Зеркало Еиналеж.

      Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло.        В тот же день близнецы Уизли получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок.       Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти.       Но, к счастью, полярная сова Камиллы с лёгкостью преодолевала все невзгоды и приносила девочке письма от её подруг с Тисовой улицы каждую среду.       Но с остальными совами были трудности. И Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать.       Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чем другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по теплым уютным домам — всем, кроме Камиллы, разумеется.       Нет, в Общей гостиной Гриффиндора, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту.       Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь.       Поэтому девочка всё своё время проводила в гостиной, читая книгу про Согревающие чары, которые ей были просто необходимы за пределами башни Гриффиндора.       Хуже всего ученикам приходилось на занятиях профессора Снегга, которые проходили в подземелье.       Вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, а школьники, забыв об ожогах и прочих опасностях, старались находиться как можно ближе к бурлящим котлам, едва не прижимаясь к ним.       — Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждет, — громко произнес Драко Малфой на одном из занятий по зельеварению. — Бедные ребята, мне их жаль…       Произнося эти слова, Малфой смотрел на Камиллу. Пенси Паркинсон громко захихикала над этим. Поттер, отмеривавшая на своих крошечных и необычайно точных весах нужное количество порошка, — в тот раз это был толченый позвоночник морского льва, — как обычно сделала вид, что ничего не слышит.        После памятного матча, в котором Гриффиндор победил благодаря Камилле, Малфой стал ещё невыносимее. Уязвленный поражением своей команды, он пытался всех рассмешить придуманной им шуткой.       Она заключалась в том, что в следующей игре вместо Камиллы на поле выйдет древесная лягушка, у нее рот шире, чем у Поттер, и потому она будет идеальным ловцом.        Пенси Паркинсон, девочка похожая на мопса, очень громко смеялась над этой шуткой. И сама стала называть Камиллу мальчишкой в платье.       До знакомства с этой слизеринкой, Камилла перестала считать, что Оливия Спенсер, девочка из её класса в магловской школе, которая постоянно издевалась над Поттер и её подругами, является её самым главным врагом.       Паркинсон переплюнула Спенсер и постоянно хотела сделать так, чтобы Камилле жизнь медом не казалась.       Однако Малфой быстро осознал, что его шутка никого не смешит, кроме Паркинсон и Крэбба с Горлом — возможно, Камилла поймала мяч очень своеобразным способом, но тем не менее она его поймала. И, более того, всех поразило, что ей удалось удержаться на взбесившейся метле. Малфой, еще больше разозлившись и сгорая от зависти, вернулся к проверенной тактике и продолжил поддевать Камилу на пару с Паркинсон, напоминая ей и окружающим, что у неё нет нормальной семьи.       Камилла действительно не собиралась возвращаться на Тисовую улицу на рождественские каникулы.       Неделю назад профессор МакГонагалл обошла все курсы, составляя список учеников, которые останутся на каникулы в школе, и девочка тут же попросила внести её в этот список. При этом она совершенно не собиралась себя жалеть. Совсем наоборот, Камилла не сомневалась, что её ждет лучшее Рождество в её жизни.       Вероника, Джессика и Каролина, подруги с Тисовой улицы, звали её отметить Рождество вместе с ними, уверяя, что их родители будут не против.       Но после вежливого отказа Камиллы, они написали, что тогда просто отправят ей один общий подарок. И девочка с нетерпением ждала и гадала, что же они ей приготовили, а ещё важнее, что ей подарить им.       Рон с братьями тоже собирались остаться в Хогвартсе. Их родители отправлялись в Румынию, чтобы проведать своего второго сына Чарли.       Когда по окончании урока они вышли из подземелья, то обнаружили, что путь им преградила неизвестно откуда взявшаяся в коридоре огромная пихта. Однако показавшиеся из-за ствола две гигантские ступни и громкое пыхтение подсказали им, что пихту принес сюда Хагрид.       — Привет, Хагрид, помощь не нужна? — спросил Рон, просовывая голову между веток.       — Не, я в порядке, Рон… но все равно спасибо, — донеслось из-за пихты.       — Может быть, вы будете столь любезны и дадите мне пройти, — произнес кто-то сзади, растягивая слова. Разумеется, это мог быть только Малфой. — А ты, Уизли, как я понимаю, пытаешься немного подзаработать? Я полагаю, после окончания школы ты планируешь остаться здесь в качестве лесника? Ведь хижина Хагрида по сравнению с домом твоих родителей — настоящий дворец.       Рон прыгнул на Малфоя как раз в тот момент, когда в коридоре появился Снегг:       — УИЗЛИ!       Рон неохотно отпустил Малфоя, которого уже успел схватить за грудки.       — Его спровоцировали, профессор Снегг, — пояснил Хагрид, высовываясь из-за дерева. — Этот Малфой его семью оскорбил, вот!       — Может быть, но в любом случае драки запрещены школьными правилами, Хагрид, — елейным голосом произнес Снегг. — Уизли, из-за тебя твой факультет получает пять штрафных очков, и можешь благодарить небо, что не десять. Проходите вперед, нечего здесь толпиться.       Малфой, Крэбб и Гойл с силой протиснулись мимо Хагрида и его пихты, едва не сломав несколько веток и усыпав пол иголками. И ушли, глупо ухмыляясь.       — Я его достану, — выдавил из себя Рон, глядя в удаляющуюся спиних Драко и скрежеща зубами. — В один из этих дней я обязательно его достану…       — Да бросьте, ребята, выше нос, Рождество же скоро, — подбодрил их Хагрид. — Я вам вот чего скажу — пошли со мной в Большой зал, там такая красота сейчас, закачаешься!       Камилла, Невилл, Рон и Гермиона пошли за волочившим пихту Хагридом в Большой зал. Там профессор МакГонагалл и профессор Флитвик развешивали рождественские украшения.       — Отлично, Хагрид, это ведь последнее дерево? — произнесла профессор МакГонагалл, увидев пихту. — Пожалуйста, поставьте его в дальний угол, хорошо?       Большой зал выглядел потрясающе. В нем стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблескивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста.       — Сколько там вам осталось до каникул-то? — поинтересовался Хагрид.       — Всего один день, — ответил Невилл.       — Я кое-что вспомнила. Невилл, Рон, у нас есть полчаса до обеда, нам надо зайти в библиотеку, — сказала Гермиона.       — Ах, да, я и забыл, — спохватился Уизли, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика.       Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые шары. Повинуясь ему, они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесенного Хагридом дерева.       — В библиотеку? — переспросил Хагрид, выходя с ними из зала. — Перед каникулами? Вы в четвертом прям умники какие-то…       — Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — с улыбкой произнес Невилл. — С тех пор, как ты упомянул имя Николаса Фламеля, мы пытаемся узнать, кто он такой.       — Что? — Хагрид был в шоке. — Э-э… слушайте сюда, я ж вам сказал, чтобы вы в это не лезли, да! Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет, и вообще!       — Мы просто хотим узнать, кто такой Николас Фламель, только и всего, — объяснила Гермиона.       — Если, конечно, ты нам сам не расскажешь, чтобы мы не теряли время, — добавила Камилла. — Мы уже просмотрели сотни книг, но ничего так и не нашли. Может быть, ты хотя бы намекнешь, где нам о нём прочитать? Кстати, я ведь уже слышала это имя, ещё до того, как ты его произнес. Только не могу вспомнить где.       — Ничего я вам не скажу, — пробурчал лесничий.       — Значит, нам придется все разузнать самим, — заключил Рон, и они, расставшись с явно раздосадованным Хагридом, поспешили в библиотеку.       С того самого дня, как Хагрид упомянул имя Фламеля, ребята действительно пересмотрели кучу книг в его поисках. А как еще они могли узнать, что пытался украсть Снегг?       Проблема заключалась в том, что они не представляли, с чего начать, и не знали, чем прославился Фламель, чтобы попасть в книгу. В «Великих волшебниках двадцатого века» он не упоминался, в «Выдающихся именах нашей эпохи» — тоже, равно как и в «Важных магических открытиях последнего времени» и «Новых направлениях магических наук».        Еще одной проблемой были сами размеры библиотеки. Тысячи полок вытянулись в сотни рядов, а на них стояли десятки тысяч томов.       Камилла могла поклясться, что слышала о Фламеле до Хогвартса и поэтому перечитывала все свои учебники по несколько раз, но так ничего и не нашла.       Гермиона и Камилла вытащили из своих карманов списки книг, которые они планировали просмотреть, Рон пошел вдоль рядов, время от времени останавливаясь, наугад вытаскивая ту или иную книгу и начиная ее листать. А Невилл побрел по направлению к Особой секции, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле.       К сожалению, для того чтобы попасть в эту секцию, надо было иметь разрешение, подписанное кем-либо из преподавателей.        К тому же книги, хранившиеся в этой секции, предназначались вовсе не для первокурсников. Эти книги посвящены высшим разделам Темной магии, которые не изучали в школе. Так что доступ к ним был открыт только преподавателям и еще старшекурсникам, выбравшим в качестве специализации защиту от Темных сил.       — Что ты здесь ищешь, мальчик?       Перед Долгопупсом стояла библиотекарь мадам Пинс, угрожающе размахивая перьевой метелкой, предназначенной для стряхивания пыли с книг.       Невилл не нашелся что ответить.       — Тебе лучше уйти отсюда, — строго произнесла мадам Пинс. — Давай, уходи, кому сказала!       Мальчик вышел из библиотеки, жалея о том, что не смог быстро придумать какое-нибудь оправдание. Они с Роном, Гермионой и Камиллой давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле. Они были уверены, что она знает ответ. Но им не хотелось рисковать, поблизости мог оказаться Снегг, а ему не следовало знать, что именно их интересует.       Невилл стоял в коридоре у выхода из библиотеки и ждал, когда появятся его друзья. Особых надежд на то, что они преуспеют в своих поисках, у него не было. Ребята уже две недели пытались что-нибудь найти, но свободного времени, если не считать изредка выпадавших между уроками свободных минут, не было, так что вряд ли стоило удивляться, что они ничего не нашли. Все, что им было нужно — это несколько часов в библиотеке, и обязательно в отсутствие мадам Пинс, чтобы она не присматривалась к тому, что они делают.       Через пять минут из библиотеки вышли Камилла, Рон и Гермиона, при виде Невилла сразу замотавшие головами. И все вместе пошли на обед.       — Вы ведь будете продолжать искать, когда я и Невилл уедем на каникулы домой? — с надеждой спросила Гермиона, обращаясь в основном к Рону, так как в Камилле она была на сто процентов уверена. — Если что-то найдете, сразу присылайте нам сову.       — Между прочим, ты вполне можешь поинтересоваться у своих родителей, не знают ли они, кто такой этот Фламель, — заметил Рон. — Это ведь родители — так что риска никакого…       — Абсолютно никакого, — согласилась с Роном Камилла. — Особенно если учесть, что её родители — стоматологи…

***

      Когда каникулы наконец начались, Рон слишком весело проводил время для того, чтобы думать о Фламеле, как и думала Гермиона. В Общей гостиной было куда меньше народа, чем во время учебы. Поэтому он придвигал кресла как можно ближе к камину и сидел там часами, нанизывая на длинную металлическую вилку принесенные из Большого зала кусочки хлеба, лепешки и кругляши зефира, поджаривая их на открытом огне и с аппетитом поедая.       Но Камилла более ответственно положила к делу и не переставала ходить в библиотеку. Но её поиски так и не дали ничего стоящего.        После этого Уизли начал обучать Поттер играть в волшебные шахматы. Это были практически те же самые шахматы, в которые играли маглы. Разница заключалась лишь в том, что фигурки были живые, и игрок ощущал себя полководцем, направляющим свои войска на противника. Шахматы Рона были очень старыми и потрепанными временем. Как и все его вещи, они когда-то принадлежали кому-то из его родственников, в данном случае дедушке. Однако тот факт, что фигурки были древними, вовсе не мешал ему хорошо играть. Мальчик так отлично их изучил, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы заставить их выполнить то, что он хочет.       Камилла играла фигурками, которые ей одолжил Невилл, и они очень плохо её слушались, абсолютно не доверяя временной хозяйке.        К тому же Поттер была не слишком хорошим игроком, и фигурки постоянно давали ей советы, сбивая с толку: «Не посылай меня туда, разве ты не видишь вражеского коня? Лучше пошли вон того, его потеря не будет иметь никакого значения».       В канун Рождества Камилла легла спать, совершенно одна в спальне для девочек, — Парвати, Лаванда и Гермиона уехали на каникулы домой, —предвкушая праздничный завтрак и веселье, но, естественно, не рассчитывая ни на какие подарки, кроме подарка от своих магловских подруг.       Однако, проснувшись наутро, она первым делом заметила множество свертков и коробочек у своей кровати.       Собрав всё в кучу она спустилась в общую гостиную Гриффиндора и увидела там Рона.       — Доброе утро, — сонно произнес он, когда Камилла опустила коробки на диван.       — И тебе того же, — автоматически ответила девочка, уставившись на то, что положила на диван. — Ты только посмотри — это же подарки!       — А я-то думал, что это тыквы, — пошутил Рон, сидящий в кресле.       Подарков около него стояло больше, чем у Камиллы.       Камилла быстро распаковала верхний сверток. Подарок был завернут в толстую коричневую оберточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Камилле от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал ее из дерева. Поттер поднесла ее к губам и извлекла из нее звук, похожий на уханье совы.       Подруги подарили ей коробку полную теплых шерстяных носков с различными рисунками на них. В коробке лежала фотография, на которой были изображены они все. На другой стороне было написано обычной ручкой:       «Надеемся, что эти носки согреют твои ноги и не дадут заболеть.»       Камилла едва не расплакалась от такой заботы от подруг.       Следующий подарок лежал в тонком конверте и представлял собой лист плотной бумаги.       «Получили твои поздравления, посылаем тебе рождественский подарок. Дядя Вернон и тетя Петунья» , — было написано на листе.       К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка. Дурсли остались верны себе — более щедрый подарок придумать было сложно. И что только Камилла ожидала, когда всё таки решила отправить им письмо с поздравлением.       — Очень приятно, — прокомментировала Камилла.       Рону, однако, этот подарок понравился — он во все глаза рассматривал монету.       — Вот ведь нелепая штуковина! — наконец выдохнул он. — И это деньги? Такой формы?       — Возьми себе. — Камилла засмеялась, увидев, как обрадовался Рон. — Интересно, кто еще мог прислать мне подарок, кроме Дурслей, Хагрида и моих подруг с Тисовой улицы?       — Кажется, я знаю от кого это. — Рон слегка покраснел, тыча пальцем в объемистый сверток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что некому будет сделать тебе подарок, и…       Мальчик вдруг густо залился красной краской.       — О-о-о, — простонал он. — Как же я раньше не подумал. Она связала тебе фирменный свитер Уизли…       Камилла разорвала упаковку, обнаружив внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зеленого цвета и большую коробку с домашними сладостями.       — Она каждый год к Рождеству вяжет нам всем свитеры, — недовольно бормотал Рон, разворачивая подарок от матери. — И мне вечно достается темно-бордовый.       — Твоя мама просто молодец, — радостно заметила Камилла, натягивая свитер поверх пижамы и посмотрела на свое отражение.       Её растрёпанные рыжие волосы опадали на изящную вязку. Цвет был такой чистый и насыщенный, и глаза словно ещё ярче вспыхнули зеленым.       В следующем подарке тоже было сладкое — большая коробка «шоколадных лягушек», присланная Гермионой.       А Невилл, зная любовь Камиллы к книгам, прислал ей толстый фомильяр о самых разных растениях.       Оставался еще один сверток. Камилла подняла его с пола, отметив, что он очень легкий, почти невесомый. И неторопливо развернула его.       Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свертка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблескивая складками. Рон широко раскрыл рот от изумления.       — Я слышал о таком, — произнес он сдавленным голосом, роняя на пол подаренную Гермионой коробочку с леденцами и даже не замечая этого. — Если это то, о чем я думаю, — это очень редкая вещь, и очень ценная.       — Я читала об этом. Это мантия- невидимка. — пораженно сказала Камилла, подобрав с пола сияющую серебристую ткань.       Она была очень странной на ощупь, как будто частично состояла из воды.       — Не сомневаюсь, что это она, попробуй сама, — прошептал Рон с благоговейным восторгом.       Поттер набросила мантию на плечи.       — Это она! — неожиданно завопил Рон. — Посмотри вниз!       Камилла прислушалась к его совету и не увидела собственных ног. Она молнией метнулась к зеркалу. Лицо её, разумеется, было на месте, но оно плавало в воздухе, поскольку тело полностью отсутствовало. Девочка натянула мантию на голову, и ее отражение исчезло полностью.       — Смотри, тут записка! — окликнул её Рон. — Из неё выпала записка!       Камилла сняла мантию и подняла с пола листочек бумаги. Надпись на нем была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого девочка еще никогда не видела.

Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне.

Пришло время вернуть её его дочери.

Используй ее с умом.

Желаю тебе очень счастливого Рождества

      Подписи не было. Камилла изучала странную записку, написанную неизвестно кем, а Рон все восхищался мантией.       — Да, за такую я бы отдал все на свете, — признался он. — Все, что угодно. Эй, да что с тобой?       — Ничего, — мотнула головой Камилла.       На самом деле она чувствовала себя очень странно. Она никак не могла понять, кто прислал ей мантию и эту записку. И все время спрашивала себя, неужели она на самом деле принадлежала её отцу?       Прежде чем она успела что-то сказать или подумать о чем-то другом, дверь в гостиную Гриффиндора распахнулась, и в нее ворвались Фред и Джордж Уизли. Камилла быстро спрятала мантию под обёртками от подарков. Ей не хотелось, чтобы ее надевал кто-нибудь другой, кроме неё. Даже не хотелось, чтобы кто-нибудь просто до нее дотрагивался и смотрел на неё.       — Счастливого Рождества! — прокричал с порога Фред.       — Эй, смотри! — воскликнул Джордж, обращаясь к брату. — Камилла тоже получила фирменный свитер Уизли!       На близнецах были новенькие синие , на одном была вышита большая желтая буква «Ф», на другом — такого же цвета и размера буква «Д».       — Между прочим, свитер Камиллы выглядит получше, чем наши, — сказал Фред.— Она ведь не член семьи, да к тому же и девочка, так что она вязала его куда старательнее.       — А ты почему не надел свой свитер, Рон? — возмутился Джордж. — Давай-давай, они ведь мало того что красивые, так еще и очень теплые.       — Ненавижу бордовый цвет, — то ли в шутку, то ли всерьез простонал Рон, натягивая на себя свитер.       — А на твоем никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фордж.       Близнецы расхохотались, довольные шуткой.       — Что тут за шум?       В дверь протиснулась еще одна рыжая голова, принадлежавшая Перси Уизли, вид у него был не слишком счастливый. Судя по всему, он уже успел распечатать свои подарки, по крайней мере частично, потому что держал в руках свитер грубой вязки, который тут же выхватил у него Фред.       — Ага. Тут буква «С», то есть староста. Давай, Перси, надевай его — мы все уже надели наши, и Камилла тоже.       — Я… не… хочу, — донесся до Камиллы хриплый голос Перси, которому близнецы уже успели натянуть свитер на голову, сбив с него очки.       — И запомни: сегодня за завтраком ты будешь сидеть не со старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — семейный праздник.       Близнецы натянули на него свитер так что руки не попали в рукава, а оказались прижатыми к телу.       Камилла бросила Рону, что хочет переодеться и убежала в пустую спальню для девочек, прихватив туда все подарки, а главное мантию отца и спрятала её под подушку.

***

      У Камиллы в жизни не было такого рождественского пира. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с жареным зеленым горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, и башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовали они с Фредом, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей от чего Камилла с ужасом вскрикнула под смешки остальных.       За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика.       Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом — Перси чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Все это время Камилла внимательно наблюдала за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл. А она, к великому удивлению Камиллы, смущенно порозовела и захихикала, не замечая, что ее цилиндр сполз набок.       Когда Поттер наконец вышла из-за стола, её руки были заняты новыми подарками, вылетевшими из хлопушек. Среди них были упаковка никогда не лопающихся и светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись бородавками и комплект шахматных фигурок. А вот белые мыши куда-то исчезли, к огромной радости девочки, и у неё было неприятное подозрение, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.       На следующий день Камилла и Рон неплохо повеселились, устроив на улице яростную перестрелку снежками. А затем, насквозь промокшие, замерзшие, с трудом переводя дыхание, они вернулись к камину в гостиной. Там Поттер опробовала свои новые шахматные фигурки и потерпела впечатляющее поражение от Рона. Девочка сказала себе, что, если бы не Перси, без устали засыпавший её ценными советами, поражение было бы не столь быстрым и позорным.       После чая с бутербродами с индейкой, сдобными булочками, бисквитами и рождественским пирогом Камилла и Рон почувствовали себя настолько сытыми и сонными, что у них просто не было ни сил, ни желания заниматься чем-либо перед сном. Поэтому они просто сидели и смотрели, как Перси гоняется по комнате за близнецами, отобравшими у него значок старосты.       Это было лучшее Рождество в жизни Камиллы. И все же целый день её не покидало ощущение, что она забыла о чем-то важном. И только оказавшись в постели, она поняла, что именно ее беспокоило: мантия-невидимка и тот, кто её прислал.       Рон до отвала наелся индейкой и пирогом, а потому ничто загадочное и мистическое его не волновало. И сразу после ужина он направился к себе в комнату спать. А девочка задумчиво вытащила из-под подушки мантию.       Значит, она принадлежала её отцу — её отцу. Она ощущала, как мантия течет сквозь её пальцы. Она была нежнее шелка, легче воздуха. «Используй ее с умом», — написал приславший ее.       Ей просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас. Камилла накинула ее на плечи и, опустив глаза, не увидела ничего, кроме теней и лунного света. Ощущение было весьма странным. «Используй ее с умом».       Камилла вдруг почувствовала, что сонливость и усталость как рукой сняло. В этой мантии она могла обойти всю школу, заглянуть в запретную секцию в библиотеке, взяв оттуда абсолютно любую книгу. О каком сне могла идти речь, когда ей предостовлялась такая возможность?       Рон, наверное, уже видел десятый сон. Камилла задумалась над тем, не разбудить ли его, но что-то её остановило. Может, это было осознание, что мантия принадлежала ее отцу, и в самый первый раз она должна была опробовать ее сама, одна.       Камилла выбралась из спальни, спустилась по лестнице, прошла через гостиную и пробралась сквозь дыру, с той стороны закрытую портретом.       — Кто здесь? — проскрипела Толстая Леди.       Камилла ничего не ответила и быстро пошла вниз по коридору прямо в библиотеку.       В Особую секцию библиотеки — вот куда ей было надо. Она сможет листать книги столько, сколько ей захочется, до тех пор, пока она не узнает, кто такой Николас Фламель.       «Ну разве это не мечта?»— подумала Камилла и поплотнее закуталась в мантию.       В библиотеке было абсолютно темно и очень страшно. Камилла зажгла стоявшую на входе лампу, и, держа ее в руке, пошла вдоль длинных рядов. Она представила, как выглядит со стороны, — лампа, сама по себе плывущая в воздухе. И хотя она знала, что это ее рука держит лампу, ей стало неуютно.       Особая секция находилась в самом конце помещения. Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, Камилла подняла лампу повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг.       Если честно, названия ему ни о чем не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке, и Камилла не знала, что они означают. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было темное пятно, которое до ужаса напоминало кровь.       Камилла почувствовала, как по спине побежали мурашки. Возможно, ей это показалось, но с полок доносился слабый шепот, словно книги узнали, что кто-то зашел в Особую секцию без разрешения, и это им не нравится.       Пора было приступать к делу. Камилла осторожно опустила лампу на пол и оглядела нижнюю полку в поисках книги, которая привлекла бы её внимание своим необычным видом.       Взгляд её упал на большой черный с серебром фолиант. Камилла с трудом вытащила тяжеленную книгу и положила ее на колено.       Стоило ей раскрыть фолиант, как тишину прорезал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах.       Это кричала книга! Камилла поспешно захлопнула её, но крик продолжался — высокий, непрекращающийся, разрывающий барабанные перепонки. Камилла попятилась назад и сбила лампу, которая тут же погасла.        Она запаниковала, и тут послышались шаги — кто-то бежал по коридору по направлению к библиотеке. Второпях засунув книгу на место, Камилла рванула к выходу. В дверях она чуть не столкнулась с Филчем. Выцветшие глаза Филча, вылезшие из орбит, смотрели сквозь нее, и Камилла, поднырнув под его руку, выскользнула в коридор. В ушах её все еще стояли издаваемые книгой вопли.       «Я больше никогда не пойду в библиотеку ночью.» — не переставала думать Камилла.       Прошло какое-то время, прежде чем Камилла остановилась. И, переведя дыхание, обнаружила, что стоит перед выставленными на высоком постаменте рыцарскими доспехами. Она так стремилась убежать подальше от библиотеки, что не обращала внимания на то, куда именно бежит. И сейчас она не могла понять, где находится, — возможно, потому, что вокруг стояла кромешная тьма.        Впрочем, Камилла тут же вспомнила, что похожий рыцарь в латах стоял неподалеку от кухни, но кухня, по идее, была пятью этажами ниже.       — Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В Особой секции.       Камилла почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Она так долго бежала сам не зная куда, но Филч оказался здесь практически одновременно с ней — потому что это именно его голос сейчас слышала Камилла.       Не успела Камилла сообразить, что Филчу наверняка известен более короткий путь, как буквально оцепенел от ужаса. Голос, ответивший Филчу, принадлежал профессору Снеггу.       — Значит, в Особой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, мы их поймаем.       Камилла приросла к полу, глядя, как из-за угла перед ней появляются Филч и Снегг. Конечно, они не могли её видеть, но коридор был узким, и они вполне могли в нее врезаться — Камилла понимала что мантия делала ее невидимой, но не бесплотноц.       Камилла попятилась назад, стараясь двигаться бесшумно. Филч и Снегг приближались, столкновения было не избежать, и Камилла, судорожно оглядевшись, заметила слева от себя приоткрытую дверь. Она была её единственным спасением. Стараясь не дышать, она втиснулась между дверью и косяком, застыв на полпути. Она боялась, что дверь заскрипит и выдаст её, если она ее коснется. Каким-то чудом Камилле все же удалось бесшумно проскользнуть внутрь. Снегг и Филч прошли мимо, и точно бы задели её, если бы она осталась в коридоре, но Камилла уже была в комнате. Она, тяжело дыша, прижалась к стене и слушала, как удаляются их шаги. На сей раз она едва не попалась, она была так близок к этому, и с трудом могла поверить, что все обошлось.       Прошло несколько минут, прежде чем Камилла обвела глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевернутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонен предмет, выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте.       Это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».       Шагов Филча и Снегга давно уже не было слышно, так что Камилла совсем успокоилась. Но любое волнение все равно улеглось бы, потому что зеркало будто притягивало к себе, заставляя забыть обо всем остальном. Камилла медленно направилась к зеркалу, желая заглянуть в него и убедиться, что она невидима.       Ей пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из него крик. Камилла резко отвернулась от зеркала. Её сердце стучало в груди куда яростней, чем когда закричала лежавшая на её колене книга, потому что она увидел в зеркале не только самого себя, что само по себе было невозможно, но и ещё каких-то людей, стоявших вокруг неё.       Однако комната была пуста. И Камилла, все еще тяжело дыша, медленно повернулась обратно к зеркалу.       Перед ней было отражение Камиллы Поттер, бледное и испуганное, а за ней стояли отражения по меньшей мере десятка человек. Камилла снова обернулась — разумеется, позади него никого не было. Или, может, они тоже были невидимы? Может, это была комната, населенная невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нем отражались все, неважно, видимы они или нет?       Камилла снова заглянула в зеркало. Женщина, стоявшая справа от его отражения, улыбалась ей и махала рукой. Камилла опять отвернулась и вытянула руку. Если бы женщина действительно стояла позади нее, она бы коснулась ее, ведь их отражения были совсем рядом, но ее рука нащупала лишь воздух. А значит, она и все другие люди, обступившие его отражение, существовали только в зеркале.       Женщина была очень красива. У нее были темно-рыжие волосы, а глаза зелёные и разрез у них был такой же.       «Она очень похожа на меня», — подумала Камилла, придвигаясь поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть женщину.       Но тут Камилла заметила, что женщина плачет. Улыбается и одновременно плачет. Стоявший рядом с ней высокий и худой черноволосый мужчина обнял ее, словно подбадривая.       Камилла стояла так близко к зеркалу, что почти касалась носом своего отражения.       — Мама? — прошептала она, внезапно все поняв. — Папа?       Мужчина и женщина молча смотрели на нее и улыбались. Камилла медленно обвела взглядом лица других людей, находившихся в зеркале, замечая такие же зеленые глаза, как у неё, и носы, похожие на ее нос. Камилле даже показалось, что у маленького старичка точно такие же колени, как у неё, — острые, торчащие вперед. Первый раз в жизни Камилла Поттер видела свою семью.       Поттеры улыбались и махали Камилле руками, а она жадно смотрела на них горько плача, прижавшись к стеклу, опершись на него ладонями, словно надеясь, что провалится сквозь него и окажется рядом с ними. Её переполнило очень странное, неиспытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью.       Она не знала, сколько времени простоял у зеркала в слезах. Люди в зеркале не исчезали, а она смотрела и смотрела на них, пока не услышала приведший её в чувство отдаленный шум. Камилла не могла рисковать — ей нельзя было больше здесь оставаться, ей надо было вернуться в спальню, чтобы на следующий день иметь возможность прийти сюда снова. Она просто не имела права рисковать — на кону стояли не штрафные очки, не её пребывание в школе, но её новые и новые встречи с родителями.       — Я вернусь. Я обязательно вернусь. Я обещаю.—всхлипывая, прошептала она и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышла из комнаты.

***

      — Ты могла бы меня разбудить. — В голосе Рона слышалась обида. Они сидели в Большом зале и завтракали — точнее, завтракал Рон, а Камилла только что закончила свой рассказ о ночных похождениях.       — Можешь пойти со мной сегодня вечером — я хотела бы показать тебе это зеркало.       — С удовольствием встречусь с твоими родителями, — радостно выпалил Рон.       — А я бы хотела увидеть всю твою семью, всех Уизли. Ты мне покажешь своих старших братьев и всех других родственников.       — Ты можешь увидеть их в любой момент, — пожал плечами Рон. — Приезжай к нам погостить этим летом — и все дела. Ну, если хочешь, конечно… — тут же смутился он.       Камилле тоже на секунду стало неловко от того, что её приглашает мальчик. Хотя в конце концов, он был одним из немногих ее друзей и ей не хотелось упускать такое потрясающее предложение, хотя теперь она понимала, что, наверное, это немного странно. Он опустил глаза и глупо посмотрел на свою тарелку, а потом сказал осторожней:       — У меня есть сестра, Джинни Вы могли бы познакомиться. В следующем году она тоже поступит в Хогвартс!       — Это потрясающе! Ну, знаешь… Я с удовольствием бы к вам приехала!       Рон немного покраснел и выглядел одновременно довольным и жутко смущенным. Близнецы начали закидывать его горошком, требуя немедленно прекратить сливаться по цвету со своим свитером.       — Кстати, может, это зеркало показывает только тех, кто уже умер? А еще жаль, что ты не нашла ничего про Фламеля. Возьми бекон, чего это ты ничего не ешь?       Камилле кусок в горло не лез. Она увидела своих родителей и обязательно увидит их сегодня вечером.        Теперь она могла думать только об этом, но никак ни о еде и ни о книгах. Если честно, она даже удивилась, услышав от Рона про Николаса Фламеля. Она уже почти забыла это имя.       Теперь ничего, кроме встречи с родителями, не имело для девочки абсолютно никакого значения.        Какая разница, кто такой этот Фламель? Зачем ей знать, что охраняет трехголовый пес? И какое ей дело до того, украдет Снегг то, что охраняет пес, или нет?       — Ты в порядке? — озабоченно спросил Рон. — Ты так странно выглядишь…

***

      Больше всего Камилла боялась, что не сможет этой ночью найти ту комнату с зеркалом. Сегодня под мантией их было двое, поэтому двигались они гораздо медленнее. Они пытались повторить тот путь, который проделала Камилла, выбежав из библиотеки, и около часа бродили по темным коридорам.       — Я просто умираю от холода, — пожаловался Рон. — Давай забудем об этом и вернемся в спальню.       — Ни за что! — возмущенно прошипела Камилла. — Я знаю, что комната где-то рядом.       Они прошли мимо привидения высокой женщины, плывшего в противоположном направлении, и, к счастью, больше никого не встретили.       И как раз в тот момент, когда Рон снова начал стонать, что у него заледенели ноги и он уже их не чувствует, Камилла заметила знакомые доспехи.       — Это здесь… точно здесь… да!       Камилла открыла дверь и, сбросив мантию, метнулась к зеркалу.       Они были здесь. Они ждали её. И просияли, увидев Камиллу.       — Видишь? — шепнула Камилла, повернувшись к Рону.       — Ничего я не вижу.       — Да посмотри же! Смотри, вот же они — родители, и другие…       — Я вижу только тебя, — отозвался Рон.       — Посмотри внимательнее, — не успокаивалась Камилла. — Подойди поближе, встань сюда, рядом со мной.       Камилла чуточку подвинулась, но теперь, когда перед зеркалом оказался Рон, она больше не видела в нем свою семью, только отражение Рона в пестрой пижаме.       Рон застыл перед зеркалом, зачарованно вглядываясь в него.       — Только посмотри на меня! — воскликнул он.       — Ты видишь вокруг себя родителей и братьев? — спросила Камилла.       — Нет, я один. Но я другой… повзрослевший… И… И я первый ученик школы!       — Что? — недоуменно переспросила Камилла.       — Я… У меня на груди значок — такой же, какой был у Билла, когда он стал лучшим учеником Хогвартса. И у меня в руках Кубок победителя соревнования между факультетами и еще Кубок школы по квиддичу. Я еще и капитан сборной, представляешь!       Рон с трудом оторвал глаза от так восхитившей его картины и взволнованно посмотрел на Камиллу.       — Как ты думаешь, зеркало показывает будущее? — В голосе Рона звучала надежда.       — Не может быть! — горячо возразила Камилла вся в слезах. — Вся моя семья давно умерла. При чем тут будущее? Отодвинься, я хочу еще посмотреть…       — Ты вчера всю ночь в него смотрела. — горячо возразил Рон. — Подожди немного, я быстро…       — Ну на что тебе смотреть — ты ведь всего лишь держишь в руках Кубок школы по квиддичу, что тут интересного? — возмутилась Камилла. — А я хочу увидеть своих родителей.       — Да не толкайся ты! — вскрикнул, пошатнувшись, Рон.       Внезапный звук, донесшийся из коридора, заставил их замолчать. Они только сейчас осознали, что слишком громко препирались и наверняка подняли жуткий шум.       — Быстро!       Рон схватил мантию. И они успели накрыться ею в тот самый момент, когда из-за двери, поблескивая глазами, появилась миссис Норрис. Рон и Камилла замерли, стараясь не дышать и думая об одном и том же — распространяется ли действие мантии на кошек? Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем миссис Норрис развернулась и вышла обратно в коридор.       — Здесь опасно — возможно, она пошла за Филчем, — шепнул Рон. — Бьюсь об заклад, что она слышала наши голоса и знает, что мы здесь. Уходим.       И Рон вытащил упирающуюся и плачущую Камиллу из комнаты.

***

      — Хочешь сыграть в шахматы? — спросил Рон на следующее утро, когда они вернулись с завтрака.       — Нет, — коротко ответила Камилла, листая книгу.       — Тогда почему бы нам не выйти из замка и не навестить Хагрида?       — Да нет… — Камилла пожала плечами. — Если хочешь, лучше сходи один…       — Я знаю, о чем ты думаешь, Камилла. — На лице Рона было понимание. — Ты думаешь об этом зеркале. Не ходи туда сегодня.       — Но почему?       — Не знаю, но у меня появилось нехорошее предчувствие. К тому же ты уже слишком много раз была на грани провала. Филч, Снегг и миссис Норрис рыщут по всей школе, надеясь тебя поймать. Да, они тебя не видят, но ведь они могут с тобой столкнуться. А что, если ты во что-нибудь врежешься или что-нибудь сшибешь — они ведь сразу все поймут…       — Не говори глупостей. Я очень осторожна, — отрезала Камилла.       — Я серьезно, Камилла, — взмолился Рон. — Не ходи туда.       Но Камилла могла думать только об одном — о том, чтобы снова оказаться перед зеркалом. И ничто не могло его остановить — и никто, включая Рона.

***

      Этой ночью она отыскала комнату с зеркалом гораздо быстрее, чем накануне. Она не шла, а буквально летела, чтобы побыстрее оказаться у зеркала. Хоть она и осознавала, что производит слишком много шума, ей было всё равно, тем более что на пути ей так никто и не попался.       Мать и отец снова просияли, увидев ее, а один из дедушек при виде внучки закивал головой, счастливо улыбаясь. Камилла опустилась на пол перед зеркалом, говоря себе, что придет сюда завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и…       Сегодня она собиралась остаться здесь на всю ночь. И ничто не могло помешать ей просидеть здесь до утра. Ничто и никто.       Кроме…       — Итак, ты снова здесь, Камилла?       Камилла почувствовала, как её внутренности превратились в лед. Она медленно оглянулась. На одной из стоявших у стены парт сидел не кто иной, как Альбус Дамблдор. Получалось, что Камилла прошла прямо мимо него и не заметила профессора, потому что слишком торопилась увидеть родителей.       — Я… Я не видела вас, сэр, — пробормотала она.       — Странно, каким близоруким делает человека невидимость, — произнес Дамблдор, и Камилла с облегчением заметила, что профессор улыбается.       — Итак. — Дамблдор слез с парты, подошел к Камилле и опустился на пол рядом с ним. — Итак, ты, как и сотни других до тебя, обнаружила источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж.       — Я не знала, что оно так называется, сэр.       — Но я надеюсь, что ты уже знаешь, что показывает это зеркало? — поинтересовался Дамблдор.       — Оно… ну, оно показывает мне мою семью… — неуверенно начала Камилла.       — А твой друг Рон видел самого себя со значком первого ученика школы. — Дамблдор не спрашивал, а утверждал.       — Откуда вы знаете? — изумленно выдохнула Камилла.       — Мне не нужна мантия-невидимка для того, чтобы стать невидимым, — мягко произнес Дамблдор. — Итак… что, на твой взгляд, показывает всем нам зеркало Еиналеж?       Камилла задумалась.       — Я попробую натолкнуть тебя на мысль. Так вот, слушай. Самый счастливый человек на земле, заглянув в зеркало Еиналеж, увидит самого себя таким, какой он есть, — то есть для него это будет самое обычное зеркало. Ты меня поняла?       — Оно показывает нам то, что мы хотим увидеть, — медленно выговорила она. — Чего бы мы ни хотели…       — И да, и нет, — негромко заметил Дамблдор. — Оно показывает нам не больше и не меньше, как наши самые сокровенные, самые отчаянные желания. Ты, никогда не знавшая своей семьи, увидела своих родных, стоящих вокруг тебя. Рональд Уизли, всю жизнь находившийся в тени своих братьев, увидел себя одного, увидел себя лучшим учеником школы и одновременно капитаном команды-чемпиона по квиддичу, обладателем сразу двух Кубков — он превзошел своих братьев. Однако зеркало не дает нам ни знаний, ни правды. Многие люди, стоя перед зеркалом, ломали свою жизнь. Одни из-за того, что были зачарованы увиденным. Другие сходили с ума оттого, что не могли понять, сбудется ли то, что предсказало им зеркало, гарантировано им это будущее или оно просто возможно?       Дамблдор на мгновение замолчал, словно давая Камилле время на размышление.       — Завтра зеркало перенесут в другое помещение, Камилла, — продолжил он. — И я прошу тебя больше не искать его. Но если ты когда-нибудь еще раз натолкнешься на него, ты будешь готова к встрече с ним. Будешь готова, если запомнишь то, что я скажу тебе сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. А теперь, почему бы тебе не надеть эту восхитительную мантию и не вернуться в спальню?       Камилла поднялась с пола.       — Сэр… Профессор Дамблдор, — нерешительно начала она. — Могу я задать вам один вопрос?       — Кажется, ты уже задала один вопрос. — Дамблдор улыбнулся. — Тем не менее можешь задать еще один.       — Что вы видите, когда смотрите в зеркало? — выпалила Камилла, затаив дыхание.       — Я? — переспросил профессор. — Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков.       Камилла недоуменно смотрела на него.       — У человека не может быть слишком много носков, — пояснил Дамблдор. — Вот прошло еще одно Рождество, а я не получил в подарок ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги.       — Спокойной ночи, профессор. И простите, что я ходила по школе ночью.— сказала Камилла, уходя обратно в гостиную Гриффиндора.       Уже в спальне Камилла вдруг осознала, что Дамблдор не был с ней откровенен. Но с другой стороны, подумала она это был очень личный вопрос. Но девочка всё не могла заснуть и кое-что придумала.

***

             Зайдя в свой кабинет ранним утром, директор школы ,Альбус Дамблдор, был искренне удивлен, увидев на своем столе празднично упакованную коробку.       Открыв её, он был очень поражен его содержимым. В коробке, заполненной до краев, лежали множество шерстяных носков. Рядом с коробкой лежала записка, которая гласила:       « Надеюсь,что теперь вы будете видить в зеркале Еиналеж только своё отражение. С праздником, профессор Дамблдор.»       — Я не ошибался Фоукс,— произнес волшебник, обращаясь к своему фамильяру, сидевшему на жердочке.— Она очень сильно похожа на свою мать. Не только внешностью, но и добрым сердцем.