[13] Надувной "папа"

             Пятый день в этом маленьком курортном городке стал переломным для всех. Репетиции шли с удвоенной энергией, напряжение нарастало, и каждый момент приближал тот заветный момент — их выступление на конкурсе. Группа сплочалась с невероятной быстротой. Весь коллектив от детей до учителей стал как одна большая семья. И, как это обычно бывает в каждой семье, роли были четко распределены.       Кармилла, как и в любом хорошем доме, стала «мамой» — энергичной, поддерживающей, чуть дерзкой, но всегда готовой подставить плечо. Её знания и личность привлекали учеников, а её страсть к танцам заряжала их невероятной энергией. Но самым важным моментом было то, что Кармилла всегда знала, когда нужно сказать «нет», а когда — «да». И её дети, несмотря на все их шалости, обожали её за это.       Зестиал, с другой стороны, стал тихим и строгим «папой». Он не был лишён чувства юмора, но его сдержанность, спокойствие и обязательность стали не только основой их работы, но и моральным компасом группы. Даже когда он становился немного отстранённым, ученики всегда чувствовали поддержку, исходящую от него. Он всегда был на их стороне — и они это знали.       Но их идиллия вскоре начала сталкиваться с... посторонним элементом.       После того как Министерство образования решило послать для «наблюдения» за их прогрессом своего представителя, господина Стюарта, они сразу же почувствовали дискомфорт.       Стюарт был типичным примером самодовольного карьериста с нотками ханжества в голосе и склонностью к выстраиванию личных связей, где каждый его взгляд и слово звучали как жестокие иронии, направленные не столько на улучшение, сколько на продление собственной значимости.       Поначалу, господин Стюарт, обладая всеми атрибутами важного чиновника, не скрывал своей симпатии к Кармилле. Он подкатывал к ней на каждом шагу, каждый раз с такой вычурной манерой, что ученики, даже самые сдержанные, не могли сдержать усмешки. Куда бы ни шёл Зестиал, Стюарт всегда был рядом, то ли для «технической консультации», то ли для того, чтобы зазвучать ещё громче о своих достижениях.       "Кармилла, не правда ли, это потрясающе, как ты в таком возрасте успеваешь совмещать всё это с воспитанием учеников? А Зестиал, конечно, замечательный преподаватель, но такой... слишком скучный для такого молодого состава, не правда ли?" — со сладким тоном говорил Стюарт, подходя к Кармилле и поглядывая на неё так, что на его лице можно было увидеть всё, что он о себе думал.       Зестиал чувствовал, как его сдержанность на грани отрывает его от собственной личности. Он не мог понять, почему этот тип продолжает на каждом углу делать комплименты Кармилле. Каждый его взгляд, каждое слово звучали как скрытая насмешка. Его глаза сужались, а лицо становилось ещё более закрытым.       Ученики, тем временем, заметили, что происходит. Это было заметно — вся группа просто кипела от негодования, несмотря на внешнюю сдержанность. Особенно запомнились моменты, когда Стюарт подходил к Кармилле прямо в их присутствии, держа её внимание на себе, а Зестиал тем временем сидел с выражением «молчи, не вмешивайся».       — Что за «папа» у нас такой? Он стал как мебель на фоне этого человека. Нужно что-то с этим делать! — сказал один из учеников, сидя в углу, когда группа собралась на импровизированной вечеринке в фойе отеля.       — Да, Стюарт постоянно лезет к ней! Взглядов этих не уберёшь, а они прямо как на базаре! — добавила другая девочка, кидая недовольный взгляд на Стюарта, который стоял рядом с Кармиллой, произнося очередную фразу о своём «важном деле».       И тут, как по волшебству, появилась идея.       В тот вечер, когда группа собралась в фойе на маленькую вечеринку, ученики решили действовать. Как истинные зачинщики беспредела, они замаскировались за фасадами улыбок и пустых разговоров, тщательно пряча свою истинную цель. Стюарт, как всегда, был рядом с Кармиллой, заняв стратегическую позицию, с которой можно было продемонстрировать всю свою важность.       — Кармилла, как вы думаете, мне стоит предложить министерству новые идеи для улучшения культурной программы? — спросил Стюарт, пытаясь зацепить её за разговор, но заметно больше заинтересованный собственным отражением в её глазах.       И вот, как только он повернулся в её сторону, поднимался неожиданно громкий смех с другого конца фойе. Дети начали выстраивать нечто вроде сценки, имитируя модные шаги и, самое главное, весь набор манер и жестов Стюарта. Они начертили на стене фойе огромные буквы: «СМОТРИ МЕНЯ!», используя плёночные фотографии самого Стюарта, найденные в интернете. Шум и веселье раздавались повсюду.       Но самое главное — одна из девочек за сценой вдруг перехватила внимание всех, тихо и незаметно проткнув иглой воздушный шарик, надутый Стюартом как частью его неутомимой ауры «профессионала». Шарик лопнул с треском, словно гром среди ясного неба, и всё внимание перенеслось на него.       — О, Стюарт! Это было невероятно! — с сарказмом крикнул один из учеников, и вся группа взорвалась смехом.       Зестиал, наблюдавший за этим с некоторым изумлением, не мог не улыбнуться. Он почувствовал странное облегчение, как будто ему вернули то, что у него забрали — его роль в семье, в их маленьком мире.       — Знаешь, Кармилла, — шепотом сказал он, когда Стюарт вконец отошёл, и все ребята начали расставляться по своим местам, — я думаю, теперь мы точно можем избавиться от этого... надувного "папы".       Кармилла ответила лишь улыбкой, чувствуя, как её сердце наполняется гордостью за своих учеников. Они были настоящей семьёй, и никто, даже самый важный человек в министерстве, не мог этому помешать.       — Готовьтесь, — добавила она, — завтра будет наш день!