Часть 1

Глава 1: Укусы гномов и ревеневый пирог Дом “Нора” оказался именно таким, каким и должен быть в послевоенном мире: немного потасканным, но живым. Из окон струился тёплый свет, а от входной двери тянуло пирогом, сеном и уютной, глубокой тишиной — той самой, в которой можно было дышать. Гермиона стояла на крыльце с чемоданом в руке и странным ощущением в груди. Всё здесь напоминало о другой жизни — неофициальной, настоящей, с кухонным беспорядком и голосами из-за стены. Только голосов теперь было меньше. Она уже подняла руку, чтобы постучать, когда слева раздался подозрительный шорох. — Гастон, ну я же серьёзно! Это уже третья пара носков! — послышался голос — хрипловатый, громкий, с интонацией человека, который ведёт диалог с полным убеждением… с кем-то очень низкорослым. Гермиона осторожно обошла куст бузины — и увидела Чарли Уизли. Он стоял на коленях возле компостной кучи, наклонившись к гному, который с маниакальной решимостью вцепился зубами в его шнурок. — Мы всё-таки выясним, кто из нас кого перевоспитывает! — сообщил Чарли, не сразу заметив её. Потом поднял голову, его лицо осветилось широкой, искренней улыбкой. — Привет, Грейнджер. Как там, за стенами великой бюрократии? — Спокойно, — сдержанно ответила она, и на губах впервые за день появилась слабая улыбка. — А ты, я смотрю, не скучаешь. — У меня сейчас официальная должность — «гномотерапевт первой категории», — с абсолютно серьёзным видом сообщил он. — Стажируюсь у Гастона. Видишь, как он терпеливо воспитывает мою выносливость? Гастон в ответ фыркнул, выплюнул шнурок и удалился в заросли мяты. — Прости, — Чарли встал, стряхивая землю с коленей. — Мама дома, кстати. Но если хочешь избежать объятий с получасовым обсуждением состояния кожи и волос — могу провести тебя через чёрный вход и спрятать в кладовке. — Идеально, — облегчённо кивнула Гермиона. — Только… пирог ведь не туда поставили? — Ах, пирог, — театрально приложил он руку к груди. — Ревеневый. Божественный. И я готов поделиться… если ты не возражаешь, что я ем его без вилки. На кухне было тепло, пахло корицей, чаем и свежевыпеченным тестом. Гермиона сидела за столом, облокотившись на локти, а Чарли возился с заварником — всё с той же старой кружкой с трещиной на ручке. — Джинни уехала, — сообщил он, — мама утром говорила, что она в редакции “Пророка”. То ли на ночную смену, то ли охотится за компроматом на Глида. Хотя, может, просто собирает рецепты от прыщей. Никогда не угадаешь. — А ты сам давно здесь? — спросила Гермиона, удивлённо отметив, как легко с ним говорить. После месяцев тяжёлых разговоров это ощущалось почти как праздник. — С неделю, — ответил он, откусывая пирог. — Пришлось вернуться: один молодой дракон перепутал меня с обедом. Ключица до сих пор жалуется в письмах. Он усмехнулся, и Гермиона покачала головой: — Жутко опасно. Особенно твоё эго. — Точно так сказал мне целитель. Дословно. Позже, когда миссис Уизли всё же усадила Гермиону на диван с кружкой чая, приговаривая, что ей надо «как следует отдохнуть», а потом ушла спать, Чарли остался на кухне с книгой и своей мятной заваркой. — Если тебе не хочется в комнату — в гостиной есть диван. Я его раскладывал сам. Почти не кусается, — добавил он с лёгкой ухмылкой. — Спасибо, — Гермиона опустилась рядом. — Ты знаешь, ты… изменился. — О, да, — он приложил пальцы к виску. — Я цивилизовался. Впервые за пятнадцать лет мыл голову не под дождём. И сплю не рядом с драконами, а с одним сварливым гномом. — Гастоном? — Угу. Ему семьдесят два дня, и он уже успел испортить мне репутацию перед тремя почтальонами и одной уважаемой совой. Но я над ним работаю. Этой ночью Гермиона долго не могла уснуть. Впервые за много месяцев она не перебирала в голове списки, не обдумывала судебные заседания, не анализировала каждое сказанное слово.