Часть 2

Глава 2: Бюрократия, пирог и один неуловимый гном — …и я говорю ему: «Гектор, если ты ещё раз обгрызёшь стул — я тебя официально отправлю на пенсию». А он смотрит, как будто говорит: «Сделай мне больно». Гномы — они, знаешь, как кентавры, только ниже и злее. И у них зубы. Чарли, сидящий на краю кухонного стола, жестикулировал с таким азартом, что ревеневый пирог на блюде дрожал от сочувствия. Гермиона хмыкнула, сделав глоток остывшего чая. Её лицо всё ещё хранило следы усталости, но смех Чарли как будто понемногу стирал напряжение. — А он правда грызёт мебель? — Избирательно. Только ту, которую мама купила на распродаже. У него, я уверен, аллергия на плохой вкус. Или это саботаж. Трудно сказать — у него брови лучше, чем у некоторых политиков. Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, когда в кухню с лёгким хлопком двери вошла Джинни. За спиной — сумка, на лице — лёгкий загар и любопытство. — Вот это встреча, — протянула она, — я думала, ты всё ещё воюешь с министерской бюрократией. Гермиона встала, обняла подругу и вдруг резко выдохнула, как будто до этого всё держала в себе. — Я взяла отпуск, — сказала она просто. — Отпуск? Ты? — Да. На две недели. Без совещаний, без запятых в законах, без людей, которые на полном серьёзе называют меня «Грэнджер, это не по уставу». Я чуть не швырнула чернильницу в одного клерка. — Надеюсь, не попала? — сочувственно спросила Джинни, присаживаясь за стол. — К сожалению, нет. Но он точно начал заикаться. Чарли хмыкнул: — Надо было метнуть в гнома. Они с клерками одной крови — только у гномов чаще получается прокусывать провода. — Я просто… — Гермиона села обратно и обняла кружку ладонями. — Я устала. От всего. От себя в том числе. Поэтому — вот я. В Норе. С пирогом, гномами и твоим братом, который умеет рассказывать истории, пока чай остывает. — И это не худший вариант, между прочим, — заметил Чарли, кивая на чайник. — Пирог у нас надёжный, гном один, но яркий, а я сижу на столе, а не под ним — уже достижение. — Ты в прошлый раз сидел под ним, потому что гном украл твой ремень, — напомнила Джинни. — Это был протест. Я поддерживал свободу одежды. Они рассмеялись. Смеялась даже Гермиона — по-настоящему, до слёз. И именно в этот момент она впервые за долгое время почувствовала, что дышит. Без списков, без задач, без напряжения в висках. Просто дышит. И рядом — люди, которым не нужно ничего доказывать. Вечер в Норе укутал стены теплом и запахом пирога. Где-то потрескивал камин, в саду кричала сова, и всё это казалось не настоящим — слишком спокойным, слишком правильным. Гермиона сидела у кухонного стола, в мягком кресле с пледом на коленях, и наконец позволяла себе просто… быть. Чарли рассказывал что-то про смешной случай в Румынии, когда дракон по кличке Мышонок стащил у стажёра шапку и полдня гонялся за ним по вольерам, будто в детской игре в догонялки. Его голос был яркий, живой — он будто рисовал словами. Гермиона слушала, чуть улыбаясь. Не столько из-за самого рассказа, сколько от того, как он это делал. — …и когда он наконец выныривает из кустов — без шапки, в грязи, с глазами, как блюдца — этот Мышонок садится аккурат рядом и тычет ему носом в плечо. Типа: «Ну чё ты, давай ещё раз». Гермиона усмехнулась: — Удивительно, что кто-то вообще выживает в вашем заповеднике. — Мы называем это «естественный отбор с ноткой театра». В этот момент в кухне появился Рон — уставший, в куртке и с дорожной сумкой на плече. Он остановился в дверях, заметил Гермиону, потом Чарли… и громко рассмеялся: — Вот вы где! А я думал, тишина — это подозрительно. Гермиона, ты выглядишь так, будто сбежала с поля боя. — Почти так и было, — спокойно ответила Гермиона, вставая. — Я взяла отпуск. — Что? — Рон округлил глаза. — Ты? Отпуск? Добровольно? — Угу. Полторы недели. И не спрашивай, сколько на это ушло нервов. Но, честно, у меня просто… сдали батареи. Я не чувствую пальцев, когда печатаю, не вижу текста в отчетах. Я даже поймала себя на том, что начала разговаривать с чайником. И чайник мне ответил. Чарли хмыкнул: — Надеюсь, вежливо. — Он меня осудил, — заявила Гермиона мрачно. — Я не шучу. — Ты перегорела, — мягко сказал Рон, снимая куртку. — Я это видел. Ты слишком долго держалась. — Да. Потому я здесь. Потому что в Норе всё… другое. Здесь пахнет нормальной жизнью. Я хочу спать, есть и, возможно, вырыть подкоп от ответственности. — Только не в огороде, — крикнула из другой комнаты Молли. — Я там уже посадила морковь! — Слишком поздно, — громко ответил Чарли. — Мы уже почти у картошки! Гермиона фыркнула в кружку. Рон сел рядом и пристально посмотрел на подругу. — А теперь скажи честно. Ты приехала отдохнуть или зарыться с головой в новые проблемы? — Пока что планирую лечиться сном, травяным чаем и твоим братом, который знает как минимум восемь историй про драконов с именами, достойными телешоу. — Я могу сделать десять, — обиженно сказал Чарли. — И одна из них даже с моралью. Не ешь зефир у открытого костра, если рядом — пламенный чешуйчатый. — Это был зефир? — спросил Рон. — А я думал, ты опять поджёг палатку. — Слухи. Злые, завистливые, но правдивые. Гермиона засмеялась — не вежливо, не тихо, а как-то глубоко, с выдохом. Рон кивнул, словно говоря: «Вот так, правильно». А Чарли только подмигнул и пошёл за чаем.