно громким. - Так давай постараемся исправить это, - внезапно вскинув голову, улыбнулась Эйва из воспоминаний. – Нам не обязательно сидеть сложа руки и ждать, пока это произойдёт. - Что ты предлагаешь? – недоверчиво хмыкнул Уокер, с неожиданной теплотой глядя в просиявшее лицо Эйвы. – Заставим учёных создать анти-сыворотку? Натравим на Бобби Тора с Халком? - Нет! – проигнорировала несмешной каламбур Джона Эйва. – Мы знаем, что Боб как щенок привязан к Елене верно? Но почему? Просто она единственная, кто относится к нему как к человеку, Джон, а не называет его уродом. Уокер скривился в ответ на её шпильку. - И? – скептично поторопил он Старр. - И, - передразнивая его интонацию, продолжила Эйва. – Нам нужно сделать то же самое. Просто отнестись к нему не как к нестабильной ядерной боеголовке, а как к обычному человеку. Дружелюбно, Джон. Понимаю, тебе это будет сложно… - Что это даст? – нетерпеливо перебил ехидство Эйвы Уокер. - Мы боимся, что когда Елена не выдержит напряжения и сдастся, Боб слетит с катушек, верно? Потому что она сейчас… Эйва поспешно схватила со стола один из стеклянных стаканов, наполненных водой, вытянула его перед собой, и демонстративно разжала пальцы. Стакан, ожидаемо, разбился, разбрызгав содержимое на ноги парочке. Уокер, мрачно насупившись, смотрел на осколки. - Его единственная опора. Она одна удерживает его от того, чтобы не выпустить Мрак. А если опор будет несколько… Эйва схватила второй стакан. - Эй, - возмутился Джон, стараясь перехватить его. Эйва усмехнулась, и снова демонстративно разжала пальцы. Стакан остался в руке Уокера. - То всё может и обойтись, - заключила она. Джон смотрел на стакан в своей руке с каким-то комичным изумлением. - Помнишь, когда Вэл давила на нас, требуя вернуть Елену по-хорошему, - продолжила Эйва без ехидства. – Баки сказал, что нужно вернуть их обоих поскорее, потому что было неизвестно, сумеет ли одна Елена сдерживать Мрак. Ты тогда согласился, что физически мы вместе сильнее её одной. Боб усмехнулся, услышав эту нелепую браваду. Часовой и в первый раз так легко разделался с кучкой тогда ещё Громовержцев, что это безрассудное бахвальство было просто забавным. - Джон, ты же прекрасно понимаешь, что физически никто не сможет справиться с этим экспериментом Вэл, - вторила его мыслям Эйва из воспоминаний. – Но мы можем хотя бы попытаться поддержать его просто как люди. Как друзья. - И что, нам нужно с ним… подружиться? – так растерянно пробормотал Джон, что стоявшая рядом с Бобом Эйва не выдержала и усмехнулась. – Ну давай, попытаемся, что ли. Хуже не будет, верно? Его Эйва улыбнулась своей тёплой, кривоватой улыбкой, и обняла Джона. - Господи, - выдохнула стоявшая рядом с Бобом Эйва, всё ещё улыбаясь. – Он такой дурак. Боб молчал. В его голове смешалось множество эмоций: от злости до какого-то сопливого умиления. Он был растерян. - Это воспоминание не кажется плохим, - наконец обратился он к Эйве. – Почему ты застряла в нём? Эйва отвела взгляд в сторону и тяжело вздохнула. - Знаешь, - ответила она не сразу. – Из-за того, что мои молекулы не могут создавать самые обычные стабильные связи, я чёртов фрик, у которого очень мало опыта в отношениях с людьми. А это значит, что попав в первые более-менее нормальные долгосрочные отношения, я стараюсь сделать всё, чтобы сохранить их. Ну и, конечно же, иногда перебарщиваю. Часто перебарщиваю. Я не всегда могу понять, где заканчивается Джон и начинаюсь я. Иногда даже физически… - Так, всё! Стоп-стоп, - зажмурился от отвращения Боб, отчаянно помахав руками. – Не надо мне вот этих подробностей. Эйва усмехнулась. - Я слишком часто стараюсь сделать всё, чтобы он был счастлив, - продолжила она. – И на самом деле, мне очень стыдно. Так быть не должно. Я чувствую, как это ненормально – быть готовой причинить окружающим страдания, лишь бы Джону было хорошо. Она нервно пожевала губы и продолжила: - Тогда мне было всё равно и я считала, что мы поступаем правильно. Но потом, когда ты учил меня плавать, и рассказал мне о том, как ходил с мамой в парк аттракционов, и терпеливо ждал меня в магазинах… Эйва тяжело выдохнула и неожиданно обняла Боба. Тот лишь вздрогнул, оторопев от такого бесцеремонного вмешательства в его личное пространство. Он словно одеревенел, не в силах заставить себя оттолкнуть её. - Я поняла, что ты по-настоящему хороший друг, Боб, - глухо пробормотала она ему куда-то в грудь. – И те слова, что ты слышал… Это всё не правда, на самом деле я так не думаю. Это просто… маска. Я привыкла держаться перед Джоном стервозно. И это тоже ненормально, я знаю. – Эйва издала звук, подозрительно похожий на всхлип. Боб аккуратно опустился на пол, увлекая за собой Эйву. Этот нехитрый манёвр помог ему высвободиться из её объятий. Они сидели друг перед другом, и утиравшая слёзы Эйва взяла его за руку. - Прости меня, Боб. Я не умею дружить, но очень хочу, чтобы ты дал мне шанс попытаться ещё раз. В этот момент Боб видел перед собой не опытного киллера де Фонтейн, а маленькую растерянную сироту. Почти такого же несчастного ребёнка, каким был сам в детстве. В груди Боба заныло, удары сердца глухо отдавались в ушах. Он сглотнул и выдавил из себя вымученную улыбку, стараясь не расчувствоваться. - Хорошо, - ответил он еле слышно. – Привет! Давай знакомиться. Я Боб. – Он протянул ей руку для пожатия. - Привет. А я – Эйва, - смеясь и заливаясь слезами, сказала Эйва, пожимая её в ответ. Всё вокруг заволок нестерпимо яркий свет, и её смех постепенно отдалялся и затихал.

***

Вокруг стало тихо: Мрак поглотил не только физические объекты и свет, но и сам звук. Гостиная потонула в глубокой, тёмной пустоте, оставив лишь небольшой пятачок вокруг ног Елены. Бобу этого было достаточно. Она вертела головой, пытаясь понять, что произошло. На её лице читалось замешательство: наверное, Елена не могла понять, очередная ли это из её комнат позора. Но смятение длилось недолго – она осознала, что все канули в Пустоту. Кроме неё, которая по какой-то неясной для причине осталась на единственном сохранном участке реальности. Боб не желал, чтобы Елена испытывала те муки, которые приносят дурные воспоминания; несмотря на уверенность страдающего паранойей Часового, у него самого не было ни малейших подозрений - она не могла замышлять что-то за его спиной. Елена смотрела в тускло мерцавшие глаза Мрака. Мрак отвечал ей взаимным молчанием. Она глубоко выдохнула и твёрдым, спокойным голосом сказала: - Впусти меня. Мрак медленно покачал головой. Он не стал затягивать её в свои владения. Бобова героиня снова всё испортила бы, освободив остальных Новых Мстителей, а на них у Мрака были свои планы. Они причинили Бобу боль, и теперь должны были захлебнуться в собственных сожалениях. А она по собственной воле рвалась внутрь. - Нет, - ответил он ей безразлично. Естественно, она не собиралась сдаваться. Елена сделала шаг вперёд, как в прошлый раз, желая слиться с окружавшей её тьмой. Но Мрак просто расступился, а она снова оказалась на твёрдом, реальном полу. Тогда Елена протянула к нему руку; отчего-то медлила, но, когда пальцы провалились в холодную пустоту, которая так и не приняла её, испуганно отдёрнула, прижав кисть к груди. За этим было забавно наблюдать. - Пусти меня к Бобу. - В её голосе слышалась мольба. – Ему сейчас плохо. Мрак усмехнулся её словам. - Ему плохо всегда. В глазах Елены что-то погасло. Она продолжала беспомощно прижимать кисть, словно старалась унять боль в груди. - Зачем ты делаешь это с ним? – прошептала она мрачно. – Почему ты причиняешь страдания? Что за глупые вопросы? Мрак не причинял страданий. Он был страданием. Из пустоты вырвался снисходительный смешок. - Я ничего не делаю с Бобом, - всё же пояснил он Елене. – Я просто есть. Я всегда с ним, внутри него, вокруг него. Ты не всегда можешь видеть меня, когда ты рядом с ним, но постоянно ощущаешь. Я – его Мрак. Видимо, она не рассчитывала получить хоть какой-нибудь ответ, поэтому ошеломлённо молчала. Но, начав говорить с ней, Мрак отчего-то не желал останавливаться: - Я точно такой же, как и тот, что живёт внутри тебя. Боб тоже чувствует твой Мрак. Поэтому вас так тянет друг другу. Меня тянет, - уточнил он внезапно для себя. – Меня тянет к твоей пустоте. Она такая… безграничная. – В его голосе против воли прорезались мечтательные нотки. – Такая голодная. Елена тяжело сглотнула, сделав маленький шаг назад. Мраку надоело слышать пустые разговоры ничтожного Боба и Елены. Наконец и у него появился шанс сказать ей кое-что с глазу на глаз, и он не мог не договорить. - Если бы сыворотка досталась не Бобу, а тебе… Какая же неотвратимая тьма освободилась бы, - мечтательно протянул он, гладя на бледное лицо Елены. – Боб… - протянул он с лёгким презрением. – Он не способен отпустить меня. Из-за тебя ему постоянно удаётся вернуть себе контроль. Но ты… Елена. Ты принесла столько зла в этот мир даже в этой простой, смертной оболочке. Столько крови, боли, смертей и страданий. В тебе почти не было надежды на свет. Это… прекрасно. Елена плотно стиснула зубы и тяжело сглотнула. - Какая же могущественная жажда разрушения движет тобою, - с восхищённой хрипотцой в голосе продолжал говорить Мрак. – Как было бы замечательно увидеть её. Увидеть, на что она способна вне тюрьмы твоего тела. Елена почти бессознательно помотала головой. - Всего-то и нужно – раздобыть образец сыворотки, которую создали в ОХЕ, - вкрадчиво предложил ей Мрак. – И ты станешь такой могущественной, как никому и не снилось. Твой Мрак способен на гораздо большее, чем Боб позволяет сделать мне. И весь мир станет таким, каким и должен быть. Таким, в котором никто уже не сможет притворяться ни перед кем, даже перед самими собой. Все будут знать, насколько они ничтожны, злобны, трусливы. Что они на самом деле не имеют никакого значения. Елена отчаянно мотала головой, продолжая пятиться. - Ты имеешь значение, Елена, - с восхищением выдохнул Мрак, не обращая никакого внимания на её попытку побега. – Ты взрастила в себе бездонную пустоту. Внезапно, она остановилась и взглянула на Мрак так, будто видела его насквозь, словно могла разглядеть за ним свет, чего, конечно же, быть не могло – он поглотил весь свет, который мог до неё добраться. - Ты не прав, - неожиданно твёрдо ответила она. – Боб не ничтожество. Он не слабак. Боб уникален. Он сильнее многих. Мрак презрительно фыркнул. - Нет. Силён Часовой, не Боб. Сам Боб ни на что не годен. Он желал сталь героем – и что в результате? Он создал меня. Я существую только из-за его гордыни. Из-за его слабости и желания стать хоть кем-то. Я существую только потому, что он сам желает помнить о том, что он такой, какой есть –ничтожный. Елена улыбнулась. Это было так неожиданно, что Мрак на мгновение лишился дара речи. - В эксперименте с сывороткой ОХЕ приняли участие тысячи подопытных. Тысячи, - спокойно сказала она, подходя к нему вплотную. – Боб не ничтожество. Он сумел сделать то, что не удалось никому другому - он выжил, и жив до сих пор. Каждый день Боб выбирает жить и бороться. Бороться с Часовым, с тобой, и ему это удаётся. Никто другой на это не способен. Что бы ты ни говорил, но я знаю, что Боб – герой. Мрак был так растерян, что не мог ничего возразить в ответ. - Ты – мой герой, Боб, - прошептала Елена со светлой улыбкой на губах. Она снова протянула руку во Мрак, на этот раз сумев ощутить его ладонь. Елена села на пол, увлекая его за собой. – Возвращайся ко мне, пожалуйста, - попросила она. Мрак, онемев, наблюдал, как лучи света постепенно рассеивали его зыбкую плоть.

***

15 января 2028 г. Боб был свято уверен, что вся Башня напичкана шпионскими камерами Вэл, потому что уже через час после того, как команда благополучно вернулась из Мрака, общую гостиную деловито заполнили рабочие, в считанные минуты устранившие погром. Мэл нашла работу для Эйвы, Уокера и Алексея, сослав их на борьбу с водной стихией на Западное побережье, подальше от Часового, чтобы не искушать судьбу. Елена же настояла на том, чтобы остаться с Бобом, впрочем, ей никто не возражал. Почему в Башне решил остаться Барнс – для Боба было загадкой. Он и не подозревал о его присутствии до субботы. В то утро он в первый раз вернулся в гостиную. Чувства были странными. Целые столики стояли на местах, его кресло не пострадало. Всё было так, словно Часовой не устроил погром в этом помещении несколькими днями ранее. Следы его ошибки были аккуратно стёрты и заставлены декоративными интерьерными украшениями, но в воздухе застыло ощущение неправильности. Словно он вернулся в родительский дом после долгих лет отсутствия уже другим человеком, а сам дом застыл во времени, храня следы его прошлого. Тут Боб был напуган и расстроен, Часовой – зол и разрушителен, а Мрак… Мрак был спокоен. И Боб сейчас тоже ощущал почти что спокойствие, медленно расслабляясь в лучах зимнего солнца, бившего в панорамное окно. Оно было нарушено звуком приглушённого, но очень мощного хлопка. Выстрел. Боб сам не знал, откуда донёсся звук, но силы Часового уже доставили его к дверям тренажёрного зала, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Елена». Картина, представшая перед ним за этими дверями, ввергла Боба в ещё большее смятение. Массивная боксёрская груша была сорвана с цепи и лопнула, рассыпав вокруг груды опилок. Ряд тяжелейших навороченных тренажёров оказался сметён в угол. Из стены сложенных друг на друга запасных матов торчали рукоятки метательных ножей Елены. Глубоко в стене поблескивали застрявшие в бетоне пули. Но самым шокирующим был вид бывших наёмников, намертво вцепившихся друг в друга на полу зала, до этого видевшего лишь дружеские тренировочные бои. Лицо Елены было почти пунцовым от напряжения и оттого, что придавивший сверху Барнс душил её. Елена, теряя сознание, старалась отцепить его живые пальцы одной рукой, а ногтями второй совсем не по-спортивному вцепилась в лицо противника. На щеке Барнса оставались глубокие красные борозды, но тот словно не ощущал боли, глядя на отчаянно хрипевшую Елену с какой-то одержимостью во взгляде. Его футболка была разорвана сбоку, а зиявшая в прорехе рана обильно кровила, отчего воздух в зале был густо пропитан терпким металлическим запахом, вперемешку с запахом сгоревшего пороха. Боб не успел ни о чём подумать, как его тело снесло Барнса с Елены. Он отшвырнул конгрессмена в ближайшую стену и глухой удар выбил у того весь воздух из лёгких. Елена же наоборот – начала дышать жадно, с тонким свистом, а затем зашлась в приступе кашля. – Стой, Боб, – просипела она, когда тот занёс кулак для удара по оглушённому внезапной атакой Барнсу. – Стой. Боб нехотя отпустил руку, глядя как противник, пошатываясь, медленно встал на ноги. - Otlichno, Soldat, - хрипло рассмеялась Елена с издёвкой в голосе, глядя на Барнса. Она не предпринимала попыток встать, раскинув руки и ноги в стороны, словно прилегла отдохнуть. Барнс, зажимая кровящую рану на боку, не спеша прошёл мимо Боба, будто тот был пустым местом. Он, как сомнамбула, подошёл к Елене и протянул ей металлическую руку. Боб напрягся, но предупреждающий взгляд Елены заставил его остаться на месте. Она тяжело перекатилась на бок, сплюнула кровь, натёкшую из разбитой губы, и подала руку конгрессмену, принимая его помощь. Тот рывком поднял её на ноги. Елена пошатнулась, но мёртвая хватка Барнса не дала ей упасть. - Я помню всё, - негромко, но весомо сказал он, глядя ей прямо в глаза. Выражение нездорового веселья сползло с лица Елены. Теперь оно казалось отражением лица Барнса – мертвенной, пугающе серьёзной маской. - Zamechatel’no, - мрачно ответила Елена. Какое-то время они стояли, глядя друг на друга, словно вели напряжённый, безмолвный диалог. Наконец, Барнс отпустил руку Елены, и поковылял прочь. - Какого хрена тут произошло? – громко спросил Боб Елену, когда конгрессмен покинул поле боя. Только тут Елена позволила себе скривиться от боли, потирая багровеющие следы на шее. - Ничего особенного, - прохрипела она, тяжело сглатывая. – Вспомнили былые времена. Растерянному Бобу не оставалось ничего другого, кроме как настоять на том, чтобы Елена показалась докторам. То, что измотанная Вдова не стала возражать, напугало его сильнее всего увиденного.

***

За дни, проведённые в лишённой окон библиотеке, Боб отвык от солнечного света. Последние закатные лучи окрашивали окна и стены зданий во все оттенки красного. Боб жмурился, сидя в своём кресле и делая вид, что дочитывает «Мартина Идена». На самом деле, сосредоточится удавалось слабо: строчки расплывались, а перед мысленным взглядом стоял вид побоища, устроенного двумя бывшими наёмниками. Елена развалилась на одном из больших диванов в обнимку с Фанни. Осмотр врачей выявил, что она отделалась ушибами, синяками и, несмотря на то, какой зверский вид был у Барнса в тот момент, когда он душил Елену, ни её трахея, ни гортань повреждены не были. Боб не понимал, как ему это удалось. Одной рукой Елена промакивала антисептиком рану на губе, ожидая, когда кровотечение остановится, а пальцами второй скролила ленту новостей на планшете. В воздухе висела неуютная тишина. Боб был зол и растерян оттого, что Елена отказывалась объяснять причину их с конгрессменом бурного разногласия. - Мы же два смертника с промытыми мозгами. Чего ещё от нас ждать? - ответила она. Шаги Барнса Боб услышал задолго до того, как тот вошёл в гостиную. Он держал в руках по чашке, одну из которых медленно протянул настороженно прищурившейся Елене. Фанни радостно завиляла хвостом, вскочив и топчась по дивану. Подходить к Бобу она до сих пор отказывалась, а к Барнсу, едва не прикончившему её хозяйку, она относилась как к родному. Боб успешно игнорировал тот факт, что собака не присутствовала при размолвке Елены и Барнса. - Как ты? – кивнул конгрессмен на багровые отметины на Елениной шее. В его голосе слышалось раскаяние, которое Барнс не старался маскировать. - Великолепно, - ответила Елена. Она выбрала изображать равнодушие, однако Боб достаточно хорошо изучил её, чтобы разглядеть затаившуюся в глазах обиду. - Что сказали врачи? – кивнула она на его пострадавший бок, откладывая планшет в сторону и принимая из рук Барнса чашку с примирительным ромашковым чаем – это Боб определил по аромату, расплывшемуся по гостиной. Барнс задрал футболку, под которой его торс оказался туго перебинтован. В том месте, где до этого Боб видел рану, белая ткань пропиталась кровью. - Пуля прошла по касательной, - всё тем же ровным голосом ответил Барнс. - Мог бы отделаться царапиной, без повреждения мышц, если бы не дёргался, - с лёгким презрением отметила Елена, аккуратно отпивая из чашки. Она слегка поморщилась – жидкость обожгла повреждённую губу, да и глотать с отёкшей шеей должно было быть болезненно. - А говорила, что не нужно сдерживаться, - хмыкнул Барнс, не желая отходить от неё. До этого мгновения оба успешно делали вид, что кроме них в помещении никого не было. Но тут Елена бросила на Боба короткий, говорящий взгляд. Она хотела, чтобы он ушёл. Очевидно, им было что сказать друг другу без свидетелей. Боб ответил ей твёрдым взглядом и отрицательно покачал головой. Нет, он не оставит их наедине. Одной драки с применением оружия с них хватит, вторую Боб не допустит. Елена раздражённо прикрыла глаза и коротко выдохнула. - Я говорила это тебе, а не про себя, - с лёгкой издёвкой улыбнулась она Барнсу. Ушибленная с одной стороны нижняя челюсть делала улыбку кривоватой. Повисло неловкое молчание. Барнс оглянулся на Боба, который отложил книгу в сторону и, не скрываясь, наблюдал за разговором, всем своим видом показывая, что никуда не торопится. В глубине души он испытывал лёгкое удовлетворение: раньше Барнс смущал Боба тем, что откровенно наблюдал за ним, а теперь сам оказался на его месте. Конгрессмен неловко прокашлялся, прочищая горло, но всё же заговорил: - Должен извиниться перед вами обоими. – Несмотря на обращение, он смотрел лишь на Елену. – Я не должен был говорить о своих предположениях. Я и не подозревал, что Вдовы тоже подвергались подчинению сознания. И тем более, что это произошло не сразу… - Оставим это, - поспешно перебила его Елена, явно не желая, чтобы он проговорился о чём-то в присутствии Боба, что не могло не насторожить его ещё сильнее. – Ты понял кое-то обо мне, я – что-то о тебе. Всё в прошлом. Это не будет мешать нам работать дальше. Барнс какое-то время продолжал стоять на месте, не сводя с лица Елены испытующего взгляда. Казалось, он принимал важное для него решение. - Окей. Kak skajesh, - наконец, кивнул он и уселся по другую сторону от Фанни. Собака радостно кинулась лизать лицо Барнса. Предательница. Второй причиной не оставлять их наедине было это неприятное чувство, тяжело сдавливавшее лёгкие Боба, отчего сделать новый вдох становилось почти что физически сложно. В голове будто гудел целый рой рассерженных пчёл. Их мельтешение мутило взгляд и лишало его способности ясно мыслить. Боб не мог сказать точно, кому именно принадлежало это неприятное чувство – Часовому, Мраку, или же ему самому. Он медленно взял книгу в руки, стараясь отвлечься от мирно и молча сидящих рядом Елены и Барнса. Тихий мелодичный звук возвестил, что на этаж прибыли. Боб нехотя оторвал невидящий взгляд от старых желтоватых страниц. За открывшимися створками лифта показалась остальная команда Мстителей. Алексей, Эйва и Уокер успели переодеться в чистую сухую одежду, однако вид их говорил о крайней степени усталости. - О! – радостно воскликнула Елена под приветственный лай Фанни, бросившейся под ноги Уокера. – Герои прибыли. Как всё прошло? Журналисты вас не сильно измотали? Троица молча разглядывала помятых Елену и Барнса, и лица их выражали недоумение. - По сравнению с вами, мы просто как огурчики, - хмыкнула Эйва. - Что тут у вас произошло? – пробасил Алексей. Все трое, не сговариваясь, перевели взгляды на Боба. Он почувствовал, как жар негодования залил его щёки и уши. - Это не я! – возмутился он. – Это не обязательно каждый раз я. Вы и сами успешно творите всякую дичь. Боб прикрыл лицо книгой и сполз ниже по спинке кресла, стараясь спрятаться от несправедливого внимания. - Он действительно тут ни при чём, - постаралась улыбнуться Елена, кивая на конгрессмена и превозмогая боль в ушибах. – Мы с Баки решили устроить спарринг пожёстче. Барнсу оставалось лишь с досадой потереть лицо. - Эх, такое зрелище пропустили, - проворчал Джон, за что получил очередной тычок под рёбра острым локтем Эйвы. Атмосфера постепенно снова становилась дружелюбной. Ещё пару часов назад Боб с нервозностью ожидал результатов осмотра врачом Елены, и если бы кто-нибудь сказал ему после этого, что вскоре все Мстители будут сидеть в общей гостиной и непринуждённо обсуждать последнюю миссию, то Боб решил бы, что тот подшучивает над ним. Однако же все пятеро собрались перед экраном, на котором насквозь промокший Алексей бодро отвечал на вопросы симпатичной репортёрши, и подкалывали его. Бобу оставалось лишь тихо сидеть в своём углу и наблюдать за тем, как Елена с благодарностью улыбнулась Барнсу, предупредительно забравшему из её рук опустевшую чашку.