Часть 4

Ближе к вечеру в пещере стало ощутимо холоднее. Костёр, потрескивая, выбрасывал редкие искры, отблески которых танцевали по каменным стенам, а ветер за пределами укрытия выл. Баки сидел рядом с Ирэн, прислушиваясь к её дыханию и каждой судорожной дрожи её тела. Он был на пределе — физически, морально, но держался. Ради неё. И вдруг — её веки дрогнули снова. Уже не как утром, не в полубреду. Сейчас в её взгляде была осознанность… и страх. — Баки… — голос дрожал. — Что… где… я не могу… не могу двигаться… Она дёрнулась, но тело не слушалось. Паника заполнила её глаза. — Почему я… почему я ничего не чувствую?! Почему так темно?! Что это за место?! — Шш, спокойно, — Баки тут же склонился к ней, обхватил лицо руками, заставляя смотреть только на него. — Ты в безопасности. Мы в пещере, я нашёл её вчера, чтобы укрыться от метели. Самолёт разбился. Ты была без сознания. У тебя серьёзные травмы, вот почему ты не можешь двигаться. Но ты жива. Слышишь меня? Ты жива. Я с тобой. Она замерла, прикусив губу. Слёзы ужалили уголки глаз, не от боли — от ужаса, от неизвестности. Но его голос, его руки, тепло, исходящее от него — успокаивали. — Мне… холодно, — прошептала она. — Жутко… — Я знаю, — мягко. — Держи меня. Я не дам тебе замёрзнуть. Чтобы отвлечь её от страха, он заговорил о пустяках. Рассказал, как пытался развести костёр, сколько раз чуть не сломал руки об мокрые ветки, как нашёл кусок шоколадки в обломках рюкзака и чуть не расплакался от радости. Ирэн слабо улыбнулась. Потом Баки протянул руку к их скудным запасам. Он подогрел еду над костром, немного — то, что удалось собрать и не испортилось. — Попробуешь? — он зачерпнул ложкой. — А ты? — её голос был всё ещё слабым, но в нём появилась та привычная мягкая забота, от которой у него всегда сжималось сердце. — Я уже ел, — соврал он, не отводя глаз. Она чуть приподняла бровь, не веря, но кивнула. Он осторожно кормил её с ложки, по чуть-чуть, она съела всего несколько ложек, но это было больше, чем ничего. Когда она немного пришла в себя, Баки решил снова осмотреть её — проверить, не появилось ли новых симптомов, не усилилось ли воспаление. Он осторожно дотронулся до её правой руки — и тут же она закричала. Пронзительно, резко, от боли. Баки вздрогнул, тут же отдёрнул руку. — Прости… Прости, Ирэн, я не хотел… — Это не ты… — выдох сквозь стиснутые зубы. — Просто… чёрт… больно… Он аккуратно осмотрел руку, ощупывая кость через ткань. Лоб нахмурился. — Перелом. Если не зафиксировать — срастётся неправильно. Она сжала зубы и кивнула. — Делай. Я выдержу. Баки взял две ровные ветки, которые заранее подготовил, ткань с куртки, и, собрав всю свою точность, начал накладывать шину. — Это будет больно, Ирэн. Прости… Он делал всё быстро, но аккуратно. И всё же она закричала — отчаянно, пронзительно, слёзы хлынули из глаз, скатившись по щекам горячими дорожками. Он держал её, успокаивая, прижимая, повторяя: — Всё хорошо… Всё хорошо… Ты справилась, родная… Всё уже позади… Ты большая молодец… Баки сидел на коленях рядом с Ирэн, осторожно поднимая одеяло и зажав в зубах складной нож, очищенный и обожжённый в огне. Он знал, что должен проверить её бедро снова — за последние часы там что-то изменилось. Ему это не нравилось. Он разрезал штаны по шву, отодвигая ткань, и едва сдержал стон. Рана начинала воспаляться — края припухли, кожа вокруг покраснела, появилась тусклая, болезненная желтизна, а в глубине зиял мутный, гнойный блеск. Инфекция. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Ирэн, почувствовав перемену в его дыхании, слабо приподняла голову. — Что там?.. Баки взглянул на неё, не зная, стоит ли говорить. Но врать он не мог. — Началось воспаление. Видимо, металл прошёл насквозь. Глубоко. Я промывал, но не смог всё вычистить. Глаза Ирэн расширились от ужаса. Она знала, что это значит — заражение, возможно… смерть. — О, Боже… — прошептала она, отводя взгляд. — Эй. Эй, смотри на меня, — Баки склонился ближе. — Всё будет хорошо. Я не дам тебе умереть, слышишь? Я вытащу тебя. Мы выберемся. Она кивнула, пытаясь быть сильной. Но в глазах застыла паника. Не из-за боли. Из-за бессилия. — Я не боюсь боли, Баки. Но… я боюсь, что стану тебе обузой. — Никогда не говори так. Ты — причина, по которой я держусь. Не обуза. Никогда. Он снова принялся промывать рану снегом, с усилием выдавливая из неё всё, что мог, прижимая чистую ткань, обвязывая крепко, насколько позволяли запасы. Сердце сжималось. Этого было недостаточно. Без антибиотиков — шансы минимальны. Баки поднялся, подбросил в огонь остатки веток и куски сухой ткани. Огонь затрепетал, ожив, но и он — не вечен. Всё, что они имели, таяло вместе с ночами. Он сел рядом с Ирэн, снова прикрыв её, и посмотрел в её лицо. Она была бледна, губы посинели, дыхание рваное, будто каждое движение грудной клетки причиняло боль. Она закрыла глаза, пряча это. Не хотела, чтобы он видел, как ей плохо. Но он видел. Всё. Он знал, что каждое её молчание — это выбор не говорить, чтобы не сделать ему ещё больнее. И это разрывало его изнутри. — Чёрт бы всё побрал… — прошептал он, вглядываясь в огонь. — Я сильнее всех, да? Суперсолдат. Железный кулак. А сейчас сижу тут, как ребёнок, и даже не могу сбить ей температуру… Он зарычал сквозь зубы, сжал кулаки, в которых он больше не чувствовал ни силы, ни пользы. И только молитва в голове, почти беззвучная: “Пожалуйста. Пусть она выживет. Не ради мира. Не ради справедливости. Ради меня. Ради неё. Ради того, что мы ещё не успели…” За последние часы она проснулась и вырубилась несколько раз. Когда Ирэн снова зашевелилась, веки дрогнули. Она открыла глаза — в них боль, жар, тьма, но и слабая, почти невидимая улыбка. — Ты всё ещё тут… — прошептала. Баки кивнул. — И никуда не уйду. Даже если придётся держать тебя на руках до самого чертова штаба. Ты со мной. Всегда. Он снова укрыл её, прижал к себе, вглядываясь в её лицо. И хотя бессилие жгло сильнее пламени, он не позволял себе опустить голову. Пока она дышала — он будет бороться. До последнего.