[12] Мама

      Третий день в этом маленьком городе у моря начался с лёгкой суеты.       Ребята, поднимаясь с утра, были ещё более возбуждены, чем обычно. В этот день им предстояло продемонстрировать все свои усилия, вложенные в постановку пьесы, которая сопровождалась не только танцами, но и их собственными эмоциями и талантами. Весь курс подготовки привёл к этому моменту: конкурсу. Всё, что они репетировали, всё, что они пережили — должно было воплотиться здесь и сейчас.       Маленькая сцена, где им предстояло выступить, была достаточно скромной, но из неё излучалась атмосфера возможностей. Зал был наполнен светом, а ученики с трепетом смотрели на него, словно на волнующее место, где их мечты и усилия должны обрести форму. Однако, как это часто бывает, не все были настроены на такой же позитивный лад.       Среди пустых мест, в самых передних рядах, расположилась группа подростков, приехавших на этот же конкурс. Из их разговоров и едких комментариев было сразу понятно, что они здесь не ради искусства.       — Вот это да! Они поставили Шекспира с танцами?! — послышался громкий смех.       — Да, «Ромео и Джульетта» с танцевальными номерами. Надеюсь, они не переиграют. А то, представляете, Шекспир бы просто перевернулся в гробу! — хихикал один из них, делая очевидное усилие, чтобы громко и насмешливо высказаться.       Кармилла заметила эту компанию с первых минут, их язвительные взгляды и смех. Это было нечто большее, чем просто недовольство — это был чистый сарказм и желание подняться за счёт чужого труда. Несмотря на то, что ученики Кармиллы и Зестиала оставались спокойными, женщина чувствовала, как её грудь сжалась от негодования. Она была готова защищать своих учеников до последнего, и эта группа ей абсолютно не понравилась.       Зестиал стоял рядом, наблюдая за происходящим, но, в отличие от Кармиллы, он предпочитал держаться немного в стороне, поддаваясь своей природной сдержанности. Он знал, что Кармилла, несмотря на всю свою дерзость, была очень защитной по отношению к своим ученикам. Это было её слабое место — и в то же время её сильное качество. Он также понимал, что если она сейчас вмешается, то будет не только правдиво, но и мощно.       В какой-то момент, когда ребята в первых рядах снова громко хихикали и ещё раз позволили себе сделать язвительное замечание по поводу постановки, Кармилла не выдержала. Она встала, и её голос прозвучал так, как если бы это был не просто ответ, а целое заявление.       — Послушайте меня, молодые люди, — её голос был чётким и резким, как удар. Она подходила всё ближе, её глубокие ало-янтарные глаза сверкали. — Я понимаю, что вы пришли сюда для того, чтобы «поживиться» за счёт чужих усилий и труда, но поверьте мне, вы даже не представляете, что значит вложить душу в искусство. Это не просто постановка, это — наша жизнь.       Её слова отзвучали, как эхо, на мгновение повиснув в воздухе. Ученики, сидящие за её спинами, почувствовали, как их сердца бьются быстрее. Они уже знали Кармиллу как сильную женщину, но никогда не видели её настолько решительной и горящей гневом. Она была готова уничтожить каждого, кто осмелится унизить их труд.       — И если вы думаете, что вам удастся унизить наших учеников, вам не повезло. А сейчас… с глаз моих долой, — добавила она с таким огнём в глазах, что даже те подростки, казавшиеся безжалостными, чуть отодвинулись в своих креслах.       Кармилла сделала шаг назад, и всё в её позе говорило: «Я защищаю то, что мне чертовски дорого». Она не ожидала такой реакции от себя, но не могла позволить этому пройти мимо.       Зестиал, стоявший неподалёку, не смог сдержать улыбки. Он был поражён не только её решимостью, но и тем, как она стояла там, уверенная в своей правоте. Это было что-то совершенно новое и невероятно привлекательное.       — Вы превзошли саму себя, — сказал он, подходя к ней и тихо положив руку ей на плечо. — Это было… сильно.       Кармилла, немного сбитая с толку, повернулась к нему и мгновенно почувствовала, как её лицо слегка покраснело. Она не ожидала, что её похвалят, и ещё меньше ожидала, что это сделает Зестиал.       Ученики, наблюдавшие за этой сценой, были в восторге. Некоторые едва сдерживали слёзы. В их глазах читалась гордость за свою учительницу, которая в этот момент была не просто преподавателем, а настоящим героем.       — Она... она вправду за нас заступилась, — сказала одна из девочек, смахивая слёзы с глаз. — Она как мама. Такая сильная...       — Да, наш защитница. — добавил другой мальчик.       — Мне кажется, она прямо сейчас могла бы убить кого угодно.       Но когда наступило время для постановки, всё изменилось. Пьеса началась, и ученики, взбодрённые действиями Кармиллы, выложились на полную. Они играли с новым рвением и страстью, как если бы каждый их шаг был подталкиваемым не только их собственными силами, но и поддержкой от этого необычного и мощного столкновения с недоброжелателями.       Зестиал стоял у кулис, наблюдая за каждым их движением, с лёгким, но видимым восхищением. Он был так горд за свою команду и за Кармиллу. Когда пьеса подходила к кульминации, его взгляд упал на неё — и он почувствовал, как его сердце снова забилось быстрее.       Она действительно чудо.