Приглашение в школу.

      Если бы кто-нибудь выглянул в окно на Тисовой улице в этот довольно поздний час, он без сомнений заметил бы таинственную и до неприличия странную парочку активно обсуждающую секреты не предназначавшиеся для посторонних ушей и глаз. В полумраке двое взрослых, один из которых уже был весьма почтенного возраста, расхаживал в длинной мантии лазурного цвета и в разговоре использовал странные слова, вроде “маглы”. Впечатление было такое, что женщина наконец заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось услышать, о том, ради чего она просидела тут целый день на кирпичном заборе. И строгий взгляд, которым она смотрела на старичка , только свидетельствовал об этом. Однако он, полностью сосредоточил своё внимание на лимонных дольках и с ответом не торопился. — Поговаривают, — с настойчивостью продолжила профессор МакГонагалл, а именно так ее и звали, — поговаривают, что прошлой ночью лорд Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Джеймс и Лили Поттеры… То они… Они мертвы… Старик склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух. — Джеймс и Лили … Не может быть… Я так не хочу в это верить… О, Альбус… Он протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес мужчина. — Я очень хорошо вас понимаю. Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос ее дрожал: — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить дочь Поттеров, Камиллу. Но не смог. Он не смог убить эту маленькую годовалую малышку. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Камиллу Поттер, его силы вдруг иссякли, и именно поэтому он исчез. Ему оставалось лишь мрачно кивнуть. — Это… это правда? — запинаясь, спросила потрясённая женщина. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленькую девочку? Это просто невообразимо… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Камилле удалось выжить? — Мы можем лишь предполагать, — ответил Альбус. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. Они продолжали говорить, пока не остановились, глядя в темное небо. Оттуда прилетел, громко ревя, громоздкий мотоцикл, и еще более громадная фигура сжимала в огромных кулаках руль. Теперь все трое начали тревожно перешептываться, пока высокий человек с мотоцикла, с косматой гривой, не вытянул из своей куртки маленький сверток. Старик и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький ребенок. На лбу, чуть пониже пряди рыжих волос, был виден странный порез, похожий на молнию. Тут огромный мужчина завыл, и двое в мантиях стали его успокаивать. А после они прошагали к дому номер четыре и некоторое время стояли под светом маленькой лампочки. Альбус бережно опустил Камиллу на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Несколько минут все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток. Плечи великана дергались , профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз старца, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье он. — Вот и всё. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился косматый мужчина. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Они разошлись. А профессор Дамблдор, двигаясь к той точке, откуда он пришел, достал серебристую зажигалку и щелкнул ею и на улице загорелись фонари. — Удачи тебе, Камилла, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Камилла, не шевелясь, тихо спала крепким сном в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Она продолжала спать, не зная о том, что она особенная, о том, что стала знаменитостью. Не зная, что она проснётся через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за неё пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать в неё — да и несколько последующих лет тоже… И ещё она не имела понятия, что, в то время, пока она спала, люди, тайно, либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — За Камиллу Поттер, за девочку, которая выжила! Прошедшие десять лет Камилла с трудом уживалась в семействе тети Петуньи, чьи муж и сын, как и она сама, с первого дня появления девочки весьма невзлюбили ребенка. Все их внимание и любовь, а также чрезмерная забота отдавались сыну, а племяннице приходилось носить купленную в магазине поддержанных вещей одежду , из которой она потом шила новое платье для себя. Камилле очень нравилось шить платья из разных тканей, у неё даже получались очень красивые и качественные вещи, которые хотела приобрести каждая соседская девочка в округе на Тисовой улице. Её тетя даже отдала ей свои старые платья, из которых потом Камилла сшила очень много нарядов, которые было не стыдно надеть на какое-нибудь важное мероприятие. Но не всё было хорошо в семье опекунов. Например, самой дурной привычкой Дурслей было находить виновной во всевозможных ситуациях именно Каммилу. На прошедшем не так давно в зоопарке дне рождения кузена, Дадли, пропало стекло, через которое мальчик восторгался змеей со своим другом. Однако тут странность признать пришлось и самой Камилле. В конце концов, прямо перед тем, как это произошло, именно этого она и пожелала! За это ее и наказали, а вот объяснить, в чем именно она виновата, никто не счел нужным. А объяснять было что. Дело в том, что Камилла не совсем обычная девочка. Даже если вспомнить, ее шикарные длинные рыжие волосы , которым завидовали все девочки в её классе, оставались по всему дому, на полу, в ванной, и сильно раздражали помещанную на идеальной чистоте тетю. Но каждый раз, как ее остригали, волосы отрастали снова. А однажды, когда её обкорнали, как мальчишку, она уснула в слезах, но проснулась с длинными, как ни в чем не бывало, волосами. Ох и наказали её тогда! Но что она могла поделать? Это взрастило в ней привычку носить тугой пучок, а иногда и собирать волосы в две французские косы. Но на дне рождения Дадли произошло кое-что еще более странное. Впервые Камилла обнаружила, что может говорить со змеями. На самом деле, ей понравилось. А еще ей нравился маленький острый шрам прямо у нее над бровью, в форме вихря молнии. Она не раз спрашивала у тети Петуньи откуда он, но та не любила подробно отвечать на её вопросы, каждый раз повторяя заученную историю: — Ты получила его в автокатастрофе. В тот же день и умерли ее родители, Лили и Джеймс Поттер, а она, маленькая девочка, умудрилась выжить. Иногда, когда наступала особенно сильная грусть по ним, она мечтала, чтобы в тот день она ушла вместе с ними. В этом доме она чувствовала себя самым нежеланным человеком на свете, хотя иногда и получала неожиданную заботу от тети, которой, казалось, иногда совсем не всё равно на племянницу. Однажды она сказала и вовсе до невозможности приятную вещь, Камилла хранила ее, как драгоценную капельку информации, которую знала о родителях; тетя Петунья сказала ей, что она полностью копия матери. Тогда женщина тут же скривилась и исчезла, словно была готова обрушить очередной поток наказаний, но только и сделала, что не говорила с Камилой весь день. С Дадли у неё были весьма агрессивные отношения. Конечно, любая его прихоть оценивалась родителями, как наимилейшее пожелание, а вот само существование Каммилы в этом доме рассматривалось, как повод для бесконечной благодарности от девочки. Часто Каммила думала: "Они, конечно, правы". Но ещё чаще желала отправиться в приют, особенно в моменты, когда ее вновь наказывали после стычки с Дадли. В конечном счете, она была очень одинокой девочкой в своём собственном доме. Иногда, стараясь воспроизвести в своей памяти хоть малейшие мгновения той самой аварии, у неё всплывало в мыслях странное воспоминание: зелёный свет, ослепляющий и быстрый, а ещё острая боль. Это все, что сохранилось от того дня, если не считать её саму, но чем объясняется этот свет, она понять никак не могла. Раньше она мечтала, что объявится кто-нибудь дальний родственник, который заберет её с собой, но этого не происходило, и она перестала об этом мечтать. Теперь такие идеи вызывали у нее большие сомнения, хотя и были незнакомцы, которые не раз вели себя странно. Даже если вспомнить тех, кто иногда пожимал ей руку, все, что она могла о них сказать, что одежда их ввела бы тетю Петунью в ужас. Как бы то ни было, такие незнакомцы быстро исчезали. Наверное, это даже к лучшему, потому что она никогда не могла знать, чего от них ожидать, и кем были эти люди на самом деле. *** Лето перед одиннадцатилетием проходило так же уныло, как и всегда. У Камиллы были близкие друзья из девочек, которые очень хорошо общались с ней, несмотря на слухи, которые о ней распускали Дурсли. Дадли каждый день развлекался со своими дружками, которым часто было всё равно на маленькую девочку, хотя не раз они умудрились изрядно её помучить. Но подруги вставали на её сторону, когда Камилла доказывала учителю, что её двоюродный брат с дружками издевается над ней. Дадли определили в элитную школу, а вот Камиллу в общеобразовательную, на что её подруги сказали, что все равно хотят поддерживать связь с ней и гулять хоть иногда. И пока ее кузен примерял свой новый лощенный костюм для “Воннингс”, Камилла прятала подарки от подруг на день рождения в свой чулан под матрас. Петунья выискивала более менее нормальные вещи, после перебирала вещи Дадли, из которых он уже вырос, чтобы потом отдать их племяннице со словами " Это тебе на день рождение", чему девочка будет, хоть немного, но рада. Именно тогда девочку отправили забрать почту, которая только что упала на ковер при входной двери. Она не поверила своим глазам, когда среди конвертов обнаружила письмо и для себя. С того дня началось что-то очень странное с четой Дурслей. Камилла, испытывая небывалое предвкушение, рассматривала письмо, пока его у неё просто не отняли и, с весьма напряженным видом, не выгнали из гостиной вместе с Дадли. На следующий день картина повторилась, вот только писем стало три, однако это никак не помогло: Каммила не смогла добраться ни до единого письма, все они с удовольствием уничтожались дядей. Даже кузена эта ситуация выводила из себя. Как это, ему не отвечают на вопросы и ничего не показывают? Но больше всех это конечно злило Камиллу. Что бы она ни предпринимала, каждый день ей приходилось сначала испытывать радость от того, что кто-то неизвестный столь настойчиво желает, чтобы она получила письмо, а затем расстраиваться и злиться, потому что они ярко пылали в камине. О этом она и поведала подругам, а те решили, что Камилле наверняка пишет таинственный поклонник, и начинали постоянно хихикать. Но девочка на них не обижалась и смеялась вместе с ними. В итоге, Вернона Дурсля сломило то, что вся его гостиная покрылась белыми конвертами. Тогда он потребовал всех немедленно собраться, и они уехали невесть куда. Но теперь стало ясно: письма найдут их везде. Однако, когда дядя привез семейство в старый маяк, не предназначенный для обитания, уверенность Камиллы пошатнулась. Ну как "таинственный поклонник" их найдет? Как он сможет отправить сюда письмо? Вечером начался обещанный шторм. Голодные все улеглись спать, а Камилле пришлось лежать на полу поверх тонкого одеяла, но в тёплом синем свитере, который ей подарила подруга по имени Веро́ника. Тогда она и поняла - через пару минут ей исполнится одиннадцать. Что-то заскрипело снаружи, она понадеялась, что маяк сейчас не разрушиться, осталась одна минута… В дверь кто-то стал тяжело стучаться, это разбудило всех. Дядя Вернон прихватил ружье. БАБАХ! Дверь упала перед ним, а в проём встал великан, каких поискать, огромный, со спутанными волосами, в тяжелой куртке, с бесчисленными карманами. — Я извиняюсь. - Спокойно сказал он мягким, грудным голосом. Тем не менее, входя в комнату, он наклонился, все еще оставаясь человеком исполинского роста. Он поднял дверь и поставил ее на предназначенное место. Затем, прогнав Дадли с дивана, уселся и тут же обратился к девочке. — А вот и наша Камилла! - С теплотой сказал он и улыбнулся. Она посмотрела на него, увидев перед собой свирепое, страшное лицо, наполовину скрытое усами и бородой. - Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем была маленькая, — сообщил великан. — А сейчас вон как выросла. Просто копия своей мамы, такая красавица. Камилла невольно улыбнулась и поздоровалась, а Вернон потребовал незнакомца покинуть их обитель. И тогда великан с легкостью свернул его ружье в узел, что очень поразило девочку. Их небольшой конфликт немало так напугал Дурслей, да и Камилла пока не знала, как относится к этому человеку, но что-то ей подсказывало , что ему можно доверять. И вдруг он сказал, что принес для неё кое-что и достал немного мятую коробку, в которой был торт на её день рожденья. Она удивилась этому поздравлению и сказала спасибо, а потом тихим голосом спросила, кто он такой. — А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса. Он протянул огромную ладонь и, обхватив руку Камиллы, энергично потряс её. Вопросов у Камиллы не поубавилось, а даже как-то и стало больше, вот только гигант занял себя камином и готовкой, доставая все необходимое из карманов. Взмахнув зонтом, он вдруг разжег в сыром камине огонь. А когда он угостил ее, она наконец сказала : — Извините пожалуйста, но я до сих пор не понимаю, кто вы такой. Когда он стал рассказывать про Хогвартс, стало ясно, что она ничего о нем не знает. Это довольно быстро разозлило великана, мол, как это ты не знаешь про Хогвартс? А затем до него дошло, что она не знает даже кем были её родители, тут-то он рассвирепел, однако не на Камиллу , а на Дурслей. — Вы что, никогда ей ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я же сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ей так и не рассказали ничего, скрывали все от нее, да? — Скрывали от меня что? — поспешно поинтересовалась Камилла. Вернон требовал прекратить этот разговор, но Хагрид продолжил. — Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им Хагрид, поворачиваясь к Камилле .— В общем, так, Камилла, ты волшебница, вот. В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушенным свистом ветра. — Волшебница? — Камилла почувствовала, что у нее внутри загорается надежда. — Ну, ясное дело , что да — волшебница ты. — Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела еще ниже. — И еще какая! А будешь еще лучше… когда немного… э-э… подучишься, да. Кем ты еще могла бы быть, с такими-то родителями? И вообще пора тебе письмо свое прочитать. До этой минуты Камилла с небольшим сомнением относилась к незнакомцу, но ей наконец протянули заветное письмо, а за одно это она уже была готова отдать в последние дни все свои самые красивые сшитые платья. В её руке оказался желтый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мисс Поттер, которая живет в хижине, расположенной на скале посреди моря, и спит на полу. — Спасибо.- сказала юная Поттер, принимая бумагу. Камилла вскрыла конверт, вытащила письмо и прочитала: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени,Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов) Дорогая мисс Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.                               Искренне Ваша,                         Минерва МакГонагалл,                   заместитель директора. Так началась новая глава в ее жизни. Проснувшись утром, она не сразу поняла, что это был не сон.